Симфония на кустовом рояле

Случайности не случайны. Кунг-фу Панда

      Ночная тишина. Чужое присутствие в квартире, вырывающее из состояния сна, словно подсунутый под нос нашатырь. Мрачная фигура Хикаку за столом. Подхожу, ступая как можно громче, обнимаю за талию. Проходит около минуты прежде чем парень обнимает меня в ответ, а потом и вовсе усаживает к себе на колени, утыкаясь носом в макушку.       — Постарайся не приближаться к Итачи, — просит Хикаку с дрожью в голосе, если бы знала его похуже, могла бы принять её за следствие испытываемого им страха.       — Ты…       — Молчи.       Теснее прижимаюсь к Хикаку. Странная у нас выходит семья, я — стремлюсь превзойти Сенджу Тсунаде, брат — стать Хокаге, а Хикаку — не убить сына главы своего клана. Интересно, что такого сделал Итачи, чтобы тенгу так возненавидел его?        — Сегодня Наруто снова подрался, — говорю, когда мрачная тишина становится невыносимой. Конечно, Хикаку и сам за ужином слышал повесть о героическом сражении воина Широ, но события были скучнее, чем о них рассказывал брат.       — В ближайшее время я редко смогу появляться здесь.       — Почему?       — Приказ главы клана.       — А когда… — тенгу молча стискивает меня в объятьях. В голове возникает самая настоящая каша из мыслей. Порыв холодного ветра проскальзывает по помещению. Хикаку отстраняется, целуя меня в лоб.       — Просто старайся не приближаться к Итачи, Шизука.       На следующий день с шоком узнаю, что некто Учиха Шисуи покончил жизнь самоубийством. Учитель Аоки долго ворчит о том, что клановые сами заботятся о своих умерших и мне поработать с таким интересным экземпляром не светит, и пускается в воспоминания о пережитых им передрягах.       Хикаку не появляется ни через неделю, ни через месяц, попытки узнать что с ним и жив ли он вообще с треском проваливаются.       Его никто не помнит. ***       Почему?       Удар. Удар. Удар. Вкопанное в землю бревно трескается разлетаясь на кусочки. Широ…       — … Хикаку? О ком ты говоришь, сестра? Нам же старик Третий этот бансай…       — ААААААААААААА! — кричу я, выплёскивая скопившиеся внутри чувства, и радиусе трёх метров от меня земля становится рыхлой, а предметы обращаются в мелкую стружку.       — Хикаку… — плачу, размазывая слёзы и кровь по лицу. Жалкое зрелище.       Почему?       — Ни дождика… ни снега… ни пасмурного неба… в полночный безоблачный час, — то и дело срываясь на всхлипы, пою колыбельную. Про небо, сокровища вселенной… — А есть такие люди… они прекрасно слышат… как звезда с звездою говорит…       Почему?       — Там высоко-высоко… кто-то пролил молоко… и получилась млечная дорога, — давлюсь словами, но упрямо продолжаю петь. Она нравилась Хикаку. Конечно, даже с земли было видно, что там выжженная пустыня с огромными кратерами, но… если там ничего нет, то там никто и не умирает, никто не сражается. — Месяц плывёт, как белая пирога…       Прекрасное место.       — Лунные люди смотрят, глаз не сводят… как над Луной, над Луной… шар голубой, шар Земной… очень красиво всходит и… Очень красиво всходит и… з-за… з-заходит, — голос окончательно срывается, горькие рыдания вырываются, и я отчаянно шепчу. — Ты же обещал, Хикаку… Ты обещал… Обещал… что я не буду плакать… из-за тебя…       Прохладные, неживые пальцы касаются моего плеча. Усилием воли сдерживаю свои рефлексы и только вздрагиваю — не чувствую угрозы. Поворачиваю голову, сквозь слёзы разглядывая беловолосого, белокожего мальчика с закрытыми глазами, не старше моего Широ. Удивлённо икаю, переставая лить слёзы — марионетка. И одежда странная, никогда такой раньше не встречала.       — Кто такой Хикаку?       — Ж-жених, — легко и просто слетает с языка. — Он исчез, никто не помнит его кроме меня… Никто…       Марионетка открывает глаза. Взгляд кукольных голубых глаз пугает, я чувствую, как кто-то очень злой смотрит на меня через них. В этом нет ничего удивительного, его ненависть не становится для меня чем-то неожиданным, но сейчас… сейчас…       — Простите… Простите… Пожалуйста, не ненавидьте меня… Пожалуйста, только не сейчас… Пожалуйста… Прошу… хотя бы уйдите… Я… умоляю… оставьте меня в покое…        Мягкие объятья — ненастоящие, кукольные, но… Где-то очень далеко, невероятно далеко есть тот, кто управляет ей. В голове возникает яркий образ мальчика и розы.       Боль от потери близкого человека не исчезает. Не исчезает и обида на то, что я даже в открытую не могу скорбеть о его утрате. И не знаю абсолютно ничего о том, что случилось… А скоро, возможно не сегодня, а через пару дней или недель… Я тоже… забуду… Хикаку…       — Я могу стать твоим женихом.       — Не надо… Я плачу и мне больно, больно одной на всём белом свете, потому что того, кто стал для меня моим женихом больше нет… Я не твоя и ты не мой. Мы не нужны друг другу. Если кто-то из нас исчезнет, другому больно не станет. Такие сильные связи не создаются легко и легко не разрушаются. Стать чьим-то женихом или невестой значит стать кем-то особенным, единственным на всём белом свете. Создать связь, дающую сил радоваться тому, что живёшь, что тот, с кем ты связан, жив, вопреки любым тревогам и чужой ненависти. Может сейчас, глядя на меня, ты подумаешь, что в создании таких связей нет смысла, но благодаря им мир вокруг становится похожим на чудеснейший подарок. Видеть своё отражение в глазах своего человека, радоваться когда он счастлив, плакать когда ему больно — это чудо, ценность которую редко кому даётся найти. Поэтому не говори так легко о том, чтобы стать кем-то настолько важным.       — Ты хотела бы жить на луне?       — Тонери!       Сознание отключается. ***       Два месяца и двадцать четыре дня.       «…Просто старайся не приближаться к Итачи, Шизука…»       Сжимаю до боли кулаки, скриплю зубами. Почему я должна выполнять просьбу этого обманщика? Почему? Может быть Хикаку появится, если узнает Подловить гения клана Учиха в одиночестве, что может быть проще?..       «Биджу за хвост поймать»,— отвечаю сама себе и вздыхаю. Еще этот странный сон, про марионеточника, говорящего со мной через своё творение, похожее на куклу маленького мальчика. Маленький? Нет, он не младше Наруто, а ученики Академии в чрезвычайной ситуации так же подлежат мобилизации, так что не маленький... Да и какая разница какого возраста человека изображала марионетка?!       "Поймать Итачи"... Я ведь на самом деле не хочу его ловить. Моя беготня вокруг деревни и внутри неё абсолютно бессмысленна.       Просто не могу смириться с тем, что Хикаку не существует. Это... он ведь не мог быть моей галлюцинацией верно? Столько времени... Столько всего... Он ведь не мог...       —... Есть что-то крайне неприличное в том, чтобы своей новой галлюцинации рассказывать о той, что была до неё, верно?       — Я реален.       — Предыдущий глюк тоже так говорил...       У меня какая-то глючная жизнь. Хикаку — глюк. Маленький Принц — глюк. Широ...? Нет, он реален, как и Хикаку. Только я не знаю, как доказать окружающим, что он всё-таки существовал.       Сама не замечаю, как оказываюсь над рекой около обрыва. Заходит солнце. И я завороженно смотрю за тем, как оно сдирает с неба с кровью свои лучи и уходит, медленно и неотвратимо прячась за горизонт, чтобы потом выпрыгнуть с другой стороны из-под земли, полезть вверх, цепляясь за родное небо, исцеляя его и раня...       — Холодно... — ежусь, обнимая себя за плечи.       Пора домой. Там меня ждёт Широ. Ужин наверняка уже остыл и брат злится на меня и упрямится, даже кусочка в рот не взял. Голодный. Нужно жить дальше. Мои метания ничего не изменят. Даже если наглый тенгу жив... Даже если жив.       Встаю с прогретых солнцем камней, отряхиваюсь и разворачиваюсь, чтобы покинуть это место, и рефлекторно делаю шаг назад, столкнувшись черными, отливающими злым багрянцем в свете последних солнечных лучей глазами. Я не успеваю ничего сказать или выслушать, как подо мной стремительно осыпается казалось бы прочный камень, утягивая в низ.       "Если с каждым разом терять родных будет больней и больней... То зачем всё это? Какой в нём смысл?"       Оцепенение и безразличие накрывают меня с головой. Черные глаза, что я вижу перед собой настолько, пусты и болезненны, что падение вниз кажется великой милостью и избавлением.        Я закрываю глаза. _________________________ *Тонери Ооцуцуки (яп. 大筒木トネリ, Ооцуцки Тонэри) — потомок Хамуры Ооцуцуки и последний представитель побочной ветви клана Ооцуцуки. Тонери родился в побочной ветви клана Ооцуцуки, из-за чего его глаза с рождения были запечатаны в Сосуд Энергии. Он рос на Луне со своим отцом и желал для себя человеческих друзей, а не кукольных слуг, которые работали на его семью. Несколько раз он и его отец использовали проход на Землю, чтобы следить за кланом Хьюга в Конохагакуре. Наблюдая за Хинатой Хьюгой, его отец решил, что они вернутся через десять лет, чтобы сделать её невестой Тонери. После смерти отца в его молодости, Тонери остался один, без всякого другого окружения, поскольку вся остальная побочная ветвь клана также вымерла. взято:http://ru.naruto.wikia.com/wiki/Тонери_Ооцуцуки Я… искренне считаю, что ‚The Last: Naruto the Movie‘ гендзютсу Саске. Масштабное такое гендзютсу, качественное, чтобы Наруто влюбился в Хинату, уж больно ‚шарики‘ с воспоминаниями палевны, но тут это не так))) P.S: Ну и главный герой там невероятно крут. Это я про красный шарфик. ^^