Дожить до термидора

— То письмо, что ты послала с Дьешем, — корил ее Антуан. — Это было очень неразумно. Что если бы оно попало в ненужные руки? — Но ты же получил его, — вскинула брови Мина. — Дьеш довез письмо. — Нет, — ответил он. — Дьеш не доехал до ставки. Я прочитал твое послание только вчера. Филипп передал его мне. А мог передать и Максимилиану. — Ничего не понимаю, — замотала она головой. — Это еще зачем? — Он как-то узнал, что на самом деле я люблю не его сестру, а другую. — Серьезно? — поддела его Мина. — И кого же? Сен-Жюст усмехнулся, но как-то грустно. Вместо ответа он взял ее за руку, целуя запястье, нежно лаская каждый пальчик, прижимая ее горячую ладонь к своей всегда до скрипа и блеска выбритой щеке, на которой уже еле ощутимо пробивались щетинки. — Я порвал то письмо и выбросил. — Лучше было бы сжечь, — заметила Мина. — Только моя абсолютная вера в твою лояльность не позволила мне предположить измену, — сказал он, не глядя на нее. — Но не все так верят в тебя, Мина. И ты знаешь это, но все равно раз за разом ставишь себя под угрозу. И я не знаю, как уберечь тебя от тебя же самой. — Боюсь, другой мне уже не быть, — тихо ответила Мина. — Наверное, так, — согласился Антуан. — И, несмотря ни на что, это одна из причин, по которой ты стала мне так дорога. — Так чего же ты хочешь от меня? — Хочу чтобы ты уехала, — вздохнул он. — Как можно дальше. Он замер, произнеся это — разве говорят такие слова женщине, с которой ты только что занимался любовью! Он хотел добавить «чтобы я знал, что там, вдалеке тебе ничего не грозит, там ты будешь в безопасности и моя душа наконец найдет успокоение», но это нужно было сказать с самого начала, а потом уже подводить черту, а не наоборот. Опять он все испортил. Опять обидел ту, которую хотел бы носить на руках. И сейчас она встанет и уйдет и больше не захочет его видеть. Но Мина поняла его. Она всегда все понимала правильно! Она только сморщила нос, как всегда делала, когда была недовольна или намеревалась спорить. — Хорошо, что твои хотелки мне не указ, — заявила она, садясь и на сей раз уже всерьез натягивая штаны. — Деспот! — Я все слышал! — Наслаждайся! Наскоро замотав грудь и надев рубаху, она принялась заправлять ее. Сен-Жюст молча наблюдал за ней, опираясь на локоть. — Если я когда-нибудь захочу отсюда свинтить, то по собственному желанию, и уж точно не потому, что мне это прикажет какой-то Буратино, — пояснила она, намекая на то, что оппонент — редкостный чурбан, но Антуан, конечно же, не мог быть знаком с этим персонажем. — Это кто-то из наших итальянских товарищей? — поинтересовался он, не подозревая подвоха. — Ну, можно и так сказать, — ответила Мина, внутренне заходясь от смеха. Хмурясь от чувства, что он где-то что-то пропустил, Антуан тоже принялся одеваться. На этот раз пришел черед Мины молча взирать на процесс. — Луи, — внезапно окликнула его она. — Помнишь, однажды ты спрашивал меня, что за обломок камня я храню? — Да, — невозмутимо ответил он. — Почему ты спросил? Лицо Сен-Жюста стало еще более сосредоточенным, чем обычно. — Когда я уезжал из Блеранкура, похожий мне дала сестра на память об отчем доме, — сказал он. — Тот обломок напомнил мне о том, что осталось в прошлом. Эмоции часто играют с нами злые шутки. — Где он? — Кто? — Твой камешек. — Дома, — ответил Антуан. — А что? — Можно его увидеть? Брови Сен-Жюста поползли вверх. — Зачем? Мина в замешательстве сжала губы. — В двух словах не объяснишь, — сказала она. — Но если это окажется то, что я думаю, я расскажу тебе все, как есть. — Что ж, — решил Антуан. — Тогда идем. — Иди вперед, — попросила Мина. — Я еще к себе заскочу. — Хорошо, — кивнул он. Он уже почти ступил на лестницу, ведущую вниз, как вдруг какая-то неведомая сила велела ему остановиться, неясное, но неблагое чувство затопило его сознание — если он сейчас отпустит ее одну, то случится что-то дурное, непоправимое, о чем он потом будет жалеть, но чего не сможет исправить. Он резко обернулся, окликая ее по имени. — Что? — удивилась Мина. — Обещай, что придешь, — произнес он. — Обещаю, — улыбнулась она в ответ. — Что на тебя нашло? Сказать, что на него нашло, он, конечно же, не мог. Он, весь такой волевой и рациональный и вдруг во власти смятенных предчувствий! Курам на смех! Поэтому, он предпочел уклониться от ответа. — Я не знаю, — сказал он. — Ты всегда ускользаешь от меня. Неслышными шагами Мина подошла к нему, без слов обвила руками его талию, прижалась всем телом. — Никуда я от тебя не денусь, — сказала она. — Даже если захочешь. Он обнял ее, прижимаясь лбом к ее лбу. — Тогда тебе придется терпеть мой дряной характер. — Да. — И мириться с тем, что меня часто не будет рядом. — Придется. — И с боем требовать того, что будет по праву твоим. — Выходит, так. — Ты уверена, что хочешь так жить? Уверена, что не пожалеешь? Уверена, что я стою всего этого? В ответ она прильнула губами к его губам, осторожно, нежно, пьяняще бережной лаской. — Ничего-то ты не понимаешь, Джон Сноу!* — шепнула она. — Так, стоп! — изображая недовольство, сказал Антуан. — Я уже запутался в твоих мужиках. Это опять кто такой? — Ты сам просил меня ничего не рассказывать, — в ее серых глазах блеснуло озорство. — Мой долг повиноваться тебе во всем. — Дернул же меня черт, — вздохнул Сен-Жюст. — Ладно, только не задерживайся нигде. Я буду ждать! Пообещав обернуться как можно скорее, Мина выскользнула из здания Дворца. Несмотря на довольно поздний час, на улицах было полно народу — чувствовалась атмосфера праздника, люди не спешили расходиться по домам, стараясь как можно дольше задержаться в сегодняшнем дне. Завтра завянут цветы и гирлянды повиснут бессильными плетями, но сегодня воздух напоен их ароматом, сегодня восторг наполняет сердца, а если не все, то по крайней мере сердце одной маленькой чужестранки, которая сейчас шагала по темными улицам, оглядываясь на прохожих, во всем находя прелесть и очарование. В самом деле, разве не чудо вон тот подвыпивший гражданин, фальшиво, но во все горло распевающий с утра разученный гимн Республики? Разве можно не умилиться при взгляде на мальчугана, который так хотел видеть все до самого конца, а теперь, не выдержав долгого бодрствования, уснул на руках у матери? И разве не прекрасна та молодая женщина, увенчанная копной каштановых кудрей, в которые вплетены мелкие белые цветы, торопливо цокающая каблучками по мостовой, наверняка спешащая на тайную встречу с любимым? В этот миг женщина обернулась, и Мина узнала старую знакомую — Симону Эврар. Разумеется, ничего сверхъестественного в такой встрече не было — в такой день кого только не было на улицах Парижа, но, взбудораженная событиями сегодняшнего вечера, воспоминание о которых заставляло сладко замирать все внутренности, Мина была настроена на любовь и взаимопонимание между пролетариями всех стран, поэтому ей показалось, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы уладить былые разногласия и примириться со всеми, с кем она в ссоре. И хотя она обещала Антуану нигде не задерживаться, но все же, влекомая лучшими побуждениями, последовала за Симоной, стараясь не потерять ее в толпе. Симона шагала довольно быстро и вскоре они забрались довольно далеко от исходного пункта. Народу здесь было существенно меньше, и с каждым шагом плотность гуляющих снижалась. Сперва Мина не предпринимала попыток ее окликнуть, но убедившись, что прыти той не занимать, все же решила позвать женщину по имени. И как раз в тот момент, когда она уже набрала воздуху, чтобы погромче крикнуть, Симона вдруг свернула в одну из аллей парка. Мина притормозила. Под покровом ночи в парках обычно встречаются из романтических соображений и если у Симоны там назначена встреча с каким-то кавалером, то не совсем удобно ее беспокоить. С другой стороны — раз уж она так долго шла за ней, то надо же довести задуманное до конца. Да и что уж там — интересно, кого эта кудряшка подцепила на сей раз. Мина видела ее с Маратом, видела и Барером, а это серьезный разброс весовых категорий. Кто следующий? Стараясь не шуршать гравием под ногами, она последовала за Симоной. Аллея была пуста, если не считать редких прохожих, поэтому не прошло и пары минут, как до ушей Мины донесся негромкий разговор. Один голос принадлежал Симоне, второй — незнакомому мужчине. Замерев по другую сторону живой изгороди, Мина вся обратилась в слух — непохоже было, что эти двое имели друг на друга любовные виды. — Когда я получу вознаграждение? — спрашивал мужчина. — Вы получите обещанное, когда план будет реализован, — отвечала Симона. — Я уже выполнил, что от меня требовалось, — возражал неизвестный. — Хотите эксплуатировать меня всю жизнь? — Нет, — спокойно отозвалась та. — Он велел передать, что праздник в честь Верховного Существа — лишь половина дела. Этим мы усыпим внимание врага. И когда он расслабится, будучи уверен в своей неуязвимости, мы нанесем сокрушающий удар. — А что если я откажусь дальше сотрудничать? — рыкнул незнакомец. — Если откажетесь, то Он скомпрометирует вас в глазах Робеспьера. Думаю, нет смысла уточнять, чем это для вас закончится. — Робеспьер верит мне. — Так что же мне передать Ему? — поинтересовалась Симона. Было слышно, как мужчина скрипнул зубами. — Что мне предстоит делать? — спросил он недовольно. — Пока не предпринимайте ничего, — объясняла Симона. — Убеждайте Робеспьера в том, что все идет хорошо. Как только будет что-то новое, я свяжусь с вами условленным способом. Затаив дыхание Мина отогнула веточку изгороди, силясь в крохотное отверстие между листьями разглядеть таинственного незнакомца. Впрочем, не такой уж он был таинственный и визуальное подтверждение ей требовалось разве что для подкрепления подозрения. Весь Париж знает имя этого человека, поэтому она ни капли не удивилась, увидев в скудном освещении постное бледное лицо бывшего аббата. — Она спрашивала обо мне? — задал он вопрос, смысл которого был Мине не ясен. — Спрашивает каждый день, — улыбнулась Симона. — Только от вас зависит, как скоро вы соединитесь. Услышав, как зашуршало ее платье, Мина поняла, что надо срочно куда-то спрятаться. Теперь и речи не могло идти о том, чтобы обнаружить себя. Симона оказалась не так проста, как думалось, она была связной, но вот кто ее послал — неизвестно. Дело судя по ее словам было нешуточное, в этом надо разобраться. «Но ведь Антуан...» — пискнул внутренний голос. «Подождет!» — сурово ответила ему Мина, пропуская Симону и выждав, пока та отойдет на безопасное расстояние, вышла из своего укрытия, намереваясь проследить, куда та направляется. Ей не впервой было шпионить за кем-то, поэтому Симона не заметила «хвоста», а Мина не отставала, понимая, впрочем, что ее старания не обязаны дать хоть какой-то результат. Время было позднее, задачу Симона выполнила… «Только бы не домой, только бы не домой!» — молила про себя Мина. И очень скоро стало ясно, что Симона направляется не домой. Хотя кругом уже была совершенная темнота, она шла уверенно, походкой человека, который прекрасно знает дорогу и не боится заблудиться. Запахло водой, и до слуха Мины донесся звук текущего потока. Это не было журчание ручейка — они подошли близко к реке. Сияющий полумесяц на небосводе закрыли очертания темного объекта где-то в высоте. Вглядевшись, Мина догадалась — это мост, а Симона уже ступила под его сень, ловко перебираясь с одного камня на другой. Да ведь она уже бывала в этом месте, осенило Мину. Это застава Сен-Дени, а под мостом живет старый еврей по прозвищу мэтр Жак, промышляющий подделкой фальшивых документов и еще бог знает чем. Но что Симоне понадобилось здесь? Из-за плеска воды не было слышно, как Симона стучала, но было видно, как отворилась дверь, освещая пришедшую узкой полосой света, как женщина вошла внутрь, закрывая за собой. «И что теперь?» подумала Мина. К двери подобраться — слишком большой риск. Если ее услышат, то быстро ей не спрятаться. Она окинула взглядом мост, прикидывая, можно ли вскарабкаться по нему на уровень жилища, но нет — лачуга лепилась глубоко под мостом и даже если она заберется наверх, то сквозь толщу материала не услышит ничего. Оставалась одна возможность — она помнила, что где-то под хижиной должен быть люк, который сообщался со шкафом. Пробравшись туда, она останется незамеченной и, возможно, что-нибудь услышит. Попробовать стоило. Решимость шпионки была вознаграждена — трухлявое дерево пестрело дырами. Мина заткнула одно ухо, чтобы не отвлекаться на шум текущей воды, а другое ввернула в подходящее отверстие. Голоса, доносившиеся из лачуги, звучали приглушенно, но все же достаточно отчетливо, чтобы разобрать, о чем говорили внутри. — Куда на сей раз, мадам? — треснувшим голосом спросил старый еврей. — В Англию, — ответила Симона. — Отправляюсь в дорогу завтра утром. И, надеюсь, больше мне не придется тревожить вас, уважаемый мэтр. — Вот как! — заметил тот. — В таком случае будет разумнее, если вы вернете мне те документы, которые остались у вас с прошлых поездок. — Разумеется, — согласилась посетительница. — Но у меня остался только австрийский паспорт. Вот он. — Вам понравилась Вена? — спросил мэтр Жак. — О, да, — ответила Симона. — По-правде сказать, а бы предпочла остаться там, а не на промозглом острове, но ничего, когда дело будет закончено, надеюсь, я буду достаточно обеспечена, чтобы выбирать по своему вкусу. — Это если ваш хозяин вас не обманет, — сказал старик. — Что вы имеете в виду? — Только то, что процесс слишком затянулся. Даже для меня, старика, привыкшего не торопиться, слишком уж часто ваша цель срывается с крючка. — Моя цель — скопить деньжат и свалить отсюда пока не поздно, — заявила Симона. — Пока имя Марата защищает меня, однако скоро все изменится. Когда наша славная революция полетит в тартарары, лично я предпочту быть подальше. И хозяина у меня нет, только хорошие друзья. — Дружба — это чудо, — хмыкнул старик. — А могу я полюбопытствовать насчет ваших планов на туманном острове? — А могу ли я уклониться от ответа? — Можете, — не стал спорить тот. — Но от огорчения я способен ошибиться в составлении документа так, что это будет незаметно неискушенному глазу, а вот взор пограничника зацепится обязательно. Так как? — Я лишь связная, — с неохотой ответила Симона, немного помолчав. — Моя задача — забрать кое-какие письма и передать их адресату в Париже. — Полагаю, речь не идет о приватной переписке. — Правильно полагаете, — подтвердила она. — Я не в курсе подробностей, но эти бумаги должны определить дальнейшее развитие событий относительно Робеспьера и его команды. — Душенька моя, вы ведь покажете их старику? — Вряд ли вам удастся прочитать запечатанные письма. — Да что такое печать для человека моего ремесла? Всего лишь вещь, которую можно поправить. Я и сам бы мог написать Джеймсу, да не хочется отрывать человека по пустякам. Было слышно как Симона вздохнула. — Зачем вам это? — Знание — сила, — ответил старик. — Знания помогают выжить. В отличие от вас — женщин, мужчины могут полагаться только на ум и информацию, коль скоро создатель не снабдил нас другим оружием, доступным вам, мадам. — А еще говорят, что пожилые люди не боятся умереть. — Я не тороплюсь, — невозмутимо ответил мэтр Жак. — На моей памяти сменилось два короля, и я бы хотел увеличить это число до богоугодной троицы. — Ну хорошо, — сдалась наконец она. — Но за это… Она секунду размышляла, а потом продолжала задорным голосом: — Выставьте мне паспорт на имя этой дурочки Пинкамины. Мина навострила уши еще пуще — безусловно, Симона имела в виду ее. — Опять хотите провернуть какую-то каверзу? — усмехнулся еврей. — За что вы только так взъелись на бедняжку? — За то, что этой бродяжке все помогают, хотя она совершенно этого не заслуживает, — ответила Симона. — Она уродина, с отвратительным характером и ядовитым языком, почему же Жан-Поль косил в ее сторону. За что ее любит Бертран? Что в ней видит этот красавчик Сен-Жюст? — Может быть то, чего недостает вам, дорогая? Говорят, больше всего в других нас раздражают те качества, которые мы сами хотели бы иметь. — Глупости, — сердито возразила женщина. — Ей просто везет. — Ну, везет, так везет, — не стал спорить старик. — Держите, вот ваш новый паспорт, мисс Пай. Симона поблагодарила старика и не стала дольше задерживаться в его лачуге. Мина проследила за Симоной, но ничего примечательного больше не произошло — Симона вернулась домой и вскоре в ее окнах погас свет, из чего Мина сделала вывод, что та легла спать. Прислонившись спиной к стене дома, она лихорадочно собирала воедино все слышанное нынче и ранее. Итак, Симона — связная. Ее встреча с Сийесом доказала то, что Мина и так подозревала — им управляет кто-то другой. Она направляется в Англию, имя Джеймса ей известно, и хотя мэтр Жак не назвал фамилии, было бы слишком большой случайностью, окажись этим Джеймсом кто-то другой, а не Рис. Кроме того Симона замешана в истории с женой Дантона, а это уж точно ниточка, которая ведет к лже-барону. Теперь понятно, почему настоятельница монастыря должна была посылать корреспонденцию на имя Пинкамины Пай — чтобы еще больше запутать следы и подставить под удар Мину в случае провала. Но поверить в то, что Симона решила перевести стрелки на нее по собственной инициативе, удавалось плохо. Скорее всего, тот, кто из тени управляет ею, имеет зуб на Мину, а это значительно сужает круг подозреваемых… У нее даже мурашки по коже побежали от этой мысли. Неужели все-таки Робеспьер! В то, что Максимилиан воспользовался услугами Симоны, тоже верилось с трудом. Конечно, она почти вдова Марата, конечно, все средства хороши для достижения цели, но с другой стороны — Антуан верит в его преданность делу революции. Его отношение к Максимилиану нельзя назвать критичным, однако Сен-Жюст не слепой и не дурной. Каковы бы ни были грехи Робеспьера, но одно дело — ревновать друга, другое — вступить в сговор с врагами Республики! Нет, она не будет додумывать и строить догадки. Симона едет в Англию, а значит, если проследить за ней, то можно узнать не только с кем она там встретится и зачем, но и выяснить, кому она по возвращении передаст полученные сведения. И тогда уже точно станет ясно, кто так искусно всех их водит за нос, играя в какую-то свою игру, манипулируя ими словно фигурками на доске. Симона сказала, что выезжает утром, огонь уже давно погас, значит еще есть немного времени, чтобы собраться в дорогу и придумать как исчезнуть незаметно, не привлекая внимания. Эта мерзавка просила сделать документы на имя Пинкамины, стало быть, не боится преследований со стороны канцлера, значит Питт знает о ней… Черт, надо срочно рассказать Сен-Жюсту! Она рванула в Комитет.