Дожить до термидора

Она настояла на том, чтобы служащий Бюро отправился вместе с ней по указанному адресу. Чиновник не пришел в восторг от идеи, но отказать Мине, требующей выполнения обязанностей, было решительно невозможно, настолько она поднаторела в административных нюансах. Куда только подевалась та Мина, которая боязливо пряталась на улицах от патруля? Теперь бы с ней сам черт не рискнул спорить. Когда они подошли к складу, уже начали сгущаться сумерки. Промозглый мартовский ветер задувал во все щели здания, которое словно живое существо отзывалось унылым завыванием. Мина дернула дверь. Та, ожидаемо оказалась заперта. — Отлично, — выдохнул служащий. — Идем обратно. — Не так быстро, — остановила его Мина. Она двинулась в обход здания, внимательно разглядывая окна, расположенные над самой землей. — Лучше раздобудьте фонарь. — Это еще зачем? — спросил клерк, которому совершенно не хотелось мерзнуть на холодном ветру, но спорить не решился и пошел на поиски фонаря к ближайшей караульной будке. Вернувшись с требуемым, он застал Мину за тем же занятием, что и оставил — она методично прощупывала створки окон. Он предпринял еще одну попытку. — Там все равно никого нет, а того и гляди пойдет дождь. — Вот и спрячемся, — ответила Мина, внезапно нажимая на одну створку. Раздался треск и рама, поддавшись нажиму, открылась внутрь, обнаруживая вход в подвальное помещение. — Вот что бывает, когда уходя не проверишь, заперты ли окна, — назидательно произнесла она и сделала приглашающий жест. — Прошу! — Я не полезу, — воспротивился служащий. — Кроме того, что это некрасиво, так еще и незаконно. Мина скривилась. — Вам не надоело со мной бодаться? — тоном, не сулившим ничего хорошего, поинтересовалась она. — Не вопрос! Но с этой минуты перепираться будем в Трибунале. Служащий вздохнул, но возражать не посмел и покорно полез в образовавшееся отверстие. Мина последовала за ним. Внутри было гораздо темнее, чем снаружи, без фонаря бы они ни за что не различили очертания предметов вокруг. — Ну и зачем мы здесь? — спросил служащий. — Если он действительно живет здесь, то мы увидим, давно ли отсутствует. Если ушел недавно, значит подождем, когда вернется. Мне нужно выяснить, тот ли это человек, за которого себя выдает. Они поднялись из подвала на надземный этаж. Посветив фонарем перед собой, клерк внезапно крикнул: — Здесь есть кто-нибудь? Мина, не ожидавшая такой прыти, шарахнулась. — Тише! — зашипела она. — Почему? — удивился ее спутник. „Он может быть опасен“, — хотела было ответить она, но, глянув на тщедушную фигурку служащего передумала. Еще сбежит. — Уши заложило от вашего крика, — объяснила она. Она осторожно, чтобы не производить лишнего шума, принялась продвигаться наверх, но предосторожность была, похоже, излишней — кто бы ни обитал в заброшенном объекте, он отсутствовал. Освещая себе дорогу, Мина толкнула дверь, отгораживающую части помещения. — А здесь действительно кто-то живет, — кивнула она в сторону одного из углов. — И ушел он недавно. На земле небрежной кучей валялись матрас, одеяла и прочее плохо идентифицируемое тряпье. Рядом с импровизированной кроватью на табуретке стоял кувшин, накрытый платком, в который обитатель здания завернул кусок хлеба и сыра, положив повыше, чтобы не добрались крысы. Мина нахмурилась. Она попыталась представить себе Джеймса, привыкшего к комфорту, спящим на грязном полу, лишенном малейших удобств. А что если она неправа? Что если это какой-нибудь подставной бомж? Впрочем, они скоро узнают, как все обстоит на самом деле. Джеймс или нет, но это человек. А раз он человек, то должен есть и спать. Нужно подождать до ночи. Ждать им пришлось гораздо меньше. Не успела Мина пригласить своего спутника располагаться поудобнее, как на входной двери лязгнул замок. — Прячьтесь, — зашипела Мина служащему, туша фонарь и со всей силы толкая спутника на землю под какие-то мешки. Придавив клерка и зажав ему рот, чтобы не вздумал обнаружить себя, она замерла, стараясь даже не дышать. В здание вошли двое, судя по тяжести шагов — мужчины. — Не запирайте, — произнес один из пришедших, — я не задержусь долго. Голос у него был грубый, но звучный, Мина кажется уже где-то слышала его, но мало ли в Париже мужчин, разговаривающих басом. — Вы уверены, что он не сболтнул ничего лишнего? — раздался голос второго мужчины, и Мина с трудом удержалась от порыва поднять голову, чтобы взглянуть. Впрочем, ей и глядеть не надо было — этот баритон, выговаривающий французские слова с характерным островным акцентом она узнала бы и сквозь сон. Чутье не подвело ее, в деле опять был замешан самозваный барон Джеймс Рис. — Если бы так, то нам с вами сейчас не разговаривать, — хмыкнул первый. — По счастью прихвостни Робеспьера так заняты ликвидацией бешеных, что даже толком его не допросили. Им нужно было устранить Эбера, он дал им возможность убрать себя, а большего они и не ищут. Мужчины прошли мимо прятавшихся за укрытием самодеятельных шпионов. Теперь можно было не опасаться, что их увидят, так как между ними и вошедшими оказалась тонкая перегородка, которая позволяла слышать каждое слово. — Несусветная глупость, — процедил Джеймс. — Поверить не могу, что Эбер пошел на такой риск. — Теперь это уже неважно, — небрежно отозвался его спутник. — Это как раз очень важно, — прервал его лже-барон. — Вы не дослушали — пошел на такой риск самовольно. Он, конечно, бешеный, но не душевнобольной же чтобы не понимать, в какое время открывает рот. Хотел бы я знать, кто или что подтолкнуло его. — Гадать можно бесконечно. Но Эбера охраняют что твои сокровища короны, к нему сейчас не подойти. — Да, вы правы, — согласился Джеймс. — Жаль, столько усилий — и все псу под хвост. Но делать нечего! Переходим к плану «Б». Надеюсь, родителям вашей супруги понравилось ее новое обиталище в Шуази? — На свете нет человека, которому бы оказалось не по вкусу. — Еще бы, — хмыкнул Джеймс. — Оно разорило мои счета, но чего не сделаешь ради будущей королевы! — И все же сейчас неподходящий момент для резких движений, — с сомнением в голосе отозвался гость. — Робеспьер насторожен, дадим ему время расслабиться, пусть думает, что у него все под контролем. — Что ж! — сказал Джеймс. — Скорее всего, вы правы. Он сам в состоянии все испортить. И когда французы разочаруются в революции, они сами запросят для себя нового монарха. — Звучит гораздо привлекательней, чем революционный диктатор, — усмехнулся незнакомец. — Слушайте меня, — еле слышно шепнула Мина на ухо служащему, который все еще томился под тяжестью ее тела. — Как можно осторожней выбирайтесь отсюда и со всех ног бегите к депутату Конвента Сен-Жюсту. Передайте, что Джеймс Рис найден, пусть отправит людей для задержания. — А вы? — так же тихо спросил тот. — Останусь здесь и продолжу наблюдение, — ответила она, беззвучно соскальзывая с него. — Торопитесь. Клерк на сей раз не стал задавать вопросов. Пользуясь тем, что перегородка защищала его от глаз говорящих, он как можно осторожнее стал пробираться к выходу. Он уже почти приблизился к входной двери, как случилось непоправимое. Сильный порыв ветра сдвинул с места незакрытую дверь и она заскрипела, привлекая внимание Джеймса. Он молниеносно повернулся на звук, освещая фонарем подозрительное место и тут же обнаружил фигуру нежданного свидетеля. Поняв, что его обнаружили, клерк рванулся к приоткрытой двери, но Джеймс в два прыжка нагнал его, втаскивая обратно. Несчастный пытался сопротивляться, но его тщедушное тельце не могло противостоять мускулам ирландца, которым позавидовал бы и опытный пират. Всего несколько секунд понадобилось нападавшему, чтобы разделаться с противником. Мина, забывшая как дышать, услышала отвратительное бульканье и хрип, а затем удар о землю — это безвольным мешком свалилось на пол тело незадачливого служащего. Она вся сжалась, понимая, что — беда. Джеймс вытряхнул из кармана своей жертвы удостоверение, поднес поближе фонарь. — Бюро по делам иностранцев, — с досадой сказал он и повернулся к своему гостю. — Черт, мне нельзя здесь больше оставаться, этого мозгляка обязательно хватятся. Я пущу слух о своем отъезде, но останусь в Париже. — Где же вас искать? — Я выйду на связь сам, — ответил он. — Сейчас уходите и постарайтесь, чтобы вас никто не заметил. Он перешагнул через тело, лежащее на полу, и придержал дверь. Пользуясь моментом, Мина на долю секунды приподняла голову, чтобы взглянуть на уходящего. Она сильно рисковала, но риск не принес плодов, ей удалось увидеть лишь широкую спину высокого человека в черном плаще. Человек вышел, а Джеймс, не закрывая двери, обернулся и сделал пару шагов в ее направлении. Все, пронеслось в голове у Мины, если сейчас он примется обыскивать склад, то ей точно конец. Ирландец пинком сапога опрокинул один из мешков, тот упал на бок, извергая из своих недр содержимое. Сейчас он стоял самое большее шагах в пяти от Мины, старавшейся как можно сильнее слиться с грязной мешковиной, окружавшей ее со всех сторон. Сердце ее бешено колотилось, ей казалось, что в гробовой тишине склада Джеймс непременно услышит его удары. И хотя в темноте она и так не могла ничего видеть, она отчетливо почувствовала, как свет перед ее глазами меркнет. В голове поднялся такой шум, словно тысячи птиц снялись с места, становясь на крыло, а тело охватил внезапный жар, словно ее вдруг бросили в гигантский костер и плеснули туда бензина. Яростные языки пламени захлестнули все вокруг, пожирая все на своем пути, заставляя спасаться бегством все живое, что могло спастись. Мина спастись не могла, ее смерть стояла в паре шагах от нее, раздувая ноздри, силясь учуять свою жертву. Ее спасла крыса! Потревоженный грызун выскочил из-под упавшего мешка и прошмыгнул между сапогами Джеймса. Тот брезгливо переступил, поддернул носком еще пару мешков… — Да какая разница! — сказал он, отворачиваясь. Он вытряхнул мешок и принялся запихивать в него тело убитого служащего. Закончив, он взвалил его на плечо и вышел, закрыв дверь. Лязгнул замок. Мина лежала еще с минуту, на тот случай, если Джеймс надумает проверить, действительно ли все чисто. Убедившись, что никто не возвращается, она поднялась и бросилась в подвал к тому окну, через которое попала внутрь. По дороге она чуть не упала, поскользнувшись в луже, растекшейся по полу. Она уперлась в пол обеими руками, чувствуя как окунается в остывшую вязкую жижу — похоже, Джеймс перерезал клерку горло, откуда иначе столько кровищи. Чувствуя, как подкатывает тошнота, она отряхнула руки, но и так на раме, на стене, везде, где она прикасалась, оставались липкие багровые пятна. Теперь кровь этого человека была на ее руках во всех смыслах этого выражения. По ее вине погиб человек, по ее вине Джеймс опять ушел, и теперь одному богу известно, сколько времени понадобится на то, чтобы понять, какой заговор он организует на сей раз. Черт с ними, с личными обидами, нужно как можно скорее рассказать обо всем Сен-Жюсту. У него холодная голова, он придумает, как быть! И ноги, еще не дождавшись решения мозгов, сами понесли ее на улицу Комартен. К посетителям Полина привыкла. В отличие от Робеспьера, который из соображений безопасности практически никого не принимал дома, Сен-Жюст не отказывал никому — не боялся. Поэтому взмыленного посетителя домохозяйка довела прямо к двери комнаты Антуана и постучала. — Войдите, — донесся изнутри голос жильца. — Гражданин, к вам пришли, — приоткрывая дверь сказала Полина, пропуская Мину вперед. Антуан как всегда был занят. Глянув в сторону двери, он нахмурился. — Что-то случилось? — сухо спросил он и, не дождавшись ответа, вновь повернулся к пришедшей. У нее было такое лицо, что сомнений не оставалось — что-то действительно случилось. Сен-Жюст поднялся. — Что? — уже с тревогой переспросил он. — Я нашла де Батца, — начала Мина. И дрогнувшим голосом добавила. — И убила человека! На последних словах губы ее задрожали, а из глаз брызнули слезы. — Ты убила Риса? — распахнул глаза Антуан. — Нет, — вытирая слезы, ответила она. — А кого? — Не знаю, — шмыгнула носом Мина, готовая всерьез разрыдаться. — Ничего не понимаю, — озадаченно заявил Сен-Жюст. — Погоди реветь. Садись. Рассказывай, что произошло. И Мина выложила, что произошло. — Это все из-за меня, это я его заставила, он вообще не хотел идти, и лезть туда не хотел, я настаивала, а его зарезали, я по его крови сапогами топала, господи, — частила она. — Как звали того служащего? — Не знаю, — всхлипнула Мина. — Я даже имя не спросила, идиотки кусок! И она задрожала, готовая вновь разразиться рыданиями. «Истерика» — подумал Антуан. Говорят, что лучше средство приведения в норму в таких случаях — оплеуха, но, конечно же, он не стал бы бить женщину. Вместо этого он поднялся и вышел на лестничную площадку. — Полина, — позвал он. — У вас есть выпивка покрепче? — Вы же знаете, я не держу, — смутилась женщина. — Но я могу спросить у соседей. — Только поскорее. Она действительно вернулась очень быстро, держа в руке бутылку, на четверть полную яблочной водкой. Антуан налил с полстакана и протянул Мине. — Пей сразу, — посоветовал он, и не зря. Водка обожгла ей рот, она замычала, замахала руками, на какой-то момент забыв истерить, а Сен-Жюст уже подавал ей другой стакан, с водой. Выждав, пока к ней вернётся дар речи, он спросил: — Тело осталось внутри? — Нет, — замотала головой Мина. — Рис его куда-то унес. — Если на себе, то далеко не унес бы, — рассудительно заметил Антуан. — Найдем. Пока он писал распоряжение в жандармерию, подействовала водка — Мина немного успокоилась и уже не всхлипывала через каждое слово. Антуан заметил это. Он сложил бумагу вчетверо, пряча ее во внутренний карман редингота. — Ты видела лицо того, второго? — спросил он. — Нет, — отрицательно покачала головой Мина. — И имен они тоже не называли. — Есть у нас хоть какая-то зацепка? — Есть, — пытаясь не провалиться в ленивое тепло, охватившее все ее тело под воздействием алкоголя, ответила она. — Он приобрел недвижимость в Шуази. На деньги Риса, а еще вернее, на деньги Питта. Причем недавно, в ноябре-декабре прошлого года. — Почему именно тогда? — Деньги со счетов лже-банкира ушли к Эберу в конце октября и исчезли в неизвестном направлении. Раз сам Рис не отрицает, что финансировал эту покупку, значит Эбер был только посредником и передал деньги третьему лицу. — Ну что ж, — сказал Антуан. — Зацепка крепкая. Будем работать. Он глянул на Мину и во взгляде его промелькнуло что-то вроде сожаления. С тех пор как он оттолкнул ее от себя, жить стало слегка проще, но лишиться помощи в такое время — непозволительная роскошь. Сейчас бы взять ее с собой и по свежим следам распутать это дело. А еще лучше — обнять, поцеловать как еще совсем недавно, а потом уже распутывать… Антуан с досадой вздохнул. Зачем он травит сам себя? Быть просто сотрудниками у них не выйдет, а гладить собаку, которую собираешься застрелить — только рвать себе душу. — Вот что, — поразмыслив минуту, сказал Сен-Жюст. — Я отправляюсь в дежурный участок, распоряжусь, чтобы нашли беднягу из Бюро. Заодно пришлю тебе извозчика. Отправляйся домой, и это, — он указал на бутылку, — возьми с собой. Дома допей и ложись спать. Обсудим подробности завтра. Спорить она не стала. Как ни бесил ее Антуан своей манерой вечно все за всех решать, но сейчас она охотно подчинилась, настолько истощили ее события сегодняшнего вечера. Алкоголь притупил остроту восприятия, но и так она содрогалась каждый раз, когда мысль выворачивала на лужу крови, тошнотворный звук умирания. Этот человек не хотел умирать, она заставила его, это она виновата в том, что произошло и ничего уже нельзя поправить. Все, что она может — это напиться и забыться. Она подняла взгляд на Сен-Жюста. — Если бы ты только знал, как у меня паршиво на душе, — тихо сказала она. — Я знаю, — не глядя на нее ответил Антуан, застегивая плащ. — Я тоже помню своего первого убитого. Он вышел, не добавив больше ни слова. Мина дождалась обещанного экипажа и в точности выполнила выданную инструкцию. Водка была мерзкой, закусить было нечем, пила она в полном одиночестве. «Интересно, — подумала Мина, — это уже самое дно или еще есть куда тонуть?» Она заснула тяжелым сном, без сновидений, а наутро у нее трещала голова, безумно хотелось есть, и в то же время мутило от одной мысли о еде. Водку делала определено ключница! Она ожидала, что Сен-Жюст вызовет ее в кабинет, но он сам пришел на чердак, где можно было говорить, не опасаясь быть услышанными. Мина сидела за своим колченогим столом, разбирая ворохи бумаги, откладывая на пол уже готовое. Антуан слегка поморщился при виде пыли, поднимавшейся от малейшего движения и тут же оседавшей кругом. — Велю уборщикам, чтобы вымели, — пообещал он. Мина молча кивнула. — Успокоилась? — спросил Антуан. Она пожала плечами. — Мне все не дает покоя мысль, что я могла что-то сделать иначе, — сказала она. — Не надо было дергаться, не нужно было никуда его посылать. — А если бы вас обнаружили, то убрали бы обоих, — утешил ее Сен-Жюст. — Не вини себя. Ты все сделала правильно. Обстоятельства сложились не в нашу пользу, но тут уж ничего не поделаешь. Мы всего лишь люди. — И теперь нас на одного меньше. — Тело нашли, — сказал Антуан. — Похоронят с почестями. Его звали Пьер Вожен и он исполнил свой долг перед родиной. А нам необходимо исполнить свой, и работы у нас — непочатый край. Продолжая же киснуть ты жалеешь не его, а себя. Как ни жестоко прозвучали слова Сен-Жюста, приходилось признать, что он прав. Мина встряхнулась и решительно глянула на него. — Прости, — сказала она. — Я постараюсь впредь держать себя в руках. — Так-то лучше, — кивнул он. — Потому, что для тебя есть дело. — Я думала, ты меня на дело больше не берешь. — Мы с тобой по-прежнему соратники, — возразил Антуан. Звучало так себе, но лучше, чем враждовать, подумала Мина, а Сен-Жюст продолжал: — Вчера вечером я проверил кадастр недвижимости. В Шуази в указанный период были приобретены два объекта, оба на круглую сумму. Первым покупателем является австрийский банкир Ральцберг, и хотя это иностранный гражданин, его имя само по себе ничем не интересно. А вот вторым оказался ни много ни мало сам Жорж-Жак Дантон. Интересно, правда же! Монтаньяр, трибун от народа, глава фракции умеренных — и сумма с немыслимыми нулями. Дантон, который входил в революцию без гроша, который женился ради приданного, теперь располагает суммой, равной годовому бюджету маленькой страны — это наводит на мысли. — Это он, — выдохнула Мина. — Мне сразу показался знакомым его голос, но я не была уверена. И фигурой похож. — Конечно, о том, что Дантон нечист на руку, слухи ходят очень давно, — продолжал Сен-Жюст. — Но подозрений мало, нужны доказательства. Теперь мы знаем, кто спонсировал его и каким образом. Закон не запрещает приобретать недвижимость, но не на деньги контрреволюции. А поскольку помимо де Батца только Эбер знал наверняка кому были переданы деньги со счетов на имя банкира Шпасса, я решил навестить папашу Дюшена в камере. Пришлось, правда, разбудить, но ничего — на том свете отоспится. — И что Эбер? — Он сделает что угодно, лишь бы избежать расправы. Я дал ему слово, что ни один волос не упадет с его головы, в обмен на откровенность. — И он поверил? Губы Сен-Жюста изогнулись в снисходительной усмешке. — Сомневаешься? Синие глаза Сен-Жюста в этот момент напоминали две льдинки — ни намека на веселье не было в них, ни тени жалости. Острый словно лезвие гильотины, его взгляд выражал непоколебимую твердость и уверенность в правильности своих действий. Какую все-таки власть приобрел этот совсем еще молодой человек! Мина невольно вспомнила, что еще полтора года назад он был неизвестен решительно никому, а сейчас его слово служит гарантией жизни или смерти и даже политический преступник такого масштаба как Эбер знает это и верит его слову. — Ты была права, — сказал Антуан. — От такого предложения крайне трудно отказаться. — А что если Эбер врет? — усомнилась Мина. — Что если он пытается направить нас по ложному пути? — Об этом я и хотел тебя попросить, — сказал Антуан. — Раз у тебя есть доступ в Бюро иностранцев, проверь этого австрийца, мало ли что. — Я что угодно! — пообещала она. Сен-Жюст кивнул и повернулся к выходу. — Меня не будет завтра целый день. Сойдемся здесь вечером. Он как всегда не спрашивал, как всегда решал все сам, и Мина поймала себя на мысли, что как-то начинает к этому привыкать… Ровно через два дня Эбера вместе с целой группой, сформированной в процессе амальгамы, провезли в телеге через центральные улицы Парижа к площади Согласия. *