Дожить до термидора

Мина внимательно разглядывала своего неожиданного знакомца. Венцель Антон фон Кауниц, один из самых влиятельных людей эпохи Марии Терезии, был как уже сказано в возрасте, причем довольно почтенном — ему перевалило за восемьдесят. Однако, природные дарования и привычка тренировать свой ум не позволили ему дожить до старческого маразма. В фигуре этого человека не было дряблости, несмотря на очевидные признаки старости, это был подтянутый, жилистый мужчина с типом лица, который обычно называют «породистым». Его светлые глаза глядели на Мину ясно и вопросительно, обнаруживая многолетнюю привычку царедворца задавать неудобные вопросы и требовать ответа на них. Вот и сейчас было совершенно понятно, что без удовлетворительного объяснения он не отступится. Однако и Мина не собиралась раскалываться перед первым встречным. — Боюсь, мое отсутствие стало тягостным для блестящих кавалеров, — сказала она, приседая в реверансе. — С вашего позволения, я покину вас, князь. Было приятно познакомиться. Она повернулась, чтобы исполнить свое намерение, но улизнуть не успела. — На вашем месте я бы не торопился, сударыня, — сказал фон Кауниц. — Если, конечно, не хотите быть разоблаченной публично, на глазах у новых знакомых. Не хочется вас запугивать, но поверьте — мне ничего не стоит это сделать и после мы будем продолжать разговор уже в полицейском отделении. — А где гарантия, что мы не отправимся туда отсюда? — поинтересовалась Мина, оборачиваясь. — Раз вы в чем-то меня подозреваете, то наверняка и подручные у вас наготове где-нибудь за углом. — Мы здесь одни, — заверил ее князь. — В случае чего у меня достанет средств найти вас и позже, поэтому давайте сначала попробуем по-хорошему. Если будете откровенной, то все обойдется без шума. Даю вам слово. — Слово придворного хитреца! — язвительно усмехнулась Мина. — Мерси за комплимент, — не смутился тот. — Так кто же вы? Она зажмурилась на мгновение, а потом, словно прыгая в ледяную воду, выпалила: — Мое имя — Пинкамина Диана Пай. Я англичанка. Работаю на революционное правительство Франции. Здесь я, чтобы узнать кое-что весьма важное, что поможет нам спасти республику от козней реакционеров. Произнося эти слова, она отдавала себе отчет в том, что если Кауниц солгал насчет соглядатаев, то дело — труба. С другой стороны, если он сказал правду, то это открывало перед ней неожиданные возможности. Дело в том, что Антон фон Кауниц, несмотря на то, что сам был австрийцем и всю жизнь трудился на благо своего государства, питал большую слабость к стране по имени Франция. Вернее, даже не так! Антон фон Кауниц обожал Францию. В Париже он получил образование, он исколесил эту страну вдоль и поперек прежде, чем осесть в Австрии. Все самые радостные воспоминания его были связаны с Францией, и когда представлялась возможность, возвращался туда. Стоит ли говорить, что, будучи политическим деятелем, он никогда не действовал во зло западным соседям и горячо поддерживал приход революции, осуществившей многие из тех идей, которые ему самому не удалось привести в жизнь в свое время. На это беззаветное чувство и сделала ставку Мина. Князь внезапно нахмурился, словно что-то вспоминая. Мина, внимательно наблюдая за ним, ждала его ответа. — Да, пожалуй, вы правы, сударыня, — внезапно отозвался он, расправляя чело. — Без вас господа уже скучают. Особенно полковник фон Аренсберг, вы совершенно вскружили ему голову. Возвращайтесь к ним. Праздник — не место для скучных бесед. — Вы только что грозились мне полицией, а теперь велите уйти, — насторожилась Мина. — Что вы задумали? — Я живу на Регентсплац, — не обращая внимания на ее вопрос, ответил фон Кауниц. — Мой дом вам покажет всякий. Надеюсь, вы не откажетесь потешить старика визитом. Завтра. В десять утра. С этими словами он откланялся и, опираясь на трость, удалился, оставив Мину в недоумении близкому к тревоге. И что теперь? Князь назначил ей встречу, но разумно ли туда идти? Может лучше собрать манатки и смыться пока цела? Но ведь так она не узнает ничего, ради чего приехала. В очередной раз ей пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не поддаться импульсу. Если бы ей что-то угрожало, то ее бы взяли под белы ягодицы прямо сейчас. Кроме того, несмотря на данное князем слово, к ней может быть приставлен шпион. И вообще, резкие движения не доводят до добра. Сейчас она для всех — польская графиня и обратное требуется еще доказать, а начав метаться, она только выдаст себя. Нет, утро вечера мудренее и она подождет до утра. Настроение, впрочем, испортилось и возвращаться к обществу не хотелось, но Мина все же сделала над собой усилие. Еще с час она развлекала полковника Карла фон Аренсберга, очаровательно улыбаясь ему и мысленно посылая ко всем чертям — бравый гусар не давал ей ни на шаг приблизиться к Хотеку. Где-то после часа безуспешных попыток, она, сославшись на усталость, покинула праздник и отправилась в свою гостиницу. Прежде, чем лечь спать, она на всякий случай упаковала самое ценное в саквояж и распорядилась держать своего коня под седлом. Тоже на всякий случай! А в десять часов утра она сидела в гостиной князя фон Кауниц любуясь тонким фарфором кофейного прибора, пока хозяин любезно наливал им ароматный кофе. На кованом подносе красовались всего две чашки. — Вы словно ждали, что я приду, — заметила Мина. — Не ждал, сударыня, — отозвался князь, не глядя. — Надеялся! — Что, если бы я обратила все в шутку? — полюбопытствовала она, принимая чашку. — Это говорило бы или о том, что вы действительно ни в чем не виновны и я выжил из ума, или о вашем хладнокровии и самообладании, — Кауниц улыбнулся. — Но, сохранив инкогнито, вы упустили бы случай, а это порой важнее всего. — Случай? — Мина сделала вид, что не совсем понимает, о чем он толкует. — По вашим словам, вы приехали по важному делу, и скорее всего дело спешное. Важные дела всегда к спеху, — терпеливо объяснял собеседник. — Без помощи местных вам не обойтись. — Мне расценивать ваши слова как предложение помощи? — Не спешите так, госпожа торопыжка, — усмехнулся князь. — Лучше расскажите старику, каков сейчас Париж. Сам я много мог бы вам рассказать о нем, что это была за жемчужина во времена моей юности. Увы, воспоминания — все, что мне осталось, но и они могут поддержать и утешить. Молодыми мы собирались в кафе Вена на площади Конкорд, чтобы обсудить день за чашкой кофе или бокалом вина… Что, оно еще действует? — Нет, сударь, — жестоко ответила Мина. — После казни королевы, окрыленные свободой парижане сравняли его с землей. Может быть вас интересуют еще какие-нибудь заведения? — иронично добавила она. Кауниц вздохнул. — Что ж, думаю, лучше оставить воспоминания прошлому, — сказал наконец он. — Ведь настоящее не менее увлекательно и полно сюрпризов. Кто бы мог подумать, что на защиту революции встанет ни много ни мало — потомок самого Уильяма Питта-старшего? Дитя человека, который всю жизнь положил на борьбу с соседями через пролив! Чашка в руке Мины невольно дрогнула. — Откуда вам это известно? — Я многое знаю, сударыня, — прищурился старик. — Говорят, от любопытства кошка сдохла, но в моем деле без этого никуда. Мина поставила чашку на столик. — И что же, вы знаете обо всех бастардах сильных мира сего? — осторожно спросила она. Кауниц многозначительно покачал головой. — Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Нужно лишь знать, что и где искать. И не бояться принять руку помощи. — От кого? Князь поднялся и, подойдя к секретеру у стены, вынул небольшой кусок ткани, по форме и размеру напоминавший носовой платок. Развернув его, он показал Мине вышитый неровными стежками трехцветный французский флаг. — Когда моей дочке было лет пять, она вышила для меня этот платок. Дитя уже тогда знало, что сердце ее отца принадлежит Франции. Да я никогда и не скрывал этой своей привязанности и любви. Мина слушала его не перебивая. Кауниц вернулся в кресло, все еще сжимая платок в морщинистой руке. — Судьба — удивительная штука! — добавил он. — Она сводит нас с нужными людьми, когда не ждем. Какова бы ни была ваша миссия, если моя вторая родина нуждается в помощи, я готов сделать, что в моих силах. Мина с минуту глядела на него поджав губы, а он молча ждал ее ответа. — Вы это с таким чувством говорили, — наконец произнесла она. — Так скажите еще, почему я не верю ни единому вашему слову? Кауниц тонко усмехнулся, его светлые глаза утонули в морщинках. — Вероятно оттого, что господь наградил вас умом, что в вашем ремесле незаменимо, — предположил он. — Кстати, как вы дошли до жизни такой? Шпионы не рождаются каждый день. — Ну, тут я с вами не соглашусь, — возразила Мина. — Профессия в наше время весьма популярная. Князь вновь улыбнулся. — Так как же? — Который час, ваше сиятельство? — внезапно спросила она. Кауниц указал ей часы над камином. — Вы можете считать меня кем угодно, я не стану спорить. Однако время дорого. Через пять минут я поднимусь и откланяюсь, — сообщила Мина. — Если, конечно, вы не желаете сообщить мне что-нибудь ценное для моего ремесла. — Хорошо, — кивнул хозяин. — Давайте тогда без обиняков. Вы достаточно сообразительны и можете мне помочь. — Чем? Кауниц сложил руки замком и серьезно поглядел на нее. — Нынешний император Франц II, во многом отказался от политики своего предшественника. По его воле Австрия вовлечена в войну с революционной Францией, в войну, к которой наша страна не готова. Его величество — человек решительный и твердый, его беда лишь в том, что он слишком полагается на своих приближенных. Министр Коллоредо делает все возможное, чтобы реформы, подготовленные императором Леопольдом не нашли применения. Барон Тугут, который представил вас обществу, граф Кобенцль — все это люди, которые уговорили Его Величество примкнуть к анти-французской коалиции, не понимая, что идут на поводу держав удаленных, для которых столкновения с французскими войсками не столь болезненны, ибо воюют они чужими руками. Этими господами движет желание возвыситься, но интересы Австрии при этом страдают. А хуже всего то, что их влияние вытесняет людей, которые действительно пекутся о благополучии империи. — Вы это о себе? — поинтересовалась Мина. — И о себе и о графе Хотеке, внимания которого вы так активно искали, — не спустил ей Кауниц. — Хотек — не самый приятный в обращении человек, но нужно признать, во вверенном ему ведомстве разбирается превосходно. Влияние последнего в финансовой канцелярии все более сокращает свои размеры и недалек тот день, когда император отстранит его от управления, позволив своим доверенным министрам распоряжаться казной на свое усмотрение. — Чего же вы хотите от меня? — Несмотря на доверчивость, государь император — человек разумный, а главное — весьма принципиальный. Он не имеет привычки давать другого шанса. Если скомпрометировать в его глазах тех, кто несет ответственность за то, в каком направлении развивается внешняя и внутренняя политика государства, Его Величеству не останется ничего другого, чем прислушаться к мнению опытных и проверенных временем. — А будет ли мнение опытных отличаться от уже существующего положения вещей? — скептически склонила голову Мина. — Насколько мне известно, Хотек также не большой поклонник реформ. — Это уж оставьте мне, — заверил ее Кауниц. — Кроме того, изменение политического курса Австрии будет выгодно и Франции, которая сейчас вынуждена разрываться между внутренними проблемами и обороной границ. Без угрозы иностранного вторжения вам будет легче заниматься внутренними вопросами. — Правда, — согласилась Мина. — Но чем же вам помогу я? — Для того, чтобы отвлечь внимание от большого объекта, нужен другой объект еще больше. Среди союзников Австрии по анти-французской коалиции самым крупным государством является Россия, а дипломатическую группу возглавляет граф Разумовский. — И что же вы намереваетесь поссорить Австрию с Россией? — изумилась Мина. — Такое противостояние вам не по зубам. — Само собой, — согласился Кауниц. — И в этом вся суть. Государь не потерпит при себе министра, действия которого столь серьезно угрожают положению государства. В настоящее время вопросами иностранной политики заведует Филипп Кобенцль — человек не самого острого ума и дальновидности. Зато он падок на женское обаяние. Впрочем, граф Разумовский тоже. Мина выразительно вскинула брови. — Женщина — привлекательная, как вы, без труда войдет в доверие ценителей красоты, — объяснил Кауниц. — Вам нужно будет убедить одного из участников драмы, что другая сторона плетет заговор, и представить некоторые доказательства. Дальшейшее уже в моей компетенции. За это содействие я готов помочь вам в решении вопроса, ради которого вы явились в Вену, если вы когда-нибудь изложите мне его суть. Кауниц выразительно посмотрел на свою гостью, показывая, что ожидает ее ответа. Мина пожевала губы. — У нас есть подозрение, что кто-то намеревается восстановить королевскую власть во Франции, — сказала она наконец. — Для этих целей собираются использовать даму, которая по неподтвержденным данным, является незаконнорожденным потомком Франца Штефана Лотарингского. Моя задача — выяснить, действительно ли указанная особа связана с семьей Габсбургов, а если да, то каким образом. Вы обмолвились, что нет ничего тайного, что не становилось бы явным, так помогите мне выяснить правду. Князь молча сверлил ее острым взглядом своих проницательных глаз. — Вы поможете мне? — спросила наконец Мина. — Что ж, — ответил задумчиво князь. — Думаю, это в моих силах! Услуга за услугу. — Что потребуется от меня? План Кауница был довольно прост, но требовал некоторой осторожности. — Вы по очереди посетите графа Кобенцля и графа Разумовского. Постарайтесь произвести на них впечатление, прежде, чем приступить к активным действиям. Однако, вам некоторое время нельзя появляться при дворе, — сказал он. — Кобенцль и Разумовский не должны видеть вас вместе и не должны ничего заподозрить. В какой гостинице вы остановились? Мина назвала гостиницу. — Это далеко и неудобно, — возразил Кауниц. — Вы можете остаться у меня, так нам будет проще сообщаться. Насчет общественного мнения не беспокойтесь — никто не будет знать, что я оказываю вам гостеприимство. На этот счет Мина не переживала совершенно, однако сочла учтивым поблагодарить старого князя. Кауниц продолжал. — В противостоянии держав прав тот, кто сильнее. Для того, чтобы настроить анти-французски ориентированную Россию против Австрии, нужно убедить русского посла в сношениях графа Кобенцля с республиканской Францией. Возможно, вам придется подделать некоторые документы. Надеюсь, что проблемы этики и морали не слишком вас волнуют. Видя, что возражать Мина не собирается, он удовлетворенно кивнул. — Отлично! Значит устраивайтесь, а я напишу Разумовскому. Отдавая распоряжение насчет перевозки ее вещей из гостиницы, Мина обратила внимание на некоторое безлюдье, царившее в доме. Князь пользовался услугами камердинера, лакея да кухарки с прачкой и больше в хозяйстве никого не держал. Впрочем, Мина не стала слишком задумываться — пожилые люди бывают обычно скромны в своих притязаниях, и, возможно, такой скромный штат в полной мере удовлетворяет потребности князя. Она дождалась, пока доставят ее вещи и отправилась в отведенную для нее комнату. Устройство на новом месте совсем подошло к концу, когда в дверь постучали. Открыв, Мина обнаружила лакея, почтительно протягивавшего ей записку от князя с просьбой приготовиться нанести визит русскому дипломату. Покачиваясь на мягких подушках княжеской кареты, Мина беспокойно кусала губы. — Все-таки мне не очень понятно, каким образом я должна произвести на него впечатление, — с сомнением в голосе сказала она. — Кроме того Россия кажется в дружественных отношениях с Речью Посполитой. Что если Разумовский начнет задавать мне вопросы о Польше? — И не только, — усмехнулся Кауниц. — Говорят род Разумовских идет от польских гетманов, так что вопросы задавать он станет несомненно. — Здорово! — вздохнула Мина. — Не беспокойтесь, — утешил ее князь. — Главное, не мешайте мне вести беседу и улыбайтесь графу как можно обольстительнее. У него репутация дамского угодника. — А до моей репутации вам дела нет, — укорила она подельника. — Как говорят у вас на родине — ничего личного, только бизнес! — и Кауниц с тонкой улыбкой откинулся на спинку сиденья. Шагая за лакеем, который вел их по ступенькам, Мина невольно озиралась по-сторонам, настолько впечатляющим было убранство дворца. После окончания своей карьеры в Неаполе, граф Разумовский перебрался в Вену в качестве дипломатического представителя, где и осел, женившись на завидной невесте. Мыкаться по казенным квартирам он считал неподходящим, а поскольку, как истинному сыну своего народа, ему претило крохоборство, то и жилище он себе устроил, не ущемляя себя ни в чем. К чести владельца, построен он был на личные средства Разумовского, хоть и подкрепленные приданным, полученным при женитьбе. Хозяин, ожидавший гостей в просторной гостинной, производил не менее эффектное впечатление. При одном только взгляде на Андрея Кириловича Разумовского в памяти невольно всплывало легендарное „Это последний русский, Сережа!“* Высокий, статный, холеный, румяный, с ясными глазами и каштановыми кудрями — вот каков был русский граф. Понятно, почему по нему сохла добрая половина Санкт-Петербурга в дни его молодости — в те годы он наверняка выглядел как курсант Белов. Да он и сейчас не мог жаловаться на отсутствие к нему интереса со стороны дам — щедрый, пышущий здоровьем, вельможа, галантный кавалер, к тому же вовсе не старый еще, ему всего-то было слегка за сорок. Любая за счастье почла бы, удостой ее граф своего внимания, а Разумовский, как настоящий гусар, не мог оскорбить даму безучастием, и даже тот факт, что он был женат на красивейшей женщине Вены, не останавливал его — в обществе он имел репутацию отчаянного ловеласа. Вот и сейчас, завидев юбку, он привычно подобрался, готовый поразить гостью стрелой Амура в самое сердце. — Вы осчастливили меня своим появлением, сударыня, — приятным баритоном, лениво растягивая слова, проговорил Разумовский. — Вы станете украшением здешнего общества. Нет на свете царицы краше польской девицы!** — Тут я с вами совершенно согласен, граф, — подхватил Кауниц. — Я до сих пор с трепетом душевным вспоминаю годы, проведенные с одной восхитительной полячкой. Какая женщина! Какое очарование! — Кажется ее звали Матильда, я слышал, — понимающе кивнул Разумовский. — Марта, — поправил его князь. Вообще фон Кауниц не даром слыл одним из самых талантливых политиков своего времени. В умении вести беседу мало кто мог сравниться с ним и сейчас он ловко направлял лодку разговора в нужное ему русло, не позволяя русскому графу привести в смятение самозванную польскую графиню. Мина же как и было велено включила все отпущенное ей при рождении обаяние, нисколько не опасаясь перегнуть палку, так как природа его сиятельства была на самом деле не слишком сложна — Разумовскому, как и многим мужчинам, нравились женщины, которым нравился он сам. К концу визита его интерес уже невозможно было не заметить, однако Кауниц делал вид, что не видит влажного блеска в глазах графа и томных взоров, которыми окидывал тот фигуру новой потенциальной жертвы. Впрочем, его рассеянность оказалась обманчивой — откланявшись и погрузившись в карету он счел нужным похвалить Мину. — Браво, мадам, — сказал он. — Вы отлично справляетесь с ролью роковой соблазнительницы. Мина фыркнула. — Если бы вы просили соблазнить какого-нибудь Робеспьера, это был бы тот еще квест, — ответила она. — А когда человек ведет себя, словно моряк, только что вернувшийся из кругосветного плавания…Что же жена Разумовского? Стара? Уродлива? — Ее сиятельство графиня прелестна как утренняя заря, — сообщил Кауниц. — Вот как? — вскинула брови Мина. — Что же ему, собаке, надо? Кауниц насмешливо поглядел на нее. — Неужто вы до сих пор не встречали неблагодарных мужчин? — поинтересовался он. — Ну что вы! — заверила его Мина. — В этих дефицита нет нигде. Князь усмехнулся, но не стал продолжать. Вместо ответа он дернул за колокольчик, подавая сигнал кучеру. — К его сиятельству графу Кобенцлю, — велел он.