Дожить до термидора

Разочарование почти не получалось скрыть. Мина выпрямилась, поворачиваясь к Кауницу, а тот в свою очередь пристально смотрел на нее. — Мария Лавуа? — переспросил он. — Вы уверены, что Мария? Мина пару секунд непонимающе моргала. — Кристина, — вдруг послышался треснувший голос старухи. — Кристиной ее назвали. — Что? Что вы знаете о ее родителях? — торопливо спросила Мина, но старая Берта принялась раскачиваться с новой силой и больше не произнесла ни слова. — Вам знакомо это имя? — обратилась Мина к князю, когда они вышли на улицу. — Да, — серьезно ответил тот. — У Франца Штефана действительно была внебрачная дочь, однако родилась она еще до заключения брака с Марией Терезией. — А раньше сказать нельзя было? — Так ведь имени вы мне до сегодняшнего дня не говорили, — совершенно справедливо заметил князь. — И что с ней стало? — Есть только одно место, где мирские претензии теряют актуальность, — сказал Кауниц. — В монастыре. — В котором? — У меня остались кое-какие связи среди духовенства. Не волнуйтесь, святая церковь все учитывает и записывает. Думаю, местонахождение Кристины можно установить в картотеке. — А та хранится... — В Вене, разумеется, — утешил ее князь. — Судьба совершенно очевидно благосклонна к вам, мадам. Едем! Кауниц не соврал — и ее, в нарушение всех мыслимых правил и норм, пустили в святая святых любой организации — базу данных, содержащую сведения обо всех предпринимаемых мероприятиях. Мина аж ахнула от отчаяния при виде размеров картотеки. Но сдаваться она не собиралась и, порывшись то тут, то там, вскоре сообразила по какому принципу строится архив. Вероятно, в этом имелась своя логика, но каталоги составлялись не в алфавитном порядке и даже не в хронологическом, а делились по регионам, что весьма осложняло поиск, так как именно регион и являлся искомой неизвестной, а картотека их всего насчитывала 27. Далее в каждом отдельном регионе сведения распределялись тематически — административные дела, персональный отдел, правовые, имущественные… — Тут черт ногу сломит, — заметила Мина. — Профилактика появления чертей входит в обязанности святой церкви, — усмехнулся Кауниц. — А вы поторопитесь, у нас времени в обрез. Мина и сама это понимала. Хотя теперь козыри были у нее, но через сутки Кауницу конец, а значит помогать он ей не станет и придется начинать все с начала. Она остервенело принялась пролистывать секции. Здесь ничего, здесь тоже… От напряжения у нее заныла спина, от букв пестрело в глазах. — Помогли бы что ли, — покосилась она на князя, потирая шею. — Нет уж, увольте, — отказался тот. — Здоровье, знаете ли, не то. Пришлось продолжать поиски в одиночку. Кауниц уселся в кресло, взял какую-то книгу и принялся читать. Впрочем, читал он только для вида, периодически поглядывая на Мину, которая, хоть упрямо продолжала свое дело, но медленно, но верно выходила из себя. Ничего даже близко нужного не находилось, а насмешливое выражение лица князя и его подозрительно спокойный вид ее раздражали. Наконец Кауниц отложил книгу. — Есть что-нибудь? — поинтересовался он. — Я сообщу вам незамедлительно, — со злостью ответила Мина. — Что-то меня терзают опасения, доживу ли я до этого светлого дня, — отозвался князь. — Если будете просматривать все, что есть, то не управитесь до аллилуйя. — Идиотская система, — прошипела она. — Ну, уж какая есть! — пожал плечами Кауниц. — А у вас слишком горячая голова. Замрите и подумайте — Кристина Лавуа не выбирала где окажется, за нее решили другие. — Вы знаете, где она! — охнула Мина. — Догадываюсь, — допустил князь. — Но сейчас я хочу, чтобы вы не долбились как муха о стекло, а включили голову. Вы — повелительница империи, в руках которой неограниченная власть. Вы ревнивы и у вас полно детей, каждый из которых потенциально претендует на престол. Куда вы денете внебрачное дитя мужа, которое может угрожать их правам? — Как можно дальше, — выпалила Мина. — И это ошибка, — наставительно произнес князь. — Вдалеке вы не сможете держать ситуацию под контролем. А что это значит? — Что искать нужно в секции "Вена", — просияла Мина, соображая, где может находиться требуемая часть картотеки. Кауниц поднялся и встал рядом с Миной. — Верно, — сказал он. — И на вашем месте я бы поискал в монастыре капуцинок. — Почему именно там? — Потому, что в Капуцинском монастыре находится родовая усыпальница Габсбургов. Что может быть проще, чем поскорбеть об ушедших, попутно проверив, что нужно? Мина прищурилась. — Признайтесь, вам нравится издеваться надо мной, — сказала она. — Признаюсь, — покаялся князь. — Вы мне сразу этого сказать не могли? — Во-первых, нужно же мне хоть как-то отомстить вам за поражение, — честно признался он. — А во-вторых, не хотел лишать вас удовольствия. Вы же из тех людей, кому нравится сражаться. И чтобы все самой, все своими мужественными руками! Не надоедает усложнять себе жизнь, нет? — Моя жизнь была бы гораздо проще, не попадайся на моем пути хитрожопые рябчики вроде вас, — разозлилась Мина. — Вам-то тоже часики тикают, так что едем в монастырь, где бы он ни был. Она уже сделала шаг к выходу, когда насмешливый голос князя остановил ее: — Да погодите вы, вот же наказание! Совершенно неисправима! — Ну что опять? — нетерпеливо отозвалась она. — В том и дело, что опять, — всплеснул руками Кауниц. — Вы даже не проверили, правду ли я говорю. — Если врете, вам же выйдет боком. — Я стар, — князь серьезно посмотрел ей в глаза. — И мы все там, — он многозначительно указал пальцем вверх, — будем. А вы верите слову человека, который уже подвел вас однажды. Мина так сильно сжала зубы, что на щеках образовались глубокие впадины. Она торопилась и Кауниц был прав — делала ошибку за ошибкой. Хотя лицо у нее было сейчас несчастное, но глядя на ее плотно сжатые губы и раздутые ноздри, князь понял, что она лучше сдохнет, но не отступится от задуманного, и решил не травить ее больше. — Едем, — сказал он. — На этот раз все правда. Но это вам урок на будущее — не доверять никому. Хотя, сдается мне, вас на Луну закинь, вы и там себе найдете любимые грабли. Они ехали в полном молчании. На Мину вдруг навалилось чувство усталости. Она вздохнула. Кауниц внимательно поглядел на нее. — Тяжело? — внезапно спросил он. Она хотела было отшить бестактного спутника, огрызнувшись чем-то вроде „не ваше дело“, но в последний момент передумала. — Да, — просто ответила она. — Так всегда бывает, когда берешься за дело, которое тебе не по плечу, — кивнул князь. — Таким, как вы это свойственно. — Таким, как я? — Вы умны и способны, Пинкамина, но вы слишком увлекаетесь, — объяснил Кауниц. — В запале вам кажется море по колено, но у каждого человека есть предел. Вам повезло — вы по натуре гибкая, вас непросто сломать. Но и упрямства вам не занимать. Оно не позволяет вам признать, что вы взялись не за свое дело. — Еще скажите, что это не женское дело и вообще мне здесь не место, — процедила Мина. — Сказал бы, — усмехнулся князь, — да боюсь за остатки своих седых волос. Впрочем, уверен, что нечто подобное вам уже приходилось слышать. И человек, который вам это говорил, куда смелее меня. — А еще куда честнее и чище, — ядовито заметила Мина. — Бедняга, — засмеялся Кауниц. — Пожалейте лучше себя, — насупилась она. — Я только этим всю жизнь и занимаюсь. В отличие от вас. Послушайте совета старого человека — бросьте вы это дело. Не кончится оно добром! Мина снова вздохнула, отводя взгляд. — Теперь уже не могу, — тихо сказала она. — Понимаю, — покачал головой Кауниц. — Сила обстоятельств! Мина нахмурилась. Кауниц почти слово в слово повторял Антуана. — Обстоятельства создают люди, — мрачно сказала она. — Если бы все, кто вовлечен в наше дело, были заинтересованы в нем больше, чем в своих интересах… — А если бы в жилах человеческих текла не кровь, а вода,.. — подхватил князь. — Но природу человека не изменить и лучше иметь это в виду, чем изумляться последствиям. — Нужно же кому-то верить. — Ну, если нужно! — допустил он. — Хотя я лично предпочитаю не делать больших ставок на людей. — И все же есть исключения, — упрямо сказала она. — Люди, которым общественное благо дороже собственной шкуры. — Это удел мечтателей! Романтиков! — Кауниц почему-то вздохнул. — Эти люди обречены быть несчастными. И вы вместе с ними. Простите мою прямоту, но романтизм у вас просто из ушей валит. И все же, — не дал спутнице возразить князь, — вы мне нравитесь, Мина. У вас определенно дар располагать к себе даже врагов. Поэтому раз уж у нас сегодня день бесплатной раздачи советов, то вот вам мой второй — когда вам покажется, что вас предает кто-то из вашего окружения, знайте — вам не кажется. Предатель всегда ближе всего к вам. Мина задумалась. В принципе, ничего революционно-нового Кауниц ей не открыл. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать — тот, кто находится в непосредственной близости от происходящего, лучше всего осведомлен. И все же подсознательно она старалась не думать об этом, даже когда ситуация того требовала. Взять хоть ее охоту на Джеймса Риса. При всей остервенелости поисков она так и не приблизилась к его поимке. Джеймс действовал дерзко, словно знал, что Мине до него не добраться. Разве его манера не свидетельствует о том, что его кто-то прикрывает? И этот кто-то находится совсем рядом с ней, она скорее всего знает его, здоровается с ним каждый день, он в курсе всех ее движений, а она словно страус прячет голову, боясь увидеть очевидное, потому что потом с этой правдой придется жить. Этот кто-то может быть кто угодно! И в том числе Сен-Жюст! Внутри у нее все похолодело от этой мысли, однако она не позволила себе зажмуриться от страха. Да, и Сен-Жюст в том числе, безжалостно повторила она про себя. Ты не знаешь, что у него на уме, он посвящает тебя только в то, что считает нужным, он способен быть жестоким и расчетливым для достижения цели, он все спишет на силу обстоятельств… Мина в изнеможении закрыла глаза ладонью. — Приехали, мадам, — прервал поток ее мыслей Кауниц. — Монастырь капуцинок. Снаружи трудно было человеку несведущему сообразить, где он находится. Стена и стена, а в стене небольшая дверь, да фреска Девы Марии над входом — вот и все приметы. И все же Кауниц уверенно постучал в тяжелую дверь. — Час уже поздний, — засомневалась Мина. — Не беда, — возразил князь. — У ворот дежурят круглосуточно. В подтверждение его слов загремел затвор и в небольшом смотровом окошечке появилось женское лицо, туго замотанное в платок. — Кто вы? — спросила привратница. — Я — князь фон Кауниц, — ответил старик. — Нам нужно видеть мать настоятельницу. — Настоятельница не примет вас в такое время, — заявила монашка. — Передайте, что дело касается императорской семьи, — не сдавался князь. Привратница еще пару секунд разглядывала просителей, а потом захлопнула окошко. Мина и Кауниц переглянулись, но сказать ничего не успели — дверь отворилась. — Женщина пусть войдет, — сказала монашка. Мина шагнула вперед и привратница посторонилась, пропуская ее и затворяя за вошедшей дверь. Она провела посетительницу по двору по направлению к строгому зданию, в котором жили обитательницы монастыря. Устав капуцинок, вменявший монашкам максимально простую и скромную жизнь, разводил сестер по кельям после вечерней молитвы, поэтому в коридорах Мина не увидела ни одной живой души. Время от времени они вертела головой, разглядывая строгие стены монастыря, выстроенного в романском стиле, недоумевая, что именно заставляло его обитательниц выбрать этот суровый орден.* А даже если не сами выбирали, все-равно должен же существовать какой-то критерий отбора — эта годится, эта нет… Она и сама нет-нет, да порывалась бросить все в миру и уйти в монастырь, но потом как-то все само собой обнулялось, и до дела так и не доходило, потому, что куда попало не хотелось, а куда ей хотелось — не брали. Женщин вообще крайне неохотно берут в мужские монастыри. Чертовы шовинисты! Монашка остановилась перед темной дверью и постучала. Ответа Мина не услышала, но провожатая, видимо, знала, что делать, потому, что уверенно открыла дверь. — Подождите здесь, — сказала она, закрывая за собой двери и оставляя посетительницу в полной темноте. Пару минут Мина ждала, привыкая к освещению, вернее к отсутствию оного, но ожидание не затянулось — на пороге появилась все та же монашка. — Мать-настоятельница выслушает вас, — сообщила она, меняясь с Миной местами. Оставив провожатую за дверью, Мина окинула взглядом помещение. Голые стены, скудная, грубая мебель, из декораций только огромное деревянное распятие у входа, на нем Христос в человеческий рост. Сама настоятельница стояла возле стола, прямая как палка, в коричневом балахоне и белом платке, закрывающем голову. Руки ее были сложены на животе, поверх веревки, подпоясывавшей одеяние. — Простите за вторжение, сударыня, — начала Мина, не очень соображая, как правильно обращаться к женщине такого ранга, но тут же осеклась — настоятельница смотрела на нее с возмущенным удивлением в лице. Мина нахмурилась, пытаясь понять, что не так, но та к счастью пришла ей на помощь. Глаза настоятельницы метнулись к распятию. — А, — спохватилась посетительница, торопливо целуя ноги Христа, обильно покрытые красной краской. Несмотря на старания автора изобразить ничтожнейшего из ничтожных, фигуре Сына Божия позавидовал бы топ-игрок НХЛ, а лицо Спасителя, бессовестно смахивавшего на Александра Скарсгарда**, невзирая на нечеловеческие муки, сопряженные со смертью на кресте, выражало как минимум глубочайшее «пофиг», а вовсе не страдания, смирение и что там еще положено в таких случаях. Мина хмыкнула, осеняя себя крестным знамением. — Что вам угодно? — спросила настоятельница, когда формальности были соблюдены. Мина поднялась. — Мы ищем женщину, по имени Кристина Лавуа, — сказала она. — Мы знаем, что она здесь и мне необходимо видеть ее. — Мы? — Я действую с распоряжения его сиятельства князя фон Кауница. И вице-канцлера, — для пущей весомости добавила Мина. — Монастырь не подчиняется светским властям, — сухо отозвалась настоятельница. — Мне нужно всего лишь увидеть ее собственными глазами. — Могу я знать причины такого странного желания? — поинтересовалась настоятельница. — Капуцинский монастырь связан с родом Габсбургов, — ответила Мина, многозначительно склоняя голову. — Кто-то желает очернить доброе имя сестры Кристины и мне необходимо выяснить подробности, чтобы предотвратить эту ложь. Настоятельница, до сих пор стоявшая неподвижно, словно статуя, сдвинулась с места, подходя к окну. — Что ж, каковы бы ни были умыслы злодеев, — промолвила она после небольшого молчания, — ничто уже не сможет навредить нашей сестре. В ответ на недоуменный взгляд Мины она пояснила: — Господь призвал сестру Кристину к себе и ныне она обрела покой и блаженство у его подножия. — Когда? — быстро спросила Мина. — Неделю назад, — ответила настоятельница. — Она умерла от чахотки. Мы еще не успели подать сведения о ее кончине. — У вас есть свидетельство о смерти? — спросила Мина. — Заключение врача? Что-нибудь, подтверждающее правдивость ваших слов? Настоятельница бросила на нее гневный взгляд. — Как вы смеете? — вспыхнула она. — Простите мою неучтивость, — непреклонно мотнула головой Мина. — Но вам хорошо, вы почти святая, а мне — грешнице — доказательства нужны. Так как же? — У вас нет права требовать от меня чего бы то ни было, — решительно отказала женщина.— В делах монастыря я отчитываюсь только перед главой епархии. Прошу вас, — она резко открыла дверь, показывая посетительнице, что разговор окончен. Мина, поджав губы, вышла, внутренне кляня женское упрямство. — Идемте, сударыня, я провожу вас, — раздался возле чужой женский голос. Мина оглянулась. Рядом с ней стояла монашка, одетая точно так же, как и все прежние, но не та, что привела ее сюда от ворот. — А где моя прежняя провожатая? — спросила Мина. — Привратницам нельзя надолго отлучаться от ворот во время дежурства, — объяснила монахиня. Она оказалась болтушкой. Они еще не вышли из здания, а Мина уже была в курсе главных постулатов ордена капуцинов — смирение, аскетизм и миссионерство. Спутница Мины была идеальным образцом своего ордена, ее стремление наставить на путь истинный каждого встречного не было возможности не заметить. — Вы верно хотели повидать кого-то из близких? — спросила она, наконец предоставляя Мине возможность вставить хоть слово. — Да, — ответила слегка оглушенная Мина. — Сестру. К несчастью, бедная Кристина скончалась от чахотки. — Как же, как же, — замахала руками монашка, давая понять, что знает. — Бедняжка очень страдала. Но душа ее утешится, если вы помолитесь об ее успокоении на ее могиле. Пойдемте, я покажу. — Бог наградит вас за доброту, сестра, — кротко ответила Мина, хотя посещение кладбища в ее планы мягко говоря не входило. И тем не менее она покорно следовала за трещоткой-монахиней, пока та не остановилась возле небольшого холмика. — Здесь, — сказала она. — Я постою в сторонке. — Благодарю, — шепнула Мина, опускаясь на колени, словно в глубоком горе и опираясь руками о траву. Траву! В мозгу словно молния блеснула, озаряя ментальную карту происходящего. О траву! Какая нафиг трава на могиле недельной давности? Даже если предположить, что при захоронении снимали дерн, то он не успел бы прирасти и должен был бы неминуемо остаться шов. Мина принялась лихорадочно шарить руками по могиле, стараясь, чтобы со стороны это выглядело словно она гладит место упокоения дорогого человека. Шва не было. Могила была несвежей. А это значило одно — настоятельница солгала. Зачем? Мина поднялась с колен, для порядка глубоко вздохнула и промокнула платком совершенно сухие глаза. Она кивнула своей провожатой, темный балахон которой совершенно не был виден в темноте, и Мина бы потеряла ее из виду, если бы не платок. Вернувшись перед здание монастыря, Мина вдруг вскрикнула. — Кажется, я забыла перчатки у настоятельницы, — сокрушенно сказала она. — Не сочтите за труд, проведите меня к ней еще раз. Услужливая монахиня с готовностью выполнила просьбу посетительницы. Войдя в комнату, Мина застала настоятельницу стоящей на коленях перед распятием. Женщина недовольно блеснула глазами на вошедшую. — Вы не ушли? — резко спросила она. — Я ведь кажется ясно сказала, что никаких сведений о сестре Кристине вам не предоставим. — Ваша воля, сударыня, — согласилась Мина. — Но вы и так сказали достаточно. Например, что она умерла всего несколько дней назад. Настоятельница поднялась с колен, поправляя юбку балахона. — В то время как судя по состоянию могилы сестры Кристины она покоится в земле уже несколько месяцев, — ласковым голосом, не предвещавшим ничего хорошего, добавила Мина. — Врать грешно, матушка, Бог не велит. — О чем вы? — изменилась в лице женщина. — О том, что я завтра же сообщу куда следует, что вы утаиваете сведения о незаконной дочери Франца Штефана, — с улыбкой пообещала Мина. — А дальше вы будете разговаривать с главой епархии, который в свою очередь поведет речь с его императорским величеством и канцлером. Можете себе представить, насколько приятной будет эта беседа. И Мина торжествующе развернулась к двери. — Стойте, — крикнула настоятельница. — Чего вы хотите? Мина прищурилась. — Зачем вам скрывать естественную смерть рядовой сестры? — рассуждала она вслух. — Вам от этого выгоды никакой, значит вы делаете это для кого-то другого. Для кого же? Грудь настоятельницы вздымалась под балахоном от волнения. — Я считаю до трех и ухожу, — решила подстегнуть ее Мина. — Раз. — Откуда мне знать, что вы не воспользуетесь сказанным против меня? — сомневалась та. — Придется поверить на слово. Расскажите, как и что, и я клянусь — ваше начальство ничего не узнает. Два. Женщина вздохнула. — Сестра Кристина умерла еще осенью. Через пару дней после похорон ко мне поступило предложение крупной суммы денег, в обмен на то, чтобы факт смерти был до поры до времени скрыт. — Но у вас же должно быть врачебное освидетельствование, — нетерпеливо перебила ее Мина. Настоятельница порылась в папках на полках и протянула Мине заключение. — Здесь нет даты, — вскинула брови Мина. — Значит ее вы собирались дополнить впоследствии. Когда же? — Об этом нам обещали сообщить дополнительно, — ответила настоятельница. — Просьба была, разумеется, не вполне обычна, но мне показалось, что этим я никому не нанесу вреда, а деньги, полученные в обмен, монастырь употребил на добродетельные вещи. Все средства до единого гроша пошли на устройство сирот нашего прихода. — Как выглядел человек, предложивший вам сделку? — спросила Мина. — Я не помню, — замялась настоятельница. — Вздор! Как это не помните? — Вернее, я даже не видела лица, — женщина прижала руки к груди. — Она закрывала лицо вуалью. — Она? — изумилась Мина. — Это была женщина? — Француженка, — добавила настоятельница. — Она не говорила по-немецки. — Но должна же она была оставить контакт на себя, — теребила ее Мина. — Что если возникнут осложнения, как вы свяжетесь? — В таком случае я должна была написать письмо до востребования и отправить его в Париж на имя Пинкамины Дианы Пай. Что угодно была готова услышать Мина, только не собственное имя. Пару секунд она огорошено глядела на настоятельницу капуцинок. — Подайте мне перо и бумагу, — велела наконец она, справившись со ступором. Получив требуемое, она быстро сделала копию врачебного заключения и вернула документ. — Исполняйте, что вам велено, — сказала Мина. — Я сдержу слово. Синод не узнает о ваших махинациях. Сопровождаемая изумленным взглядом настоятельницы, Мина покинула келью, а затем и само здание монастыря. Кауниц по-прежнему ждал ее снаружи. — Ну что? — спросил он. — Кристина мертва, — ответила Мина, влезая в карету. — А мне срочно нужно в Париж.