5
13 декабря 2017 г., 17:02
Он один мог сражаться с целой армией ибо был он… ну ващее! Кунг-фу Панда
— Я не являюсь галлюцинацией, Мидорияма-сан, — после продолжительного молчания ставит в известность… Учиха. Может быть ко мне скоро поболтать по душам и сам Третий заявится? Разжмуриваю один глаз, крайне скептическим взглядом окидывая свой глюк. — А чем докажешь? — спрашиваю я, а затем звонко шлёпаю себя по лбу. — Если ты не галлюцинация, ты всё равно не сможешь этого доказать. — Почему? — При возникновении галлюцинаций речь идет об ошибке восприятия органами чувств или головным мозгом. Грубо говоря это неконтролируемое самогендзюцу, возникающее из-за физических или психологических искажений в самом человеке, а не во внешнем мире. В подобном виде задача решения не имеет, так как любое твоё действие может быть на самом деле воспроизведённым мной для поддержания возникшей в сознании иллюзии. — Ты сталкивалась с подобным? — Ты не первая галлюцинация в моей жизни. Розовые кони в зелёную крапинку пролезли первыми. — Про розовых коней Вы солгали, Мидорияма-сан. — Есть что-то крайне неприличное в том, чтобы своей новой галлюцинации рассказывать о той, что была до неё, верно? — из-за озвученного мной вопроса глюк даже закашлялся. — Я реален. — Предыдущий глюк тоже так говорил. Нет, ни презрением, ни чужой жалостью меня не удивить, но всё равно как-то неловко, когда осознаёшь насколько нелепо выглядел в действительности под действием иллюзии. Думаю, просто лежать с закрытыми глазами и молчать, пока действие препаратов не кончится, будет идеальным вариантом, — говорю, складывая руки крест-накрест на груди. — Сколько времени тебе необходимо, чтобы убедиться в том, что я действительно существую? — открываю глаза, встречаюсь взглядом с будущей девичьей погибелью, оценивая, и понимаю, что шансов у него на то, чтобы я убедилась в его реальном существовании, меньше нуля. Он сам по себе какой-то нереальный. Так и подмывает спросить «а ты случайно не тенгу?», но я прикусываю себе язык и молчу. — Не знаю, — честно признаю я, снова зажмурившись, делаю несколько вдохов и выдохов. — Я… попробую поверить, что ты настоящий. Сажусь на кровати, кланяюсь, как бы это нелепо ни смотрелось в моём положении. — Доброго Вам дня, Учиха-сама. Что привело Вас ко мне? — Я хотел бы принести Вам свои извинения за то, что невольно стал причиной Ваших несчастий. Хобот-мне-в-рот-вот-это-поворот! И я должна верить, что вот этот вот Учиха реальный?! Моему подсознанию определённо не повредило бы наличие губозакаточной машинки! — Я… — вздыхаю, даже если это игры моего воображения нужно вести себя достойно. — Вам не за что извиняться, Учиха-сама. Вашей вины в произошедших со мной несчастьях нет. В том, что случилось, я могу винить только собственною самоуверенность и излишнюю мягкость. Если бы мы с Широ ушли с той поляны сразу после рассвета, как это планировалось, мы бы с Вами не пересеклись в тот день и наши судьбы были бы иными. Не повторяйте моих ошибок, Учиха-сама. — Вы… считаете меня самоуверенным, Мидорияма-сан? — удивляется глюк. — Только самоуверенный и излишне мягкий человек может искренне считать себя причиной несчастий абсолютно чужого и незнакомого человека, не создав их собственными руками, Учиха-сама. В ответ на эту тираду Учиха кланяется и молча уходит. *** Разговоры, разговоры, разговоры… К тому времени, как за последним посетителем закрывается дверь, у меня создаётся впечатление, что мой мозг пытались выесть десертной ложечкой. Одинаковые вопросы, заданные на разный манер в зависимости от посетителя, цепкие взгляды — отдел дознания с какого-то перепугу решил провести мягкий допрос с доставкой своих сотрудников в госпиталь. В основном спрашивали о Широ и приюте, и это настораживало, как и рассказанная сказочка про хитрого змея и деревню дураков. Если коротко и прилично, то какая-то жуть с мутью выходит. — Шика! — врывается в палату светловолосый ураган. — Широ… — шепчу, утыкаясь в макушку моего родного человечка, не веря в собственное счастье, но мгновенно забывая обо всём плохом. — Я… Узумаки Наруто, — выдавливает из себя «страшное признание» мальчик, крепче прижимаясь ко мне. — Ты меня теперь ненавидишь? — За что? — Я… виноват в том, что твои родители погибли. — Широ… что за глупости ты говоришь? — Во мне запечатан Кьюби, — отчаянно стискиваю мальчика в объятьях. Куро, спящий внутри Широ, то, как к нам относились окружающие люди, что говорили мне в след, записи на полях учебника, выведенные красной тушью… я знала, давно знала, кто такой Куро, но… — Плевать, — со смесью злости и уверенности бросаю я. — Хоть все биджу разом… мне всё равно! Слышишь?! Ты мой драгоценный Широ и по своей воле я не оставлю тебя одного!.. — всхлипываю, не в силах удержать рвущиеся на волю слёзы. — Я не оставлю тебя… Наруто, каким бы именем ты ни звался, кем бы не были твои родители… — Шика… — расклеиваясь в след за мной, сквозь слёзы произносит Широ. — Наруто… — Мои родители тоже были героями… Они до конца защищали Коноху… Ты веришь мне, оне-сан? — Верю, Ш… Наруто. Я верю тебе, отото. Ласково перебираю волосы на светлой макушке. Глупенький… тебе ведь так и не назвали имён родителей, верно? Ни одного из двух? Просто сказали, что они умерли как герои? Плевать. Джинчурики не будучи шиноби одной из Великих деревень практически невозможно будет выжить. Бежать нам некуда, разве что лишь в чистый мир, но туда мы всегда успеем. За окном закат окрашивает ярко-алым цветом богатые листвой кроны деревьев. Воля огня… Как могут листья, которые раз за разом жадно поглощает огонь, чтобы продлить собственное существование, верить в справедливость его воли? Почему они верят в неё? — Шика, расскажи мне историю про мальчика, любившего рисовать кошек, пожалуйста, — просит брат. — Произошла ли история на самом деле, а может приснилась кому-то и он видел всё это во сне, сказать не могу… Несколько дней спустя, после выписки мы с братом осматриваем выданную нам, как будущим шиноби, комнату в общежитии. Жизнь постепенно начинает налаживаться, главное, чтобы она со временем лажовой не стала, а остальное… Надеюсь, остальное мы с Широ переживём. *** — Доброго дня, Мидорияма-сан, — раздаётся из-за спины, заставляя меня едва не подпрыгнуть на месте и едва не выронить из рук пакеты с продуктами. — Доброго дня, Учиха-сама, — отзываясь в ответ. — Позвольте помочь Вам донести продукты? — спрашивает он, фактически уже отобрав у меня пакеты. Неохотно киваю, переставая судорожно цепляться за свою собственность, с боем отвоёванную на рынке у противных и стервозных скупердяев торговцев. Идём рядом. Молчим. Интересно, что на этого наглого тенгу нашло, а? Ну шла я с пакетами, шла и никого ни трогала, ни обижала… Откуда-то со стороны полыхает лютой ненавистью, и мой взгляд невольно дергается в сторону потенциальной угрозы. Девчонка, ровесница Учихи… Мда, мне как будто «фан-клуба» Широ не хватало, так теперь реальный фан-клуб будет готов на клочки разорвать. Обреченно вздыхаю, отводя взгляд от крайне ревнивой особы. И так хожу постоянно оглядываясь, а тут… Он это специально сделал, да? Скашиваю взгляд на Учиху, принимаясь украдкой его разглядывать. Ну, прямо такое сокровище, что упустишь потом все глаза выплакать придётся. И что только девчонки в нём видят? — Я не нравлюсь Вам, Мидорияма-сан? — Не могу понять, что же такого в Вас видит та девочка, чтобы так ревновать, Учиха-сама, — едва не споткнувшись на ровном месте, отвечаю этому… шиноби с протектором, не задумываясь, и дальше иду, уткнувшись внимательным взглядом в дорогу перед собой. От греха подальше. — А нравитесь Вы мне или нет, ответить не могу, потому, что Вы абсолютно незнакомый и чужой для меня человек. — Разве? Обычно люди могут только взглянув, сказать нравится им человек или нет, Мидорияма-сан. — Значит, те люди, что Вы считаете обычными, намного мудрее и проницательнее меня, Учиха-сама. Взглянув на человека, я смогу сказать несколько слов о его внешности, но не какой он по сути. — Вы уже знаете основные черты характера: самоуверенность и мягкость. Разве этого недостаточно, чтобы дать четкий ответ? — Недостаточно, — подтверждаю я. «Какая радиоактивная муха покусала этого Учиха, что он так себя ведёт? Девятихвостая? Да я лучше удавлюсь, чем позволю кому-то через меня влиять на брата. Разве его родители этого не понимают?» — К чему этот разговор, Учиха-сама? — Я хочу, чтобы Вы, Мидорияма-сан, не относились ко мне как к врагу. — А? — шокировано хлопая ресницами и во все глаза рассматривая этого убийцу нервных клеток, растерянно говорю, глядя в тёмно-карие, практически чёрные глаза. — Я не считаю Вас своим врагом, Учиха-сама. — Я рад этому, Мидорияма-сан, — шиноби добивает меня обаятельной улыбкой, ненадолго появляющейся на лице, заставляя смутиться, вот только волна дикой ненависти очень быстро отрезвляет. — Как бы мне от этого плакать не пришлось, Учиха-сама, — говорю, бросая выразительный взгляд в сторону излучающего черную ауру угла. — Мидорияма-сан, Вам не придётся плакать из-за меня, — с железобетонной уверенностью заявляет клановый, а я на это в ответ только молча улыбаюсь. Как говорят: «пожуём — увидим, не понравится — выплюнем». Надеюсь эта девочка за углом единственная фанатка этого Учихи.
