Дожить до термидора

В отличие от Сен-Жюста Мину этой ночью никакие страсти не преследовали. Она, конечно, не единожды помянула Антуана добрым словом, но лишь потому, что тот поставил перед ней задачу, к которой она не знала, как толком подступиться. В самом деле — улик ноль, свидетелей ноль, доступа к вещдокам тоже ноль, не дело, а самый натуральный глухарь! Впрочем, кое-какой доступ все же имелся. Пользуясь своей безнадзорностью и незаметностью, она практически свободно разгуливала по зданию. Правда, на этажах даже ночью дежурили секретари, но она-то знала, как обойти которого из них. К примеру, сегодняший дежурный уснет богатырским сном вскоре после полуночи и чудесным образом проснется только к утру, перед сменой секретарей. Когда здание Дворца Равенства погрузилось в темноту, Мина дождалась, пока дежурный положит голову на стопку бумаг на столе и незаметно, словно тень, шмыгнула в кабинет Барера. Никакого конкретного представления о том, что искать у нее не было, но Бертран занимался вопросами внешней политики, возможно, она набредет на что-нибудь толковое. Картотека, которой пользовался Барер, оказалась под стать ему самому. Человеком он был практичным и организованным, поэтому все бумаги с его стола перекочевывали в папки, тщательно обозначенные, расставленные в алфавитном порядке. Найти папку с пометкой «Австрия» не составило никакого труда, причем досье оказалось объемным и пестрело отсылками к другим файлам, то бишь папкам, но и тут владелец картотеки оказался верен себе — требуемые документы аккуратно хранились именно там, где нужно. У этой систематичности был, невзирая на все плюсы, один жирный минус — хозяин кабинета мог запросто заметить, что картотеку просматривал кто-то кроме него. В принципе Мина могла бы сказать Бареру обо всем напрямую и не играть в шпиона-ниндзя. Скорее всего, он не отказал бы ей, тем более, что это для дела, но делиться с Бертраном секретом она не стала. С одной стороны это могло его сподвигнуть на новые ухаживания, вроде как услуга за услугу, а с другой, как бы глупо и наивно это ни звучало, это был их с Антуаном секрет. Большой такой секрет для маленькой такой компании! Стараясь ничего не перепутать и не трогать лишнего, она вытащила нужную папку и села за стол, изучая ее содержимое. Сен-Жюст упоминал имя графа Хотека, и если эта фигура все еще представляет интерес при австрийском дворе, то Барер ни за что не обойдет ее вниманием. Так и оказалось; досье на приспешника покойной императрицы действительно обнаружилось и было весьма пухлым. Иоганн-Рудольф Хотек, имперский граф чешского происхождения при покойной императрице занимал пост канцлера австрийско-богемской канцелярии и, будучи отчаянным поборником неприкосновенности дворянских привилегий, пресекал всяческие попытки демократических реформ Марии Терезии. В то же время он проявил себя как талантливый финансист, за что государыня прощала ему непреклонность в вопросах реформаторства. Впрочем, он не был единственной опорой императрицы, эта хваткая и волевая женщина умело вовлекала в политические игры людей разных взглядов и убеждений. Граф Хотек, например, считал, что с Францией нужно держать ухо востро, а вот не менее влиятельный вельможа, князь Кауниц, находил эту страну весьма перспективной и немало способствовал устроению брака между Людовиком XVI и юной Марией— Антуанеттой. В 1788 году Хотек должен был подать в отставку, но человек такого масштаба не может уйти с арены просто так, на пенсию. Официально оставив пост канцлера, он возглавил австрийскую финансовую канцелярию, где его таланты, принимая во внимание обострившуюся ситуацию в Европе и необходимость военных действий, особенно пригодились. Коронация Франца II в 1792 году несколько пошатнула его положение, но влияния не ослабила, Хотек по-прежнему находился при дворе. В Вене ему принадлежал особняк на улице Марии Снежной*, откуда он по большей части и заправлял финансами империи. Мина отложила документы на стол. Конечно, такой человек мог располагать нужными ей сведениями. Но тут возникал вопрос, — а как к нему подступиться? Это ведь тебе не дружба на фейсбуке, когда можешь постучаться в любой открытый аккаунт, будь это хоть президент республики Конго. Австрийцы сами по себе народ подозрительный, а уж царедворец с таким стажем и вовсе. Даже если она заявится с рекомендательными письмами (тоже неизвестно от кого), ее и на порог не пустят. Нет, так не пойдет! Хотеку ее должен представить кто-то, кому он полностью доверяет, это значит, что надо искать среди его связей и завязывать контакт опосредованно. Это непременно должен быть роялист и она верно нащупала направление, требуя от Сен-Жюста образцы подписей. Рекомендательное письмо она напишет сама — не впервой, но вот к кому с ним обратиться — это к сожалению можно выяснить только на месте, а потом уже действовать по обстоятельствам. Мина выровняла бумаги и закрыла папку, отодвигаясь от стола. Импульс от ее тела привел в движение стопку документов, сложенную рядом и к ее рукам соскользнуло письмо, лежавшее на самом верху. Письмо было вскрыто, Барер оставил его так, как читал. «Бертран, мой дорогой шалунишка, полагаю, что обычное место наших встреч…», — Мина перевернула бумагу, чтобы узнать имя посылавшей. Нельзя сказать, что она удивилась, ей бы даже в самом фантастическом сне не приснилось, что такой прагматичный тип, как Барер, станет ущемлять свои естественные потребности только потому, что ему отказала одна конкретная дама. И хотя Барер ее совершенно не интересовал как мужчина, все же ей стало немного неприятно. Ничего личного, обычное девичье занудство и имя отправителя она принялась искать скорее из противоречивости женской логики, потому что не все ли равно на самом-то деле! И все же имя не оставило ее равнодушной — письмо было написано Симоной Эврар! Мина брезгливо положила бумагу на место — секреты этой парочки ее совершенно не интересовали. Она хорошо помнила тот вечер, когда после ссоры Бертран привел эту лохудру к ним домой и назло Мине занялся с Симоной громким театральным сексом. А еще она помнила, как эта дрянь чморила ее, когда еще был жив Марат, и «безутешное» горе горькой вдовы, когда ее сожитель испустил дух. Мина даже скривилась — все-таки мужики редкие свиньи и Барер из их числа. Это он собирался ее — Мину — трогать теми же самыми руками, которыми лапал эту прошмандовку! Фу-у! Да за одно за это она вправе его навечно забанить, даже если он окажется распоследним членоносцем на свете. Если у нее и были какие-то сомнения насчет правильности своего отказа, то теперь они исчезли совершенно. Спать с Барером после Симоны — да ни за что! И когда эти два снюхались? Ведь Барер занялся вдовушкой уже после убийства Марата. Быстро же она переобулась, ничего не скажешь! Мине стало даже обидно за Друга народа — каждая собака в Париже скорбела по нем дольше, чем подруга жизни. Тот злосчастный миг, когда тело Марата напоролось на лезвие ножа, наверное никогда не сотрется из ее памяти. Даже несмотря на то, что она была пьяна и плохо соображала, впечатление от произошедшего было настолько острым, что она и сейчас поежилась, чувствуя, как по спине ползут противные мурашки. Она глубоко вдохнула, пытаясь справиться с собой, и тут случилось что-то странное, чего прежде она никогда за собой не замечала. То ли бессонница сделала свое дело, то ли напряжение, но внезапно она увидела всю сцену как бы со стороны, словно ее сознание существовало отдельно от тела. Вот ее тело поворачивается в сторону жертвы, вот пытается оценить обстановку, а убийца тем временем получает шанс улизнуть незамеченным, но он все еще повернут в сторону Марата и еще видны его широкие черные брови на смуглом лице, черные блестящие глаза, виски с проседью… Джеймс! Мина вынырнула в реальность так же внезапно, как погрузилась в воспоминание. Неужели Джеймс действительно убил Марата? То есть само по себе в этом бы не было ничего нелогичного. Но почему сам? Это же бешеный риск. А если убийцу заметят, поймают? Это ведь однозначный смертный приговор, без суда и следствия! Не доживет такой клиент до суда — самое позднее в камере удавят, а то и до нее не довезут. Приходилось признать, что несмотря на всю красочность этой линии, она вела прямиком в тупик. Доказательств нет. И не будет — время упущено. Сегодня уже практически невозможно отследить большинство событий полугодовой давности и с этим ничего не поделаешь, просто революция ускоряет ход вещей. Даже если вплотную заняться этой гипотезой, не факт, что будет хоть какой-то результат. Разве что Рис сам признается, но это уже вообще из области фантастики. Она убрала все на место, чтобы хозяин не обнаружил вторжения, и осторожно выглянула в коридор. Дежурный спал. Мина неслышно затворила за собой дверь. Когда она проходила мимо нерадивого секретаря, тот пошевелился. На всякий случай Мина замерла в позе, из которой убедительнее всего получится распекать за нарушение, но все обошлось. Секретарь замычал во сне и вновь растекся по столу, изредка похрапывая. Это напомнило Мине, что ей предстоит как можно скорее отправляться в дорогу, а значит необходимо выспаться. Она устроилась в походной кровати; там имелись одеяла, а на чердаке, несмотря на то, что на дворе наступил март, было еще довольно холодно. Она немного покрутилась, устраиваясь поудобнее. Из головы ее не шел Джеймс Рис. Получается, если этот лже-барон убил Марата, значит тот был прав насчет того, что покушение организовано англичанами, ведь Рис — правая рука Питта в борьбе против Франции. Но минуточку, ведь это она слышала не от Марата, а от старого еврея, живущего под мостам, как бишь там его. Это он велел ей предупредить Друга народа, значит, ему должны быть известны подробности, не исключено, что сам Джеймс обращался к нему за услугами, фальшивые бумаги как нельзя кстати при его роде занятий. «Вот черт, — подумала Мина засыпая, — надо будет проверить этого мошенника. Что-то тут нечисто!» Она поздно уснула, но утром проснулась легко. По утрам здесь вообще невозможно было проспать, такой поднимался шум и топот. Наскоро приведя себя в порядок, она заскочила к Сен-Жюсту, но того на месте не оказалось. Вместо него самого ее ожидала записка. «Вещи и прочее у тебя. Экипаж будет ждать тебя в правительственной конюшне» — даже такую относительно короткую фразу Антуан не мог написать нормально, но к счастью к его корявому почерку Мина уже привыкла. Значит, он добыл «прочее». Интересно, а в каких нулях оно исчисляется? В прошлый раз в зарубежное турне ее собирал Барер, поэтому нужды в деньгах она не ощущала, а как с этим справится Антуан? Остается надеяться, он отдает себе отчет в том, что суточные по табелю — это слезы. Впрочем, зачем ей деньги, если у нее на руках окажутся печати государственного образца и можно выписать заем на любую сумму в любом банке? А еще интересно, сознает ли Сен-Жюст степень своей сопричастности, фактически позволяя Мине творить беспредел в меру ее испорченности. Мина даже фыркнула, представив себе лицо Антуана, узнай он, в каком направлении работает ее мысль. Его губы непременно сжались бы строгой уточкой, а густые брови гневно сошлись на переносице. Минут пять он читал бы ей мораль, а потом благословил бы на все тяжкие, делая вид, что не замечает ее ехидной усмешки. Хотя так было прежде, когда она была ему интересна, а теперь все иначе. Впрочем, это сейчас неважно. Сейчас — домой и оттуда без промедления в Вену. Она заглянула в архив. — Меня не будет какое-то время, — сказала она Вадье. — Какое? — уточнил он. — Может неделю, — пожала плечами Мина. — Может больше. Вадье стащил очки на кончик своего хищного носа. — А ты не оборзел, Ришбур? — Нет, — спокойно ответила Мина. — Это распоряжение гражданина Сен-Жюста. Он подтвердит. — Это черти что! — возмутился гасконец. — У нас не хватает людей, а он даже не удосужился спросить. — Да не убивайтесь вы так, гражданин, — посоветовала нахалка. — Вы ж так никогда не убьетесь! — Развели любимчиков, — процедил старик, не уточняя, кто именно. — Имей в виду, если через неделю не вернешься — уволю — и никакой Сен-Жюст тебе не поможет. — Валяй, — дерзко ответила Мина и, не дожидаясь продолжения, вышла. Совершенно очевидно было, что Вадье бесится, но это ее нисколько не волновало. Его проблемы. Не всерьез же он думал ее напугать! Текучка у них была еще та, а в условиях хронической нехватки рук угрожать увольнением — это даже не остроумно. Заглянув в конюшню, она отдала распоряжение ждать ее возле дома ровно через час. Потом, подумав, попросила пристегнуть к экипажу Драко под седлом. Мало ли что! По дороге домой она еще заскочила на почту. — У вас найдется пара потертых конвертов? — спросила она почтмейстера. — И щербатое перо? Возможно, это было лишним, но предосторожности никогда не помешают, а уж в шпионском деле и вовсе. Рекомендательное письмо, привезенное издалека, но без единого залома может возбудить подозрение и у неискушенного человека, что уж говорить о вельможах. Конечно, всего не предусмотришь. Мина пожалела, что у нее одна голова, а не три как у Горыныча… В вопросах практических Сен-Жюст оказался куда смекалистей, чем в материях тонких и душевных, поэтому выданных денег должно было хватить хотя бы на первое время, а потом она что-нибудь придумает. Переодетая в женское, с документами на имя польской графини Эвы Валевской, она тряслась в экипаже, прикидывая, где сделает остановку. Ящик с печатями она спрятала под сиденье — на границе ее обязательно попросят открыть саквояж и выборочно какую-нибудь из коробок. Ее немного озадачил выбор национальности, указанной в документах, скорее всего это было первое, что подошло, и, правда, то, что иностранным дворянам было проще покинуть пределы Франции. Мина попыталась вспомнить, что-нибудь о Польше и поняла, что Орден Шелкового Умника** ей не светит. Что у них там — Краков, Варшава, кнедлики… Ну почему нельзя было воспользоваться ее английскими документами? В Граце пришлось остановиться, чтобы дать отдых лошадям. Менять их было нельзя — кони правительственные, казенные, клейменые, стало быть инкогнито польской графини в случае подозрений моментально ставилось под угрозу. В Вену она доехала уже глубокой ночью. Кучер, расспросив постового, где поблизости имеется приличная гостиница, направил экипаж по указанному адресу и каким-то чудом там имелись свободные номера. Мина, чувствуя себя совершенно разбитой после целого дня тряски в дороге, повалилась на постель и заснула мертвецким сном, припрятав ларчик с печатями под подушку. Ни одно другое место не казалось ей достаточно надежным, а печати нужно было беречь пуще глаза. Они сейчас — ее главное оружие. И все же у ее вынужденного путешествия имелись плюсы. Во-первых, она выспалась до розового цвета, да не на видавших виды простынях комитетских коек, а в нормальной кровати, в теплой и чистой комнате. Проснувшись и умывшись, она направилась в регистрационное отделение, ведавшее приезжими, в надежде там узнать новости социальной жизни Вены. До отделения от гостиницы было порядком далеко и, шагая по улицам города, она любопытно вертела головой по сторонам, улыбаясь знакомым зданиям словно давним друзьям. Мина обожала Вену. Без преувеличения сказать — это был город ее сердца и она давно сбилась со счета, сколько раз она бывала в столице Австрии. Уже в 18 столетии та впечатляла своей красотой и размахом, оставив далеко позади те времена, когда весь город состоял из крепости, обнесенной валом и убогих домишек, лепившихся по соседству. Проходя по улочкам, Мина внезапно узнавала их; несмотря на отсутствие привычных зданий банков, магазинов, входов в метро и трамвайных депо, это была все та же любимая ее Вена. Вот сейчас она повернет за угол и пройдет через парк мимо золотой статуи Короля Вальсов, дальше по Карлсплац до гигантского монумента Марии Терезии в окружении министров, нырнет под арки Хофбурга, оборачиваясь на ходу, чтобы бросить взгляд на внушительную статую Евгения Савойского на коне, а потом уже безразлично куда идти — хоть через Пошлинный двор, хоть мимо Испанской школы верховой езды, все-равно выйдешь на улицу Мариахильфе, ведущей к самому сердцу города — собору Святого Штефана, готическую красоту которого способен затмить разве что императорский замок Шенбрун, построенный в особом стиле венского барокко, с его версальскими садами и величественной Глориеттой. И конечно же, какая Вена без многочисленных кафе, сверкающих стеклами витрин, приглашающих посетителей отведать знаменитый кофе по-венски и Захер — самый секретноингредиентный шоколадный бисквит с абрикосовым джемом на свете, тайну изготовления которого до сих пор ревниво охраняют венские кондитеры***! У одной из таких витрин Мина остановилась, любуясь убранством интерьера. Кафе в силу раннего часа было почти совсем пустым, зато в стекле витрины она увидела свое отражение, которое ее слегка огорчило — на аристократку в ней было слишком мало лоска! Что ж, решила Мина, с регистрацией придется повременить! И она уверенной походкой направилась в бани, где ее тщательно привели в порядок, подкрасили брови и губы, куафер завил и уложил ее короткие волосы, спрыснув напоследок ароматической водой. Оглядев свое отражение в зеркале еще раз она осталась весьма довольна собой, убедившись в очередной раз, что женщину обязательно надо холить и лелеять, если, конечно, не хочешь, чтобы однажды она превратилась в трактор. Процедуры оказали благотворное влияние не только на внешность Мины, но и на душевное состояние, поэтому в отделение регистрации она заявилась, можно сказать, во всеоружии. Она даже посчитала возможным немного пошалить, пока служащий вносил ее данные в реестр. — Как же жарко у вас тут, — с придыханием произнесла она, распахивая ворот плаща так, чтобы была видна ложбинка между грудей, — господин жандарм! «Господин жандарм» — молоденький юноша лет восемнадцати, смущенно покраснел, бросив взгляд в ее сторону. — Надеюсь, вы отдохнули с дороги, — сказал он. — В нашем городе есть столько интересного, вам понадобятся силы, чтобы участвовать во всех событиях. Мина отмахнулась: — Ах вот уж если бы! Вы и представить себе не можете, как это сложно — оказаться на новом месте, одной, без друзей! К тому же я совершенно не представляю какие развлечения предстоят в ближайшее время, — сокрушенно добавила она. — Через два дня в Бельведере, к примеру, состоится открытие нового фонтана, — сказал молодой человек. — Его строительством занимался мой дядя, Николаус Пакасси. По этому случаю соберется весь цвет общества, а распорядителем торжества назначен его сиятельство барон Тугут. — Надо же! — очаровательно улыбнулась Мина. — Кажется, я приехала как раз вовремя. Она действительно приехала в самый подходящий момент. Составить рекомендательное письмо от имени одного влиятельного лионского роялиста не составило ни малейшего труда. Решив не пускать события на произвол судьбы, она сама отнесла письмо по нужному адресу и дождалась, когда его сиятельство соизволит принять просительницу. Барон Тугут оказался крепким, краснолицым мужчиной с бычьим загривком и водянистыми светлыми глазками. По его виду было ясно — приближенный министр императора был упрям, ограничен. Кроме того он придерживался радикально реакционерских взглядов, но сейчас это Мине было на руку. — Стало быть, вы приехали из Парижа, мадам? — уточнил он, откладывая в сторону письмо. — Что же, ваш супруг не путешествовал с вами? — Мой супруг, к сожалению, не смог никуда следовать за мной после визита к мадам Гильотине, — скорбно сказала Мина, опуская глаза. Это была воистину волшебная фраза, которая начисто отбивала у любопытных желание дальше интересоваться подробностями. Даже толстокожих пробирало и сейчас тоже помогло. Барон понимающе покачал головой. — Что ж, добро пожаловать в наш прекрасный город, госпожа графиня, — сказал он. — Я много слышал о красоте и обаянии польских аристократок и рад убедиться, что молва не солгала. Для меня будет честью представить вас послезавтра в Бельведере. — Благодарю вас, ваше сиятельство, — присесть ниже Мине еще в жизни не удавалось. Из особняка барона Тугута она выходила несказанно довольная — пока все складывалось весьма и весьма удачно. Она не стала сидеть взаперти, все-таки она была в одной из самых просвещенных столиц Европы. И хотя бюджет ее несколько ограничивал, она все же позволила себе пару безделушек без которых невозможно произвести соответствующее впечатление. Перчатки, шемизетки, булавки, кружевные воротнички и манжеты по последней моде — все это было сейчас необходимо для создания образа графини, привыкшей к утонченной жизни. Конечно, каждый извинил бы ее слегка старомодный наряд, узнав, что она только что приехала из Франции, где с модой было, мягко говоря, туговато, и все же она не на маскарад собирается, ни к чему портить момент первой встречи. Барон же, несмотря на не самое благоприятное первое впечатление о себе, проявил себя заботливым покровителем и прислал за Миной карету, в которую та вскочила, словно торопилась на пожар. Она невольно перебирала в голове возможные комбинации: что если Хотека там не будет? Что если ей не удастся приблизиться к нему? Что если Хотек им вообще не нужен? От подобных размышлений она только занервничала. «Успокойся, — сказала она себе, — не беги впереди паровоза! Скоро все узнаешь на месте!» Его сиятельство барон представил ее своим знакомым, те, в свою очередь — своим. Мина превзошла самое себя в милом кокетстве и непринужденной грации, не забывая тем не менее о своей цели. Ее опасения не оправдались — граф Хотек был в числе приглашенных и она медленно, но верно подбиралась к нему, буквально шагая по головам, прощупывая круг знакомых министра. Она была так увлечена охотой, что совершенно не обратила внимания на человека, который следил за ней с явным интересом и хитрой полуулыбкой на губах. Мина определено имела успех среди местных кавалеров. С одной стороны это льстило ей, с другой — мешало. В какой-то момент она, извинившись, сбежала в пустующий уголок сада, чтобы прикинуть, как же ловчее подобраться к канцлеру. Оставшись в одиночестве, она с облегчением вздохнула, и лицо ее приобрело выражение озабоченности. — Неужели общество столь блестящих кавалеров наскучило вам? — внезапно спросил ее чей-то голос. От неожиданности Мина вздрогнула, поворачиваясь. Перед ней, опираясь на трость, стоял пожилой мужчина, весьма солидных лет, однако же бодрый и без сомнения не утративший остроты ума, судя по ясному блеску серых глаз. — Боюсь, я несколько отвыкла от подобного окружения, — ответила Мина. — Во Франции галантность нынче не в моде у мужчин. — Так вы жили во Франции, — оживился старик, переходя на французский. — Прекрасная страна, не правда ли, мадам? — Бесспорно, она была таковой во времена несчастного Людовика XVI и его очаровательной австрийской супруги, — уклончиво ответила Мина. — Но я, кажется, слышал, что родом вы из Польши, — кивнул собеседник. — Я немного говорю по— польски, если вам будет приятно услышать родную речь. Услышать «родную речь» Мине не хотелось совершенно, так как риск обнаружить свою полную неосведомленность о ней был более чем стопроцентным. — Я так долго прожила во Франции, что местный язык заменил мне родной, — попробовала выкрутиться она. — Что может быть изящнее французского, вы не находите? — Полностью с вами согласен, — поддакнул неожиданный компаньон и вдруг спросил. — Мне кажется вас заинтересовал граф Хотек? Мина внутренне напряглась. Вот же черт, неужели это так заметно? Но виду она не подала. — Я слышала о нем много интересного, — невозмутимо сказала она. — Люди масштабные всегда привлекают внимание. — А вам известно, что его сиятельство не слишком в фаворе у нового императора Франца II? Мина сделала удивленные глаза. — А почему меня должно это интересовать? Разве я похожа на охотницу за влиятельными мужчинами? — Как знать, как знать, — покачал головой старик. — Зато вы похожи на особу, которая выдает себя за кого-то другого и вот это факт. — Как вы смеете? — возмутилась Мина, чувствуя как по спине ползет холодок. — Вы не полячка, — спокойно рассуждал мужчина. — Моя последняя возлюбленная была родом из Кракова и в доме постоянно бывали поляки. Каждый из них продал бы душу, но не отрекся от родного языка. Это особый народ! По-немецки вы говорите с французским акцентом, а по-французски с английским. Ваш веер сделан в Лондоне и, насколько мне известно, эта марка никогда не была представлена на континенте, из этого я могу сделать вывод, что Париж — ваше временное место проживания. Я бы сказал, что вы англичанка, которая выдает себя за полячку, которая прикидывается француженкой. В этой связи ваш интерес к Хотеку может иметь лишь два основания. Первое — вы ищете покровителя и любовника. Но Хотек немолод и его влияние при дворе нельзя сравнить с прежним. Второе — вы тайный агент и у вас есть какая-то цель. И мне интересно, какая же? Мина обеспокоенно вздохнула и предприняла последнюю попытку вывернуться. — Сударь, ваш жестокий натиск смущает меня, — сказала она. — Кто вы? — Вот видите, до чего я рассеян! — всплеснул руками старик. — Князь Антон фон Кауниц к вашим услугам.