Дожить до термидора

На плюгавенького мужичка, который топтался неподалеку, никто не обращал внимания. — И что, так быстро установили личность убийцы? — интересовался дежурный переправы. — Труп опознал слуга, — отвечал ему полицейский курьер. — Покойник отправился с дамочкой на ночную прогулку, ну а она, видать, сердилась на него за что-то. — Слуга и наврать мог, — с сомнением возразил служащий. — Мог, конечно. Но на дне лодки нашли ее документы. Видимо, выронила в пылу борьбы. Покойный-то был крепкий мужчина. Только и девица оказалась ничего — пол-башки ему веслом снесла. — Да ну? — удивился служащий. — А по виду и не скажешь. С этими словами он распластал по стойке бумагу с описанием и приблизительным портретом преступницы. Мина чуть подалась вперед, чтобы разглядеть. — В общем, если вдруг объявится — немедленно задержать. Сам канцлер распорядился вводить его в курс дела. Убитый из его людей был, вот он и хлопочет. — Не сомневайтесь, — заверил его дежурный. — Если заметим, то сразу же предпримем меры. Она не первая, кто пытается дать деру на континент, чтобы избежать поимки. У нас на это глаз наметанный. Вам что-то угодно? — обратился он наконец к посетителю, до сих пор не решавшемуся спросить. — Когда отходит паром? — гнусавым голосом с отчетливым ирландским акцентом проговорила Мина. — Через час отходит почтовый, — нелюбезно ответил служащий. — А потом только вечером, после восьми. Вам срочно? — Нет, я по поручению только, — сказала она, выскальзывая из конторы. — Чертовы ирландцы, — буркнул курьер. — Одно беспокойство от них. На улице Мина сбавила шаг. Ее не узнали, что было неудивительно, принимая во внимание портрет на листовке. Это же еще надо умудриться так изгадить ее и без того неидеальные черты. Однако, следует быть осторожней, не все такие бараны, как государственные служащие, а награда за ее голову объявлена довольно щедрая. Тут ее ненаглядный братец оставался верен себе и не скупился. Не будь она и без того богата, она бы задумалась, а не продать ли ей свою собственную голову за столь солидное вознаграждение. Впрочем, от ее богатства сейчас не было никакого толка. Воспользуйся она хоть пенсом, ее тут же обнаружат. В таких случаях помогает бегство за границу, но документы у нее слегка не те. Наверняка уже полиции известно, что Пинкамина Пай может представляться мужским именем. А эта дрянь, Симона, все же нашла применение произведению липового искусства мэтра Жака, Мина нисколько не сомневалась, что это ее рук дело. Труп Джеймса обнаружили быстро и еще быстрее опознали. Скорее всего ,Патрик уже ждал где-то поблизости, чтобы как бы невзначай освидетельствовать кончину владелицы Эверсет Лодж. Возможно, у него в тот момент уже были в руках документы на имя Пинкамины Пай или же канцлер позже приобщил их к делу. Мина еще раз крепким словцом помянула кудряшку Симону. „Кудри вьются, кудри вьются, кудри вьются у бл…дей! Почему они не вьются у порядочных людей?“ — пропела про себя Мина, хотя на самом деле было не до песен. Вот как ей теперь выбраться из этого благословенного края? Впрочем, выбираться было рано. Папка Джеймса все еще находилась у Глории и Мина отвергла десять идей, как к ней подобраться, пока не пришла к выводу, что единственный способ, который она в состоянии реализовать — тайно пробраться в особняк, когда хозяйки не будет дома и попытаться найти искомое. А случай как назло не подворачивался. Для нее наступило нелегкое время. Она обосновалась в подвале какой-то пристройки, спала на голом полу, вздрагивая от сырости и резкого писка грызунов, которые деловито обнюхивали свою новую соседку. Чтобы не умереть с голоду, она подбирала объедки, которые служанки выставляли за ворота — те остатки, которыми брезговала прислуга. Одежда ее, которую не было возможности ни сменить, ни постирать, источала такое амбре, за которое было бы не стыдно нищим — ее конкурентам за жалкие отбросы, служившие ей пищей. А Глория, судя по всему, решила избрать путь добровольной затворницы и не отлучалась из дома и на полчаса. Пошла уже третья неделя и Мина всерьез подумывала, а не проще ли было, пользуясь своим мужским нарядом, охмурить какую-нибудь служанку, имеющую доступ в покои госпожи, когда небо наконец сжалилось над ней. Пробираясь к воротам, чтобы опередить попрошаек и ухватить лучшие кусочки, она вдруг остановилась, привлеченная разговором прислуги. — Душенька, Бет, — ласково обратился к служанке мужской голос. — Ты сегодня свежа как роза. — Бог накажет тебя за вранье, Джим, — ответила та, нисколько, впрочем, не сердясь на кавалера. — С той поры, что госпожа моя мается от беременности, ни единой ноченьки я не сплю спокойно. А днем и того хуже — то ей принеси, то подай. Какой уж тут цветущий вид! — Если бы ты согласилась вечером зайти ко мне на часок, уж мы бы нашли способ, как разрумянить твои прелестные щечки. — Ах ты негодник! За кого это ты меня принял? — мнимо разгневалась Бет. — И откуда ты взял, что вечером у меня будет время? — Кучеру велено заложить карету и выстлать ее подушками, чтобы госпожу не так трясло, — сказал мужчина. — А гости — дело небыстрое. Пока туда доедешь, пока вернешься… Так что? Придешь? Мина не стала подслушивать дальше, тем более, что кокетливый смех служанки и так не оставлял сомнений — покои Глории нынче вечером будут пусты. От воодушевления она даже забыла про голод. Скорей бы уже вечер! Как это всегда бывает, день тянулся бесконечно долго. Еще немного и Мина начала бы чесаться на нервной почве, но все когда-нибудь заканчивается и ее ожидание тоже не длилось вечно. Колокол на недалекой часовне пробил половину шестого, когда подали карету и наряженная, хоть и немного бледная хозяйка особняка укатила в гости, открывая Мине дорогу в дом. Найти покои Глории не составило труда — она помнила расположение комнат, и хотя пару раз чуть не попалась на глаза слугам, но сумела вовремя спрятаться, оставляя прислугу водить носом в недоумении, откуда такая вонь. Скользнув в жилище своей почти что золовки, она обнаружила, что плутовка Бет и впрямь ломалась только для виду. Пожелав девушке всяческого здоровья и мужа хорошего, Мина принялась за дело, которое ей было не в новинку, и которое она проделывала так аккуратно, так что хозяйка комнаты и не заметила бы обыска. Мина не знала, как выглядит папка и это осложняло процесс, впрочем, на ее счастье, Глория являлась любительницей моды, а не беллетристики, поэтому бумаг в ее бюро было не так уж много — вот личные документы Глории, ее переписка, небольшая сумма денег... Только бы ее не осенило спрятать документы в кабинете сожителя, молилась про себя Мина, которую по мере того как сокращались объемы непроверенного, все больше охватывало беспокойство. А что если никакой папки на самом деле нет? Что если Джеймс соврал ей, с него ведь станется? Она перевернула последний ящик секретера — ничего! На минуту ею овладело отчаяние. Значит она зря тухла в помойном подвале все это время и все это было ни к чему! В Париже ее возвращения наверняка уже и ждать перестали и наверняка Барер уже распустил о ней слухи, как о паршивой овце. При мысли о паршивости и впрямь везде зачесалось. Стоп, одернула себя Мина, чтобы Рис, который был на сто двадцать процентов уверен в своем триумфе, да стал бы лукавить? Ни за что! Он, конечно, был бандитом, но отказать себе в удовольствии уязвить Мину — в этом он не стал бы себя ущемлять. А раз так, то папка где-то здесь! А где будет женщина хранить ценную вещь, которую получила на хранение от человека, в которого влюблена как кошка? В три прыжка подскочив к кровати, она приподняла матрас и, запустив под него руку, действительно нащупала твердую обложку. Рывком выудив предмет, она принялась жадно просматривать содержимое. Есть! Достаточно было пролистнуть пару документов, чтобы убедиться в том, на кого заведено дело. Ну, держись, Барер! Мало не покажется! Окрыленная успехом, она чуть было не выскочила из покоев Глории, намереваясь как можно скорее передать эту папку кому следует, однако вовремя остановилась. Она совсем забыла, что находится в розыске и чтобы пересечь канал, отделявший ее от материка, потребуются фальшивые документы. Впрочем, подумала она, зачем именно фальшивые? Настоящие тоже сгодятся. Она открыла ящик с документами, вынимая оттуда паспорт Глории, а заодно прихватывая и деньги. Конечно, не хотелось подставлять милашку Бет, но что поделаешь, раз другого выхода нет. Сила обстоятельств, так выражался в подобных случаях Антуан и, хотя сама она не раз приходила в бешенство от его иезуитства, но сейчас это было очень по существу. Задвинув ящик, она открыла шифоньер. С документами на женское имя немыслимо даже подумать о том, чтобы путешествовать в мужском наряде. Она вытащила из шифоньера самое скромное платье из всех, что были. Сама Глория считала его задрипанным и надевала разве что в церковь в постный день, но Мина сейчас представляла собой настолько плачевное зрелище, что и такой наряд смотрелся на ней излишне богато. Однако, выбирать не приходилось и она, торопливо скинув с себя собственную одежду, принялась натягивать платье. Через открытое окно до нее донесся бой колокола на часовне. Семь! А паром отплывает после восьми. Черт, нужно спешить! Она наскоро побросала свои вещи в коробку, туда же положила и папку, накинула плащ с капюшоном, чтобы немного скрыть лицо, осторожно, чтобы никто не заметил, выскользнула из дома и, оказавшись за воротами, задала такого стрекача, на который только были способны ее ноги и который только позволяли неудобные полы дамского платья. На пароме она забилась в самый дальний угол, чтобы не привлекать к себе внимания. Впрочем, имя Глории Хейлис ни у кого не вызвало никаких ассоциаций. Видимо канцлер не слишком афишировал свою сожительницу, но оно и понятно. Ей сил нет, как хотелось поскорее изучить в деталях содержимое папки, но уж не до жиру — начало смеркаться, а фонаря не было. Она решила хотя бы попробовать выспаться и это ей, как ни странно, удалось. В последнее время она приобрела полезную привычку засыпать в любых условиях и при любых обстоятельствах. Вот и сейчас стоило лишь ей прикрыть веки, как по телу принялось расползаться приятное оцепенение. „А все-таки хорошо, что Симона подставила меня с документами“, — вдруг подумала Мина. И хотя сначала она не слишком этому радовалась, но по зрелом размышлении, это было действительно удачное стечение обстоятельств. Сойди она на берег под своим именем, ее неминуемо арестуют, уж об этом Барер позаботится, а теперь ничто не сможет помешать ей добраться до Парижа. Скорей бы! Хотя, хорошо говорить — скорей бы! Как говорится, скоро сказка сказывается, а быстрей не получалось никак. Из-за военного положения дороги были перекрыты, чем ближе они подъезжали к Парижу, тем чаще останавливали патрули, тем дольше жандармы вертели документы с иностранным именем. Один раз ее чуть не задержали, но наконец отпустили, и Мина, чтобы не искушать судьбу решила передвигаться „автостопом“, пристраиваясь на задней оси экипажей. И чем больше сокращалось расстояние между ней и столицей, тем чаще ее охватывало беспокойство — а как-то ее встретят в Париже. Безусловно, она прекрасно знала, что происходит сейчас в городе. Напуганный и взбешенный Робеспьер, пользуясь отсутствием Сен-Жюста, настоял на принятии своего проекта и для Франции настали темные времена, по-настоящему кровавые. Этакая техасская резня бензопилой на европейский манер. Людей посылали на гильотину без суда и следствия, на основании доносов и лжесвидетельств, не дав несчастным возможности сказать и слово в свое оправдание. Гильотину перевозили с места на место, так как кровь казненных не успевала высыхать и жители соседних улиц жаловались на невыносимый смрад. Члены комитета общественной безопасности подписывали вердикты, не читая имен, врагами отечества объявлялись зачастую граждане, родные которых проливали кровь за ту самую революцию, которая сейчас, как пророчил некогда Марат, пожирала своих детей. Горожане, отупевшие от запаха смерти и постоянной угрозы оказаться в очередном списке, боялись всего и вся. Наступила пора, когда брат стал сторожиться брата, а мать писала доносы на дочь. Париж немилосердно сжимали тиски страха. Именно в атмосферу, наполненную безысходностью, Мина и окунулась, когда под вечер очередные попутчики все же довезли ее до цели. Несмотря на то, что солнце уже не палило так нещадно, нагретые камни возвращали дневное тепло и было жарко. Оглядываясь по сторонам, она обратила внимание на группу людей, приближающуюся к ней. Их было довольно много, по большей части молодых парней и девушек. — Эй, красотка, — кричали ей молодые люди, — пойдем с нами. Насладимся жизнью, пока тщедушный палач не отправил нас всех под нож, словно овец. Мина, подобрав подол платья, поспешно убралась с дороги, составляя компанию грузной пожилой матроне, которая неодобрительно поджимала губы, глядя на сборище. — Развратники, — прошипела матрона. — В такое время… — Они попросту пьяны, — поддакнула Мина. И впрямь, только вдрызг пьяный назвал бы ее сейчас красоткой. И все же женское платье при ее образе жизни было крайне непрактично. Чтобы не нарваться на очередную компанию пирующих во время чумы, она решила наведаться домой, отдышаться и потом уже соображать, что дальше. Уже на подходе к дому ее накрыло безотчетное беспокойство. Повинуясь этому чувству, она притормозила на углу, оглядывая улицу, уже начавшую погружаться в сумерки. В это время суток многие жители уже сидели по домам, поэтому темная фигура, притаившаяся у подъезда, была довольно заметна. Это мог быть какой-нибудь романтичный юноша, поджидавший счастливый случай под окном своей прекрасной дамы, но Мина за время службы в комитете навидалась разных шпиков и знала их повадки. За домом велось наблюдение. Возможно не из-за нее. А может быть как раз в ее честь. Черт, выругалась Мина, дав заднего хода за угол, чтобы не выдавать себя. Если слежка идет за ней, значит ей небезопасно во всем Париже. Как обычно в критический момент она не столько беспокоилась о себе, как о том, каким образом передать имеющиеся сведения. Она бросилась на улицу Комартен, но Антуана дома не было, а Полина, хотя и видела ее уже несколько раз, но не признала. То ли Мине удалось так измениться за время путешествия, то ли женский наряд оказал такое воздействие на домохозяйку, но она отказалась впустить посетительницу, впрочем, этому Мина не удивилась. Немного подумав, она направилась к Элизе, но и тут ее постигла неудача — гражданка Дюпле тоже отсутствовала. Мина чуть не застонала с досады, но по счастью выяснилось, что она всего лишь перебралась к родителям. Это не очень порадовало Мину, так как визит к Дюпле слишком сильно приближал ее к Робеспьеру, но не ночевать же под мостом. Мина, вздохнув, зашагала на улицу Сент-Оноре. Поскольку час был уже довольно поздний, ей долго никто не открывал и она уже всерьез опасалась, что ей опять придется бомжевать. Но страхи ее были преждевременны. Через некоторое время послышались шаги и дверь открылась. На пороге стояла Элизабет. — Мина? — изумленно вскрикнула она. Элиза воровато оглянулась через плечо, потом высунула нос на улицу, чтобы убедиться, не видит ли их кто-нибудь. Пользуясь тем, что в этот момент улица была пуста, она быстро втащила подругу в дом. — Ты в курсе, что тебя разыскивают? — тихонько спросила она. — Теперь уже да, — кивнула Мина. — А ты случайно не знаешь, за что? — Она еще спрашивает! — хмыкнула Элиза. — За то, чем ты постоянно только и занимаешься — за шпионаж и связь с иностранным двором. — Да? Как-то я не подумала, — иронично скривилась шпионка. — Филипп дома? — Нет, — ответила Элиза. — И Робеспьера тоже нет. В последнее время они только переночевать и приходят, а то и вовсе не появляются. — Учитывая, что происходит, это неудивительно. — И не говори. Из-за этих волнений нам и пришлось перебраться к родителям. Я думала, молоко пропадет от нервов, — рассказывала Элиза, волоча Мину за собой. — Прости, я не спросила, как малыш, — спохватилась Мина. — Маленький Филипп растет не по дням, а по часам, — сообщила гордая мать. — Но характер у него, конечно, будь здоров. В кого только? Мина хотела было произнести что-то вроде „не в мать, не в отца, а в проезжего молодца“, но сдержалась, чтобы не обижать подругу. Они быстро добрались до нужной комнаты, Элиза втолкнула ее внутрь, торопливо закрывая дверь. — Я хотела просить тебя стать его крестной матерью, но ты так неожиданно исчезла, — сказала она. — А где же он? — Мать взяла его убаюкать. Мина взглянула на подругу и сердце у нее защемило от жалости. Всегда такая хорошенькая, веселая и беззаботная Элиза теперь выглядела уставшей. Под глазами у нее залегли тени, на гладких щеках прорезались первые морщинки. — Бедная, — пожалела Мина подругу. — Нелегко тебе, наверное. — Ты себя пожалей, — возразила Элиза. — У меня все-таки хоть муж есть и не последний человек в республике. А тебя кто защитит? — Послушай, Элиза, — серьезно сказала Мина. — Мне очень нужно увидеть Сен-Жюста. Ты не представляешь, насколько это срочно. В Комитет я идти не могу, дома его нет и неизвестно, когда появится. Когда придет Филипп, попроси его передать Антуану, где меня найти. — Дома? — За моим домом следят, — покачала головой Мина. — Я буду ждать под мостом у заставы Сен-Дени. — Ты спятила? — глаза Элизы полезли на лоб. — Под каким мостом? Чтобы тебя арестовал ночной дозор? Никуда ты не пойдешь. Останешься здесь, а я разыщу Сен-Жюста. — Это ты спятила, — ответила Мина. — Куда ты ночью собралась? — Со мной пойдет Элеонора. А ты сиди потихоньку, никто тебя не должен найти. Это была не очень хорошая затея, но выбирать не приходилось. Элиза сняла с вешалки накидку, но вдруг настороженно вскинула голову. До их ушей донесся детский плач. — Мать идет, — шепнула Элиза. — Прячься. Мина быстро обвела глазами комнату. Куда прятаться-то в этой крохотулечке? Разве что под кровать. Однако, спрятаться она не успела — матушка Дюпле оказалась резвее, чем они думали. — Элиза, он все еще капризничает, — сказала она, без стука входя в комнату дочери. Увидев Мину, она замерла. — Что она здесь делает? — Мама, — Элиза примирительно подняла руки. — Только не нервничай, я все объясню. — Ты с ума сошла, что тащишь в дом предателей родины? — брови гражданки Дюпле гневно сошлись на переносице. — Это ложь, — вступилась Мина за свое доброе имя. — И Элиза ни в чем не виновата, это я упросила ее пустить меня. — Немедленно выпроводи ее, — напустилась на дочь хозяйка дома. — Или ты хочешь рассердить Максимилиана? Ты совсем забыла, чем мы обязаны этому человеку? — А ты, кажется, тоже запамятовала, что обязана Мине рождением твоего внука? — окрысилась та. — Элиза, — попыталась было вступить в разговор Мина. — Погоди, — осадила ее подруга. Гражданка Дюпле сунула ей в руки сверток с плачущим малышом. — Занимайся ребенком и не суй нос, куда не следует, — процедила она и, развернувшись, спешно двинулась вниз. Подруги переглянулись. — Я исчезаю, — сказала Мина. — Пока твоя маман не позвала жандармов. — Перестань, — возразила Элиза. — Она же не захочет проблем собственной дочери. — Что-то слабо верится, — возразила Мина. — Ты уже забыла, что она вытворяла с Элеонорой? Внизу хлопнула входная дверь. — Вот что я говорила? — заметила Мина. Она быстро вышла на лестницу. — Запомни — под мостом заставы Сен-Дени, — повторила она, сбегая по ступеням, не глядя перед собой. — Мина! — сдавленно пискнула Элиза, прижимавшая к груди надрывающегося сынишку. — Что? — спросила та, наконец поворачивая голову вниз, чтобы понять, куда с таким ужасом смотрит подруга и застыла на ступеньке. Перед ней, глядя на нее во все глаза, стоял Робеспьер. Он только что вошел и даже не успел расстегнуть сюртук, когда увидел Мину. Рука его так и замерла на головке пуговицы, а губы растянулись в узкой бледной линии. За спиной Максимилиана стояли Филипп и Антуан. — Взгляни, Флорель, — произнес наконец Робеспьер. — Вот кто в ответе за все наши бессонные ночи и бесконечные нервы в погоне за де Батцем. — Именно об этом я и хочу вам рассказать, — горячо начала Мина. — Прежде, чем начнете, может потрудитесь сообщить, где вы были? — ледяным тоном перебил ее Робеспьер. Мина бросила взгляд на Сен-Жюста, в надежде, что тот поддержит ее. Было бы гораздо лучше, если бы объяснения Максимилиан получил от того, кому доверял, а Мина решительно не входила в число избранных. Но Антуан молчал и даже не смотрел на нее. Она содрогнулась при виде того, как изменилось его лицо. И без того бледный Сен-Жюст внезапно как-то аж посерел, его синие глаза затянулись сизой поволокой траурного пепла, вместо обычной живости в них теперь читалась какая-то безнадега. У Мины похолодело внутри. — Я ездила в Англию, — призналась она, переводя взгляд на Робеспьера. — И нашла доказательства против того, кто все это время сотрудничал с лже-бароном. — Ну что ж, тогда присядем, — предложил Робеспьер. — Наверняка это надолго. Она умолчала только о том, каким образом на самом деле умер Джеймс. Хотя Сен-Жюст по-прежнему не подавал признаков жизни, ей стало страшно признаться в том, что она убила человека. Впрочем, на ней и без того было грехов по самый верх и враждебный взгляд Максимилиана это только подтверждал. — Ну и где доказательства всему, что вы говорите? — нетерпеливо спросил он. Мина торопливо принялась извлекать папку. Чтобы добыть ее из-под одежды, пришлось задрать подол платья, обнажая голые коленки, что весьма покоробило Робеспьера, заставляя брезгливо искривиться его тонкие губы. Когда она положила перед ним папку, он нарочито вынул носовой платок, и через него потянул завязки, всем видом показывая, что трогать предмет, который соприкасался с телом этой особы ему доставляет крайний дискомфорт. Он быстро проглядел пару документов, делая вид, что его это не слишком занимает, и если бы Мина не знала его, она поверила бы, но она уже успела изучить повадки Робеспьера и не сомневалась в том, что тот изображает безразличие лишь для вида. И все-таки ей было очень не по себе. Она невольно снова взглянула на Антуана, который подошел ближе и изучал содержимое через плечо Максимилиана. — Значит, Барер? — проговорил Робеспьер и Мина, чтобы подавить нервозность тут же подхватила. — Я знаю, это звучит дико, — сказала она. — В жизни бы не подумала на него. На кого угодно, только не на него. — Если мне память не изменяет, я, кажется, велел вам заниматься делом, к которому вы приставлены, — голос Робеспьера звучал негромко, но не сулил ровным счетом ничего хорошего. — Я знаю, я ослушалась приказа и готова понести за это наказание, — согласилась Мина. — Но только за это. И думаю, сведения, которые мне удалось добыть на этот раз, искупят мою провинность. — Сведения, — презрительно бросил Робеспьер. — Для начала хорошо бы знать, к какому делу вы приставлены на самом деле, глядишь, ваши „сведения“ заиграют иными красками. — Что вы хотите этим сказать? — А ты, милый Флорель, ничего сказать не хочешь? — ядовито обратился к товарищу Максимилиан. — Молчишь, как воды в рот набрал. — Этот человек пойдет под трибунал, — мрачно отозвался Сен-Жюст, бросая очередной документ в папку. — Я возьму ее, нужно внимательно ознакомиться. И как можно скорее составить обвинительный доклад. — Какой доклад, — изумился Робеспьер. — На основании чего? Бумажек, которые нам подкидывает иностранная шпионка? У Мины глаза на лоб полезли. — Ну, знаете, — возмущенно выдохнула она. — Я не ждала благодарности, но это уже слишком. У вас не ни оснований, ни доказательств того, что я занимаюсь тем, в чем вы меня обвиняете. — Доказательств предостаточно, — жестко оборвал ее Максимилиан. — Барер зарекомендовал себя как патриот и революционер, а вот что вы скажете на это? С этими словами он вынул из внутреннего кармана сюртука связку писем и, распустив веревку, бросил их на стол перед Миной. Она взяла в рука одно, второе, третье… И почувствовала, как могильный холод охватывает ее нутро! Это были письма, которые она писала весной в Вене. Те самые подделки, которые она не дрогнувшей рукой подписывала именем Робеспьера и запечатывала фальшивой государственной печатью. — Полагаю, вам интересно, как они попали ко мне, — на сей раз победа Робеспьера была очевидна. — Их передал в руки справедливости ваш приятель, бывший канцлер Антон фон Кауниц и подтвердил их авторство. Сношения с иностранным двором, подделка печатей, подписей, интриги и заговоры — меньшего было бы довольно, чтобы пойти под суд, но вы, я понимаю, намерены упираться. Что ж, мне даже интересно, как вы выкрутитесь на этот раз! На сей раз ей стоило поистине нечеловеческих сил, чтобы не выдать своего волнения. Хотя, какое к черту волнение? Она была в панике! Робеспьер не солгал ни в одном слове — одного лишь подозрения в пособничестве контрреволюции было достаточно, чтобы лишиться головы, а тут даже подозрений не надо, все улики налицо. На сей раз не нужно было долго гадать, как Робеспьер узнал о них. О ее похождениях в Вене знали двое, но мотив избавиться от Мины был только у одного. Зная о ее беспрецедентной живучести Барер скорее всего решил подстраховаться, он ведь никогда не надеется на авось, всегда обстоятельно устраняет врага. Врага! Человек, который уверял ее, что любит, который звал ее замуж, хладнокровно подготовил все, чтобы у нее не осталось ни малейшей лазейки, ни единого шанса улизнуть. Конечно, проще всего было обратиться за поддержкой к Сен-Жюсту, который также был в курсе событий и сейчас представлял собой ее единственную надежду на спасение. В конце концов это с его благословения Мина отправилась в Вену и липовые печати раздобыл тоже он. Однако, поступить таким образом означало причислить Антуана к списку соучастников государственной измены. Сен-Жюст в данный момент был в сущности единственным, кто мог противостоять Робеспьеру и чье слово имело хоть какой-нибудь вес в глазах Максимилиана, подставить его сейчас было немыслимо и Мина это хорошо понимала, поэтому на всякий случай даже не смотрела в его сторону, чтобы помимо воли не выразить взглядом мольбу о помощи. Впрочем, Антуан и сам все это понимал. Его живой ум в секунды оценил ситуацию и безошибочно подсказывал, что Мина сделает все возможное, чтобы его имя не фигурировало в деле, даже если за это придется заплатить цену крови. Надо отдать ему должное, в этот момент мысль о силе обстоятельств не посетила его голову, как может быть случилось бы, будь на ее месте кто-то другой. Он, конечно, привычно чертыхнулся про себя, ругая ее за упрямство, но позволить ей погубить себя он не мог и не собирался. Кто угодно, только не она! — Что ж вы молчите? — не отставал Робеспьер. — Разве то, что я скажу, повлияет на ваше решение уничтожить меня? — Мина поглядела на него со злостью. — Вы же только об этом и мечтаете с того момента, как меня увидели. — С того момента как я вас увидел, я понял, что вы — зло, которое умело притворяется добром. Вам удалось обмануть многих, но не меня. — Максимилиан, — попытался встрять Сен-Жюст, но безуспешно. — А по-моему тут и без меня найдется достаточно лицемеров, — бросила ему в лицо Мина. Страх внезапно отпустил ее, как отпускало всегда, когда она понимала, что хуже уже не будет. — И не таращьте на меня свои зеленые глазенки, я про вас говорю. В то время как другие проливали свою кровь на Марсовом поле, вы прятались в подворотне, где вас и нашел Морис Дюпле. Когда ваши соратники не щадя жизни воевали на фронтах, вы отсиживались в кабинете, ожидая выгодного для вас поворота событий. Руками фракций вы устраняли с дороги тех, кто вам неугоден, а потом Неподкупный Робеспьер посылал на плаху лидеров этих фракций, прикрываясь речами о благе народа. — Мина! — в голос воскликнули Антуан и Филипп, но ту уже понесло как поезд под откос. — Где вы были, когда происходило что-то важное? — выкрикивала она в перекошенное от ярости лицо Робеспьера. — Где был Робеспьер, когда решалась судьба Франции? Он как крыса отсиживался в своей дыре, высовывая нос когда опасность уже миновала, чтобы прибрать к рукам чужие лавры, вынуждая прославлять Робеспьера за заслуги, к которым он не имеет отношения. — Все, что я делал для революции, — задохнулся Робеспьер, — я делал бескорыстно. Не шпионке обвинять меня. Мною двигала любовь к отечеству, а вами — гнусное предательство и рано или поздно мы узнаем, кто велел вам писать эти письма, кто снабдил вас фальшивыми печатями. — Я, — перекрывая голоса спорящих, крикнул Антуан. Мина застыла, закрыв глаза. — Что значит твое „я“? — ошалело спросил Робеспьер. — Это я послал Мину в Вену, — твердо ответил Сен-Жюст. — Я раздобыл печати. Все, что она делала, делалось по моей указке, а значит вся ответственность ложится на мои плечи. Мина с укоризной взглянула на него. Ну зачем, прочитал он в ее взгляде. «А ты думала, я позволю тебе погубить себя?» — ответил он без слов. Робеспьер, побелевший как стена, в изнеможении прикрыл глаза ладонью, попутно стаскивая с лица очки. — Филипп, — сказал Антуан негромко, — пожалуйста, уведи ее отсюда. — Куда? — одними губами шепнул тот с опаской глядя на замершую фигуру Максимилиана. — Где безопасно, — также неслышно ответил Сен-Жюст. В прихожей, они чуть не опрокинули матушку Дюпле, которая проводила Мину таким враждебным взглядом, что той снова стало не по себе.