Дожить до термидора

В Северной армии Сен-Жюста ожидало ровно то же самое, что несколькими месяцами раньше в Эльзасской — опять приходилось реанимировать полудохлое воинство. Снова пришлось пресекать и наказывать за хищения, мошенничество, разгильдяйство — то, что Сен-Жюст всем сердцем ненавидел. Конвент же, дабы помочь комиссару, выслал еще двоих представителей, уполномочив их вести дела в Приморской Фландрии. Шудье и Ришар, конечно, по части комиссарских привилегий наглели значительно меньше, чем их коллеги Бодо и Лакост в Эльзасе — побздехивали все-таки, но в вопросах дисциплинарных и стратегических постоянно тормозили работу. Сен-Жюст, искренне веривший в тезис «хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам» направил в Конвент гневное письмо и получил ответ с советом не валять дурака. Правда, чтобы минимализировать конфликты, Карно отрядил своих ставлеников на левый фланг армии, в то время как сам Сен-Жюст временно взял на себя командование правым, но и так с ними приходилось считаться. Конечно, Антуан понимал, что один в поле не воин и в помощь собрал команду проверенных людей. С ним поехали Гато и Тюилье, верный Филипп, присутствию которого на сей раз он был рад меньше, чем прежде. По требованию Сен-Жюста командование Северной армией было поручено Пишегрю, которому Антуан доверял. Команда трудилась не покладая рук — снова начались реквизиции, проверки кадров, перестановки в командовании и все это было необходимо согласовывать с коллегами, это отнимало силы, это отнимало время. Времени было как всегда в обрез. После эльзасской кампании в отношениях между Австрией и Пруссией произошел раскол, канцлер Кобенцль начал подумывать о мирных путях решения военного конфликта. Анти-французская коалиция затрещала по швам. Питт, не жалея денег для мотивации союзников, подключил к военным операциям Италию. Командование было передано в руки генерала Кобурга. 11-го флореаля Пишегрю занял Менен — важный пункт диспозиции противника, но Кобург обошел его с фланга, вынуждая сдать крепость Ландреси на одном фланге, а с другого закрепляясь на берегу реки Самбры Это было скверно. Ландреси представляла собой крупнейшую оборонительную крепость всей линии Северного фронта. Оттуда открывалась дорога на Гиз, а там — и на Париж. Только заминка в командовании австрийцев уберегла Северный фронт от прорыва. Сен-Жюст был очень зол. На Карно, пустившего процесс на самотек, на себя, в прошлую проверку не обратившего внимания на состояние дел, на Шудье и Ришара, постоянно путавших планы, на Пишегрю, прошляпившего операцию… Хотя, по хорошему говоря, его претензии к генералу были безосновательны, так как тому контролировать линию фронта от Самбры к морю было не под силу, а резервов не было, равно как изначально не было хоть какого-либо стратегического плана. Маневр Кобурга отрезал левый фланг, чем поставил под угрозу все достижения французской армии. Сен-Жюст снова отправил депешу в Париж. На сей раз Комитет понял серьезность положения, пообещав прислать подкрепление и генерала Журдана, который также пользовался доверием Сен-Жюста. Но прибытия Журдана нужно было еще дождаться, а положение нужно было спасать уже сейчас. 16-го флореаля Антуан собрал военный совет для того, чтобы обсудить план контрнаступления. По его мнению нужно было сосредоточить удар на Самбре, но тут в совете начались разногласия. Осторожный Пишегрю был убежден, что решающее значение будут иметь маневры на левом фланге. Прорыв границы здесь ставил под удар Лилль, контрнаступление же освобождало дорогу на Гент — экономическое сердце Бельгии. В отличие от него Сен-Жюст считал, что им нужно целиться не на экономический, а на административный центр, то есть на Брюссель. Отрезок между Мобежем и Жемоном открывал самый короткий путь на столицу, это понимал и Кобург, сосредотачивая там свои войска. План Сен-Жюста заключался в том, чтобы ударить на Бинш с обоих флангов, заняв с одной стороны Мон, с другой — Шарлеруа, чтобы не позволить противнику обойти их. Если операция пройдет успешно, войска Кобурга будут вынуждены отступить. Но для этого придется перейти Самбру. Ее, впрочем, пришлось бы переходить в любом случае, так как французские войска так или иначе стояли на правом берегу. Самбра — река неширокая, а когда на противоположном берегу стоит армия противника, то это как пресловутое чеховское ружье* — вопрос времени, когда оно выстрелит. По большому счету французская армия даже не могла отступить, так как этим предоставила бы врагу возможность перебраться через препятствие а потом уже ничто не сдержало бы наступление австрийцев. Они двинутся прямиком на Париж, через Суассон, прихватывая соседние города, оставляя за собой пепел и смерть. Он словно воочию увидел пламя, в котором полыхали Нуайон, Шони, Блеранкур…Его дом! Виктория! Он содрогнулся. И все-таки у плана Сен-Жюста имелся один жирный минус. Левый берег Самбры по меньшей мере на два метра возвышался над уровнем воды, что давало противнику значимое примущество. — В австрийском командовании тоже не дураки сидят, — сказал Пишегрю. — Кобург понимает, что в этом месте нам его труднее всего одолеть. Думаю, будет разумнее ударить с левого фланга. Если нам удастся оттеснить вражескую армию, то Кобург оступит по всей линии обороны. — А если австрийцы перейдут реку? — возражал Сен-Жюст. — К чему нам будет армия у них в тылу? Наконец было решено пойти на компромис. Оба фланга выступят одновременно. Это должно было рассеять фокус вражеского командования. Оставалось обсудить численность солдат на обоих флангах. — Разведка доносит, что силы противника пополнились за счет наемных солдат, — докладывал Пишегрю. — Два итальянских корпуса? — Филипп вопросительно глянул на Сен-Жюста. Тот кивнул, допуская такую возможность. — Моих солдат не хватит, чтобы протвостоять такому количеству, — продолжал Пишегрю. — Нужно в срочном порядке перебросить часть сил с правого фланга. — Этим мы оголим правый фланг. — По нашим сведениям на Самбре не может стоять более корпуса. Кроме того на подходе Журдан а у него двадцать пять тысяч подкрепления. Сен-Жюст нехотя согласился, несмотря на то, что идея ему не нравилась. Пишегрю в ответ обязывался руководствоваться распоряжениями Сен-Жюста, которых тот будет посылать с вестовыми, и в случае, если на правом фланге дела пойдут плохо, незамедлительно реагировать на приказы. Наступать было решено на следующий же день, как только спадет утренний туман. Однако, еще не успел рассеяться туман над Самброй, как в ставку командования прибыла Мина. При виде нее у Антуана екнуло сердце — что-то произошло. Она бы не приехала, если бы все было в порядке. Ну почему? — пронеслось у него в голове. Разве не может хоть раз случится чудо, разве не может она приехать просто так, без всякого повода? Чтобы не опять беда, а потому, что она соскучилась без него? Но нет, вздохнул он с грустью, не будет никакого чуда. После того, как он вел себя в их последнюю встречу, только настоящий кризис заставит такую как она поглядеть в его сторону. — Что? — выдохнул он, не успев даже поприветствовать ее. Выслушав ее рассказ, Сен-Жюст нахмурился. — Тебе нужно срочно возвращаться в Париж, — заключила она. — Сейчас я не могу бросить армию, — сказал он. — Пишегрю не удержит весь фронт. И так чудо, что он управляется с левым флангом. — Тебе необязательно быть здесь лично, — протестовала Мина. — Займите оборонительную позицию пока не приедет Журдан. — Журдан! — в сердцах топнул Антуан. — Журдан должен был быть здесь три дня назад. А ни его, ни обещанного подкрепления все нет. Уехать сейчас значит фактически оставить армию без единого командования. Кто будет защищать дорогу на Париж, если нам не удастся отбросить врага с наших рубежей? — Луи, — она все еще надеялась убедить его. — Внешние победы не решат внутренних проблем. Ты печешься о фронте, а кто будет защищать Францию от самих же французов, ты не знаешь? Робеспьер, у которого потекла крыша? Или может Комитеты, которые заняты больше борьбой за власть, чем реальными нуждами? В которых каждый тянет одеяло на себя? Сен-Жюст страдальчески выдохнул, закрыв глаза. — Не армии нужно единое командование, — продолжала Мина. — Оно нужно всей стране. — Молчи, — он вскинул руку. — Я догадываюсь, куда ты клонишь. — Потому, что ты сам думал об этом, — не сдавалась Мина. — Францию сейчас спасет не победа над австрийцами. Францию спасет личная диктатура и ты сам это понимаешь. Стране нужен сильный человек у руля, который способен не только говорить, но и делать. Нужен ты. Синие глаза Сен-Жюста распахнулись и он посмотрел на нее так, словно она предложила ему сделать три раза «ку». — Сейчас это не имеет смысла обсуждать, — ответил наконец он. — Пока не поступят резервы Журдана об отъезде не может быть и речи. Я вернусь как только смогу, тогда… Мина вздохнула, но поняла, что настаивать сейчас бесполезно. — Поезжай обратно пока не началось наступление, — сказал Антуан. — Я распоряжусь, чтобы тебе дали еды в дорогу. — Не надо, — отказалась Мина. — У меня есть деньги, я остановлюсь где-нибудь по пути. Но ты уверен, что я не буду для тебя полезнее здесь? — Уверен, — кивнул он. — Мне будет гораздо спокойней, если я буду знать, что ты далеко. Сказав это он понял, что сморозил глупость и в очередной раз обидел ее. А она, кажется и вправду обиделась — брови ее сошлись на переносице, губы поджались. Он непроизвольно шагнул к ней, но дотронуться не рискнул, памятуя о том, что при компактных габаритах у Мины довольно тяжелая рука. — Прости, — сказал он. — Я не должен был так говорить. — Да ничего, — сухо отозвалась Мина. — Я привыкла. И хотя действительно давно пора было привыкнуть, но настроение у нее все же испортилось. Взобравшись на Драко она потрусила обратно. Свое дело она сделала и надо было возвращаться в Шуази пока ее чего доброго не хватился Робеспьер. — Глазам своим не верю, — донесся сзади грубоватый голос, выговаривая французские слова с резким немецким акцентом. — Неужели и впрямь вы? Мина обернулась и увидела, что ее догоняет старый ее знакомец по Эльзасу — генерал Дьеш. — Генерал? — удивилась она. — А вы тут какими судьбами? — Сен-Жюст вызвал, — объяснил тот и голос его прозвучал словно похваляясь, мол сам гражданин комиссар нуждается в его службах. — Это небось он вас и послал за мной? — поинтересовалась Мина. — Боится, что не уеду? — Не исключено, — хитро усмехнулся было Дьеш, но коварство и притворство были старому вояке совершенно чужды, поэтому держать интригу у него не вышло. — Ладно, угадали! Мне поручено проводить вас до Отмона. — Тогда пришпорьте коня, — посоветовала она. — Вы же не хотите пропустить начало наступления. — Прямо даже не знаю, что и сказать, — признался генерал. — Сражений я уже повидал, а в гости к Богу опоздать не получится. Так что спешить некуда. И все же до Отмона они добрались довольно быстро. Здесь находился центральный почтампт, туда-то и завернула Мина, чтобы дать лошади передохнуть. Пользуясь возможностью, Дьеш решил забрать почту, которую иначе бы доставили только вечером. — Надо же как мы удачно заехали, — воскликнул он вдруг, разглядывая одно письмо. — А то пришлось бы его посылать обратно в Париж. Это вам. Мина изумленно принял протянутый конверт. Ошибки не было, в адресе были указаны ее фальшивое имя и штаб-квартира Северной армии. Об ее нахождении здесь знала только Элиза, неужели опять случилось что-то? Она быстро вскрыла конверт. Элиза не писала ей, она только переслала то, что пришло на имя Мины в Шуази. Второй конверт бы подписан аккуратным почерком, который показался ей знакомым, но мало ли почерков пришлось ей повидать за время службы переписчиком? И все же ей не показалось. Она действительно знала отправителя. Первые же строчки письма не оставили в этом никаких сомнений — ей писал князь фон Кауниц. «Милый друг, — князь адресовал письмо Андре Ришбуру и обращался к ней в мужском роде, дабы не палить на случай, если письмо попадет в чужие руки, но и так Мина скривилась от подобного тона — тамбовский волк ему товарищ. — В свое время вы оказали мне и Австрии неоценимые услуги и, думается, пришел мой черед оплатить долг чести. В связи с этим сообщаю вам, что самом ближайшем времени войска Кобурга на границе с Бельгией существенно пополнятся. У меня нет точных сведений о том, как многочисленно будет подкрепление, могу сказать лишь, что использованы они будут в районе между Шельдой и Самброй». — Как между Шельдой и Самброй? — выдохнула Мина. — Они же должны быть сейчас в Приморье. Она снова схватилась за письмо. «По моим сведениям войска подкрепления будут использованы в качестве секретного резерва, поэтому будьте осторожны с данными разведки. Надеюсь, эти сведения окажутся для вас полезными». Она закусила губу, соображая. — Генерал, сколько бойцов сейчас на правом фланге? — спросила она. — Не больше пятнадцати тысяч, — ответил тот. — Остальных срочно переместили на левый фланг, где численность врага больше. — Черта с два она больше, — восликнула Мина, протягивая Дьешу письмо. — Те войска, ради которых Пишегрю забрал солдат на левый фланг, на самом деле стоят у Самбры. Но их скрывают до тех пор, пока наши не перейдут реку. Как только Самбра будет за спиной у наших солдат их перебьют из засады. Она схватилась за голову. — А кто такой полковник Аренсберг? — внезапно спросил Дьеш. — А? — не поняла Мина, выхватывая письмо обратно. «На тот случай, если вам наскучило служить революции или понадобится сменить место жительства, помните, что в Вене вам всегда будут рады. Полковник Аренсберг нет-нет, да и вспомнит о вас со вздохом сожаления. Да и, признаться, я тоже, как подумаю, что вместе мы могли бы вертеть половиной Европы, уж простите за откровенность…» — Старый пень! — рыкнула Мина. — Вместо этих откровений послал бы письмо пораньше. Конечно, известие подобного рода в день штурма было как мертвому припарка, особенно, учитывая то, что оно вообще попало к ней в руки прямо таки волею судеб и если бы не Дьеш, то письмо бы не застало адресата. Однако тут Мина была несправедлива — письмо было написано в Париж, после переправлено в Шуази, а потом уже в Отмон, так что задержка произошла вовсе не по вине князя. Тем более, что полученную информацию нужно было как можно скорее использовать. Вопрос — как? — Этот Кауниц — надежный информатор? — вопрос Дьеша заставил ее придержать коней планирования. В самом деле, разве сам князь не упрекал ее в поспешности и излишней доверчивости? Мина задумалась. — Вы правы, нужно убедиться, — согласилась она. — Но для этого нужно, чтобы наши войска приостановили наступление. Иначе можно не успеть проверить. Нужно срочно оповестить командование обоих флангов. Сколько отсюда до ставки Пишегрю? — Миль двадцать. Двадцать миль, задумалась Мина. Она видела лошадь Дьеша — тяжеловата. Он загонит ее не доехав до ставки. Мина глянула на письмо, которое по-прежнему сжимала в руке. — Отвезите это известие Сен-Жюсту, — сказала она, передавая генералу конверт. — Мой конь лучше, я поеду к Пишегрю. Если он продолжит продвигаться вперед, его отрежут вражеские войска и это создаст брешь в линии фронта. Не знаю правда как мне удастся уговорить его остановиться. — Пишегрю должен будет исполнить любой приказ с правого фланга, — сообщил Дьеш. — Таков был уговор на совете. Вас он вспомнит по Эльзасу. Он решит, что вас посылает Сен-Жюст. Мина предпочла не думать о том, что с ней сделает Сен-Жюст, когда узнает правду. Ни одна из перспектив не обещала ничего романтичного. — Семь бед — один ответ, — вздохнула она, закидывая ногу в стремя. — Скачите, Дьеш. Да не говорите Сен-Жюсту про меня. Пусть будет сюрприз! С этими словами она изо всех сил пришпорила Драко. Конь сорвался с места как стрела. Дьеш только головой покачал: — Как у него язва еще не отрылась от ваших сюрпризов? — буркнул он, садясь в седло. Никогда еще Драко не скакал с такой скоростью. Временами Мине казалось, что еще чуть-чуть и взлетит ее конек-горбунок аки Пегас. Вот когда пригодилось двойное дышло цыганской лошадки. Обычная лошадь давно бы выбилась из сил, а у того только взмокли бока. И все же двадцать миль — не шутка! Когда отбившая всю задницу Мина спрыгнула на землю возле шатра командующего, конь загнанно хрипел, а из ноздрей его струилась кровь. Она бросила поводья егерю и поспешила внутрь. Пишегрю, как и предполагал Дьеш, узнал ее. — Что на правом фланге? — спросил он. — Генерал, — переводя дух сказала она. — Срочно командуйте отступление на исходные позиции. — Но мы уже на подходе к Эрсо, — воскликнул Пишегрю. — Это приказ Сен-Жюста, — не повела бровью Мина. — Выполняйте. Ослушаться приказа Пишегрю не мог, поэтому спорить не стал. — Доложите комиссару что приказ выполнен, — сказал он. Мина взяла под козырек и, лихо развернувшись на каблуках, вышла из шатра, подхватывая под уздцы своего коня. Драко уже немного отдышался, но на его тонких ногах все еще бешено бились вздувшиеся жилы. — Тише, тише, — она вытерла струйки крови с его морды. — Теперь уже никуда спешить не будем. Теперь можно только ждать. А еще теперь бы раздобыть подзорную трубу. События на Самбре развивались, как и ожидалось, не гладко. Сен-Жюст велел выжечь дотла берег, на котором стояли вражеские войска, но делу это помогло мало. Чтобы воодушевить солдат он сам принял участие в битве. Он и раньше участвовал в боях наравне с рядовыми, за что и получил их доверие и уважение, но на сей раз это стало его ошибкой. Наблюдай он за штурмом на расстоянии, он обратил бы внимание на то, что австрийцы хоть и отбиваются, но как-то сдержанно, раззадоривая противника и пропуская французов вперед рывками. Распаленый боем, он был нацелен на битву до победного конца, поэтому известию об отступлении Пишегрю он сначала было не поверил. — Как отступил? — вытаращился он на вестового. — Вы ничего не перепутали. Вопрос был глупый и лишний и Антуан сам это тут же сообразил, как и то, что продолжать наступление рисковано. Скрипнув зубами, он дал сигнал к отходу. Подзорную трубу Мине раздобыть не удалось, но и без нее с возвышености было видно, как стягиваются назад французские войска. Австрийцы же, несмотря на появившуюся возможность преследования противника, не воспользовались ею, что косвенно подтверждало информацию Кауница. Только бы Дьеш довез Антуану письмо, подумала Мина. А там уж он сам разберется!.. Когда сражение бездарно закончилось и командование собралось для обсуждения ситуации, на Сен-Жюста было страшно смотреть. Да что - смотреть, к нему подойти-то было страшно. Наверное за всю свою жизнь Сен-Жюст не орал ни на кого так, как сейчас на Пишегрю. — Я лишь выполнял ваш приказ, — защищался генерал. Обычно сдержанный Сен-Жюст теперь мог разговаривать только матом, что он и сделал, однако Пишегрю был как-никак военным, поэтому напор выдержал. — Ваш вестовой передал мне приказ. — Имя? — задыхался от ярости Антуан. — Я велю расстрелять его без трибунала. Пишегрю засопел, пытаясь вспомнить имя. — Ну этот, — щелкнул он пальцами. — Как, бишь, его? Он с вами был в Эльзасе еще, разведчик ваш… У Антуана побелело перед глазами. Его качнуло так, что пришлось схватиться рукой за стол. — Что с вами, гражданин комисар? — всполошился Пишегрю. — Вы не ранены? Нет, ранен он не был, ему просто стало дурно. Посулившись всеми казнями египетскими, он отпустил незадачливого генерала. Однако и после его ухода Сен-Жюсту не сказать, чтобы полегчало. Он ее убъет! Пусть только попадется ему на глаза! Он, конечно, уже сто раз грозился, но на сей раз свое обещание сдержит. И без разницы, что ему за это будет, любое наказание стоит того облегчения, которое ему это принесет. Он оттянул галстук, освобождая шею так как ему внезапно стало нечем дышать. Все-таки он редкостный идиот и не учит его опыт совершенно ничему. Зачем он отпустил Мину? Знал же, что за ней глаз да глаз, но нет же — позволил ей уехать, хоть и с Дьешем на хвосте, но разве тот в состоянии ей помешать, задумай она что? И где Дьеш вообще, черти бы его драли? И сама Мина где? А если с ней что-то случится по дороге? По вискам Антуана катились крупные капли пота, но он, казалось, не замечал этого. Зачем она это сделала? Она же не могла не понимать, как для него важна эта победа! Она это нарочно, чтобы заставить его уехать. Точно! Она поняла, что по-хорошем его не уговорить и решила по-плохому. Мина! Мина! Зачем? — Антуан, — взволнованно сказал вошедший Филипп. — Нашли Дьеша. Его убило снарядом. У него были с собой письма, одно для Мины из Вены. Оно вскрыто, взгляни. Сен-Жюст поглядел на него мутными, невидящими глазами. — Что с тобой? — ахнул Леба. — Да ты же горишь весь! Он перетащил отяжелевшее тело друга на походную кровать, расстегнул мундир, развязал тугой галстук, чтобы Антуану было легче дышать. — Мина! — запекшимися губами прошептал Сен-Жюст. — Милая!