Дожить до термидора

Закончила она как и обещала — на следующий день. Мина внимательно просмотрела все письма, все ли в порядке, оглядела конверты, проверила печати. Выглядело вполне правдоподобно, словно вице-канцлер и впрямь долгое время вел тайную переписку. Кобенцля, конечно, было немного жаль, но, правду говоря, он действительно занимает чужое место. Кауниц справится с должностью куда лучше его. И уж точно сумеет разрулить ситуацию вокруг скандала, ведь Разумовский не сметет дело под стол. Ах, Андрей Кириллович, мечтательно подумала Мина, вас мне будет иногда не хватать. В самом деле, хочется же хоть изредка почувствовать себя слабой и беззащитной, а уж в умении заставить женщину почувствовать себя женщиной, тому не было равных. Мина улыбнулась и подошла к окну, открывая створки. Погода с утра стояла просто дивная, сейчас бы не сидеть в четырех стенах, а прогуливаться по Центральной аллее, глазеть на нарядных дам и учтивых кавалеров. Впрочем, Кауниц обещал вывести ее на прогулку во второй половине дня, а сейчас его не было дома — уехал по каким-то своим делам. Она оставила окно открытым, чтобы проветрить комнату. Черт с ними, с прогулками. Главное, что пока все идет гладко и без проволочек и как только она получит от князя нужные сведения, тотчас же рванет обратно в Париж. Отсутствие новостей ее нервировало: что если ситуация поменялась? Она успокаивала себя тем, что прошло не так много времени с момента ее отъезда, всего две недели. За такой срок ничего кардинального не произойдет, говорила себе она, она успеет вовремя, она успеет. Думать о плохом не хотелось; солнце припекало ласково, воздух был напоен какой-то необъяснимой радостью и, хотя ветер был еще по-зимнему порывистым, но уже озорным, игривым. Кожа у Мины была такая, что мгновенно покрывалась веснушками при первых же признаках наступления весны. Она знала об этой своей особенности и не пыталась с нею бороться, даже напротив — находила эти пятнышки задорными, что вполне соответствовало ее характеру. Вот и сейчас она нарочно подставила лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом, которого так не хватало зимой. Этого словно ждал проказник-ветер — налетев порывом, он подхватил разложенные на столе конверты, смешал вихрем и понес на своих крыльях в открытое окно, навстречу городу, навстречу свободе. — Эй, — вскрикнула Мина, распахивая от неожиданности глаза и пытаясь ухватить разлетающиеся листки. Но тщетно — они порхнули, словно вольные пташки, весело помахав ей на прощание. — Ну вот! — сокрушенно вздохнула Мина. — Опять все придется начинать снова. Переделывать, впрочем, почти ничего не пришлось. Сами письма оказались на месте, хорошо, что она догадалась прижать их пресс-папье, а вот конвертов теперь не хватало. Ничего, подумала она, почта недалеко, она успеет обернуться до возвращения Кауница. Накинув плащ, она сбежала вниз и, никем не замеченная, вышла на огромную площадь, где располагался особняк, и оглянулась в поисках извозчика. Не обнаружив ни одного свободного, она плюнула на это дело — почта была всего в квартале от Регентсплац, дойдет пешком. Шагая по мостовой, она улыбалась прохожим, мысленно прощаясь с любимым городом. Еще немного — и она уедет, и бог весть, увидит ли еще когда-нибудь величественные шпили Сан-Штефана, заметные из любой точки города, полюбуется ли своим отражением в прозрачных водах Дуная? Дунай ведь действительно голубой в отличие от мутной хмурой Сены, а после нарядной умытой Вены Париж с его вынужденной строгостью наверняка покажется еще более угрюмым, чем прежде. Мина поймала себя на мысли, что ей не хочется возвращаться. «Так оставайся, — с готовностью отозвалось внутреннее я. — Мало ли тут женихов пригожих? Одна не останешься, еще и выбирать будешь». Мина нахмурилась и неделикатно предложила внутреннему голосу заткнуться. Ну не могла она остаться! Не могла! С Парижем ее связывали только две вещи — данное слово и безнадежная мечта, однако этого оказалось довольно, чтобы одернуть себя. Вот как ее воспитал Сен-Жюст — даже вдалеке от него она не смела потакать своим слабостям. А может это даже вовсе не он!? Размышления Мины прервал радостный возглас: — Графиня! — Мина оглянулась и увидела в открытое окно проезжающей мимо кареты лицо полковника Аренсберга. Карета тут же остановилась и знакомый буквально выпрыгнул на мостовую. — Вот удачный случай, — обрадованно говорил он. — Вы так внезапно исчезли в день нашего знакомства. Я искал вас, но безуспешно. — Мне показалось, не стоит злоупотреблять радушием общества с самого начала, — уклончиво ответила Мина. — Ничто не надоедает так быстро, как то, что постоянно мозолит вам глаза, так ведь. — А я чуть не сошел с ума от тоски, — полковник полушутя приложил руку к сердцу. — И счастлив видеть вас. Сегодня прекрасный день для прогулки, позвольте мне сопровождать вас. — Вообще-то я спешу по делу, милый полковник, — извинилась Мина. — О, — встрепенулся тот, — тогда не угодно ли в карету, я подвезу вас? Мина не стала спорить и с благодарностью приняла предложенную руку. Усевшись напротив, полковник дернул за сонетку и экипаж тронулся с места. — Где же вы остановились, дорогая графиня? — спросил он. — В гостинице, адрес которой вы указали, я обнаружил, что вы выехали на следующий же день. — У меня были рекомендательные письма к князю фон Кауницу и он любезно предложил мне свое гостеприимство, — объяснила Мина. — Кауниц? — удивился Аренсберг. — Конечно, это не совсем правильно, — сочла нужным вставить Мина. — Хоть он и стар, но все же — мужчина. Однако, не думаю, что в моем вынужденном положении уместно капризничать. — Ну что вы, я вовсе не имел в виду ничего обидного, — поспешно извинился полковник. — Просто люди на краю банкротства обычно бывают менее гостеприимны. — Банкротства? — Ну да! — подтвердил он. — Ведь князь по уши в долгах. Если ему не удастся восстановить свое положение при дворе, его имение пойдет с молотка. Так, соображала Мина, теперь понятно, почему огромный особняк стоит пустой. То, что она принимала за природную нетребовательность, на поверку оказалось вынужденной мерой. Кауниц не посчитал нужным сообщить ей это, но он желает вернуться ко двору. Понятно зачем! Патриотические порывы тут наверняка будут где-то на предпоследнем месте. — Я, наверное, так привыкла к жизни в нужде, что не обратила внимания на стесненность его средств, — пожаловалась она. Полковник понимающе кивнул и продолжал: — Говорят, что он задумал сместить с поста управляющего канцелярией Хотека и занять его место. — Хотека? Вы хотели сказать Кобенцля? — Ну что вы! — возразил тот. — Вице-канцлер в большом фаворе у императора, тот слушает его во всем и принимает во внимание его рекомендации. Если кто-то и способен продвинуть Кауница на это место, то именно Кобенцль. — Ой, нет-нет, — замахала руками Мина. — Не хочу знать этих ваших мужских игр. Да мы, кажется, уже на месте. Она вышла из кареты, поддерживаемая галантным полковником. — Обещайте, что будете на Пасхальном балу и подарите мне первые два танца, — не сводя с нее глаз, попросил Аренсберг. — Обещаю, — нежно улыбнулась кавалеру Мина и двинулась в сторону почтового здания. Итак Кауниц ей солгал, интересы державы если и занимали его, то вовсе не в первую очередь, и убирать Кобенцля с поста он вовсе не собирался. С одной стороны это ничего не меняло, планы Кауница на переписку ее вообще не волновали, пусть с ними делает, что хочет. С другой, если то, что сказал Аренсберг — правда, значит Кауниц собирается шантажировать Кобенцля этими бумагами, и это ей нравилось куда меньше. Она была непосредственной соучастницей процесса изготовления, а непутевые соучастники живут столько же, сколько нежеланные свидетели. Мина вошла на почту, машинально купила пару недостающих конвертов и все также в задумчивости вышла на улицу. Ну нет, Гудвин, великий и ужасный, так просто ты меня не надуешь, подумала она и поспешила обратно в особняк. К возвращению Кауница все было готово. Мина передала ему в руки папку, князь проверил содержимое и, удовлетворенно кивнув, отдал в руки лакея. — Доставьте эту папку в хранилище Государственного банка и проследите, чтобы ее поместили в сейф на мое имя. Отдав распоряжение, он обернулся к Мине с улыбкой. — Что ж, сударыня, вы отлично поработали и заслужили вознаграждение, — сказал он. — Возьмите накидку, мы идем гулять. Они прохаживались по широким мостовым и узким улочкам. Князь время от времени раскланивался с кем-то знакомым, а Мина изо всех сил делала вид, что ничего необычного не происходит. Князь пригласил ее на чашечку кофе и она согласилась. — Благодарю за угощение, ваше сиятельство, — сказала она. — И все же я вынуждена просить вас поскорее вернуться, так как мое дело не закончено, а время не терпит. — Что ж, понимаю, — кивнул Кауниц, поднимаясь. Они вернулись в особняк, нигде не задерживаясь. Уже на пороге она почуяла неладное, и оно не заставило себя долго ждать. С табуреток в вестибюле словно пружины поднимались жандармы, один из них шагнул по направлению к ней. — Именем императора, вы арестованы, — отчеканил жандарм. — Что это значит? — Мина обернулась в сторону князя. — Спокойно, дорогая, — примиряюще поднял руки тот. — Советую не сопротивляться, будет только хуже. Если будете сотрудничать, к вам будут снисходительны. Мина прикрыла глаза. — Вот как, значит, — сдерживая ярость, сказала она. — Что ж! Однако, прежде, чем меня уведут, мне нужно вам сообщить пару подробностей относительно некоторых известных вам бумаг. — Сомневаюсь, что услышу что-то новое, но раз вы настаиваете… — Кауниц жестом пригласил ее в гостинную. — Подождите здесь, — велел он жандармам. Закрыв дверь, чтобы посторонние не могли слышать их разговор, Кауниц повернулся к Мине. — Я понимаю, что вы просто тянете время в надежде уж не знаю на что, но, все же, я слушаю. Что вы хотели сказать? — Что вы намерены делать с письмами? — Вам это и так известно. Они будут употреблены против вице-канцлера. — Или против Хотека? — прищурилась Мина. — Пост главы финансовой канцелярии избавит вас от унизительной необходимости признать себя банкротом. — Это вы о чем? — резко спросил князь. — Это я о вас, — не менее жестко ответила Мина. — Я знаю, для чего вам понадобились эти письма. Вы хотите надавить на Кобенцля, чтобы тот помог вам свалить Хотека. — Слушайте, вы хоть отдаете себе отчет в том, что своими руками роете себе могилу? — Кауниц смотрел на нее взглядом, в котором смешивалось изумление и жалость. — То есть фактическая сторона у вас претензий не вызывает? — Довольно, — оборвал ее князь. — Бумаги у меня и вы ничего не докажете. Ваши печати будут уничтожены как только вы покинете пределы этого дома. Так что молите бога, чтобы я забыл ваши неуместные инсинуации. — Ах, да, бумаги! — словно вспомнила Мина. — Совсем забыла предупредить. Когда соберетесь вынуть их из сейфа — не трудитесь. Их там нет. — Как это нет? — возмутился Кауниц. — Мой слуга сам отвез их туда. — Вы плохо платите своим слугам, — упрекнула его без пяти минут арестованная. — Это понятно, учитывая ваши финансовые проблемы, но нельзя же входить в чужое положение до бесконечности. Безделушки, которые подарил мне граф Разумовский с лихвой компенсировали полугодовое жалование вашего лакея. Знаете, его совершенно не смутило то, что он не получит от вас рекомендаций для следующего места работы. Что за народ нынче стали эти лакеи! Хотя, думаю, у него найдется убедительная отговорка — о разорении князя фон Кауниц будут говорить по всей стране. — Где письма? — глухо прорычал Кауниц, поняв, куда она клонит. — Вы же не обидитесь, если я не скажу? — вскинула брови Мина. — Вернее так — вам не скажу. — Вы сгниете в тюрьме раньше, чем сумеете воспользоваться ими, — прошипел князь. — Да, это мне тоже пришло в голову, — кивнула Мина. — Поэтому ваш лакей отвез их в известное мне место с тем, что если через двое суток я не заберу письма из тайника, он передаст их лично в руки графа Кобенцля, и тогда продолжать наш разговор мы будем не в вашей гостиной, а в тюрьме. Последние слова она произнесла с особенным нажимом, следя за тем, как меняется в лице великий обманщик. Ноздри Кауница раздулись от ярости. — Это блеф, — наконец выдавил из себя он. — Хотите проверить? — поинтересовалась Мина. Князь с минуту сверлил ее ненавидящим взглядом. Потом шагнул к двери. — Вы свободны, — сказал он офицеру жандармов. — Возвращайтесь к своим обязанностям. Когда жандармы покинули особняк, Кауниц вновь обернулся к Мине, поджав губы. — Не ожидал от вас такой прыти, — процедил он. — Я тоже не ожидала от вас такого коварства, — ответила она. — Вот и верь после этого честному слову! — Что вы собираетесь делать с бумагами? — теперь пришел черед князя задавать те же самые вопросы. — Вам это и так известно, — его же словами ответила ему Мина. — Вы не сможете взять их из тайника, я установлю за вами слежку. — Да боже сохрани, я и не собиралась их трогать, — усмехнулась Мина. — Пусть себе лежат два дня, а потом их доставят кому следует и без моего вмешательства. Кауниц побледнел. — Чего вы хотите? — спросил он. — У нас был уговор, — жестко сказала она, и с лица ее слетело даже подобие улыбки. — Я помогаю вам, вы помогаете мне. Я свою часть сделки выполнила, а вы не только не собираетесь выполнять свою, так еще и пытаетесь от меня избавиться. Как вы думаете, буду ли я хотеть от вас хоть что-то, зная, что отдай я вам письма, вы тут же позаботитесь для меня о местечке в братской могиле? Нет уж, позвольте откланяться, мне не нравится, когда меня принимают за идиотку. И она действительно направилась в свою комнату, намереваясь как можно скорее сматывать удочки. Кауниц поспешил за ней. — Эти бумаги мне нужны! — серьезно сказал он, наблюдая, как Мина выгружает из шкафа свои нехитрые пожитки. — Сочувствую, — не повела бровью та. — Если Кобенцль заполучит их, вы тоже окажетесь под подозрением, — пригрозил он. — За беспокойство мерси, но я уж сумею вымолить прощение у его милости, — ответила Мина. — Кроме того у него тоже есть доступ к нужным мне сведениям, так что… — Пока вы будете обхаживать Кобенцля, уйдет время, — предпринял последнюю попытку князь. — Вы говорили, что оно дорого. Мина замерла в раздумье, потом резко закрыла створку шкафа. — Хорошо, — недружелюбно сказала она. — Только больше никаких выходок. Получите бумаги, когда я узнаю то, что мне нужно. У вас на это целых два дня. — Этого может не хватить, — возразил Кауниц. — А вот это уже ваши проблемы, ваше сиятельство, — твердо глянула ему в глаза Мина. Князь шумно выдохнул и отвернулся. Пару минут он что-то прикидывал, глядя в окно. Потом решительно шагнул к выходу. — Вы знаете дату и место рождения интересующей вас особы? — Да, — подтвердила Мина. — Тогда едем, — скомандовал он. — Куда? — В лицензионную палату. Мина не успела удивиться, как уже сидела в карете, а князь объяснял: — Кроме прочих реформ покойная наша государыня Мария Терезия обязала вести реестр ремесленников. Повивальные бабы тоже в их числе. Зная время и место рождения можно выяснить, кто принимал ребенка и если вам повезет, то повитуха вспомнит обстоятельства рождения. — Это если вам повезет, — срезала его спутница. — На вашем месте я бы запаслась планом Б. Этой повитухе при самом удачном раскладе будет под семьдесят, кто знает, жива ли она еще. Но — о, чудо! — повитуха оказалась жива. Во всяком случае об этом свидетельствовала выписка из метрики, которую удалось получить благодаря связям Кауница. Согласно записи Берта Кепрт проживала у своего сына Ганса Кепрта в деревне Бернсдорф милях в двадцати на юго-запад от Вены. Мина рванула бы туда прямо сейчас, но князь остановил ее. — Уже стемнело, — сказал он. Мина и впрямь не заметила, что уже почти ночь. — Ночью мы ничего не сможем предпринять. Выедем рано утром, до Бернсдорфа недалеко. Как ни досадно, но приходилось признать его правоту. Они вернулись в особняк и князь распорядился подать ужин. Ввиду отсутствия лакея пришлось обслуживать себя самостоятельно. Мину это никак не озадачило, а вот князь, очевидно, чувствовал себя не вполне комфортно, ужинал явно без аппетита и наконец отодвинул от себя тарелку еще наполовину полную. — В вашем обожаемом Париже нынче не модно ковыряться в еде, — съязвила Мина. — В моем обожаемом Париже похоже также не в моде держать свое мнение при себе, — не остался в долгу Кауниц. — И вы — истинное, неподдельное дитя революции, даром, что иностранка. Уму непостижимо — англичанка в службах французских республиканцев! И как вам только удалось зацепиться при новой власти? Впрочем, — ехидно усмехнулся он, — я, кажется, догадываюсь. — Черта с два вы догадываетесь, — грубо оборвала его Мина. — Я служу делу, которое считаю справедливым, и те, в чьих службах я нахожусь, как вы изволили выразиться, знают, что делаю это бескорыстно и своей выгоды не ищу. И я далеко не одинока в избранном пути, только вам этого не понять. — Ну-ну, — криво улыбнулся Кауниц. — Праведники! Борцы за дело народа, залившие страну кровью того же народа, во славу которого бьются. Еще недавно французы боготворили юродивого, теперь ему на смену пришел ханжа. — Ну уж простите глупых лягушатников, что предпочли юродивого тирану. — Привычку гнуть спину перед барином просто так не изжить, — покачал головой князь. — Однако для управления государством недостаточно прекрасных идей и душеспасительными речами тоже не обойтись. — К чему вы клоните? — К тому, что революции нужна сильная рука и железная воля для того, чтобы выжить. Ей нужен диктатор и хотите вы этого или нет, но он появится. И боже храни вас всех, если им окажется Робеспьер. — Да что вы можете знать о Робеспьере? Этот человек рожден ради революции, живет и дышит ею. — Я видел его однажды, — задумчиво произнес Кауниц. — Видел его выступление, слушал его речь. Робеспьер — фанатик! Безумец! Ярость безумца неутолима, он видит только то, что желает видеть и не пойдет на уступки даже когда на кону окажется все. — За сделками с совестью, если что, обратимся к вам, — пообещала Мина. — Ну, это если успеете, — Кауниц решительно не собирался давать себя в обиду а Мине надоело с ним пикироваться. Она встала, прикидывая, стоит ли желать этому мошеннику спокойной ночи. Кауниц, впрочем, не поднялся как того требовала вежливость, поэтому она решила, что как аукнется, так и откликнется и вышла, оставив старого князя в одиночестве в полутемной столовой, которая теперь казалась еще более пустынной, чем обычно. Она собрала вещи, упаковав их на случай, если придется срочно выезжать, написала записку кучеру, который путешествовал с ней из Парижа и дожидался указаний на одном из постоялых дворов, оповещая о возможном отъезде в самом скором времени. На этот скорый отъезд ей очень хотелось надеяться. Они выехали утром, как и планировали, а что такое двадцать миль по хорошей дороге? Так, размышляла Мина, не забыть расспросить о родителях Марии Лавуа, кто они, что ей известно. А если что-то неизвестно, то кто еще был посвящен в подробности. Священник, крестивший ребенка, кормилица, или кто там еще может быть? Узнав, где найти дом Кепртов, она в сопровождении князя направилась туда. Хозяина дома не было, дверь открыла его жена — полная женщина с круглым простодушным лицом. — Скажите, проживает ли с вами мать вашего мужа, Берта? — ласково спросила хозяйку Мина, у которой всегда ловко выходило договариваться с женщинами. — Живет, сударыня, — ответила та. — К чему вам? Вроде ничего натворить она не могла. — Ну что вы! — успокоила ее посетительница. — Она ведь некогда занималась повивальным ремеслом, вот мы и приехали расспросить ее кое о чем. Вернее, кое о ком. — Ох, не знаю даже, — засомневалась женщина. — Муж забранится, если узнает, что я впустила в дом чужих людей. — Я — князь фон Кауниц, министр его императорского величества — вступил в разговор доселе молчавший старик. — Это дело государственной важности. Где ваша свекровь? Имя вельможи произвело на женщину ошеломляющее впечатление. Она всплеснула руками и торопливо впустила приезжих в дом. Князю пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой притолоку. — Пожалуйте, сударь, — проговорила хозяйка. — Да только от старой Берты вам ничего путнего не добиться. — Почему? — спросила Мина. — Она не может говорить? — О, говорить-то она говорит, — пояснила сноха. — Только иной раз такую околесицу несет — уши береги. Да вы проходите, взгляните. Она открыла дверь, заглядывая в полутемную комнатушку, больше напоминающую чулан. Вошедших обдало тяжелым запахом затхлости, плесени и старческой мочи. — Матушка, — окликнула женщина сгорбленную старуху, глядевшую из под набрякших век на улицу в небольшое грязное окошко, ритмично покачиваясь взад-вперед. — Тут важные господа хотят с вами говорить. Старуха не обернулась и не прекратила своего занятия. — Она точно слышала? — засомневалась Мина. — Кто же ее знает, сударыня? — пожала плечами хозяйка. — Ведь ей девяносто лет считай. Но вы не пугайтесь, нраву она кроткого, спросите сами, что вам угодно. — Сударыня, — обратилась к старухе Мина. — Много лет назад, вы были при рождении девочки по имени Мария Лавуа. Вы слышите меня? Мы разыскиваем родителей этого ребенка. Сударыня? Мина шагнула ближе к раскачивающейся фигуре, заглядывая ей в лицо. — Сударыня? — негромко повторила Мина. Она протянула руку, чтобы дотронуться до плеча старой женщины, но так и не докончила движения. Было совершенно ясно, что старуха ничем не поможет ей в ее деле. Берта Кепрт была совершенно сумасшедшей.