мосты

      Алиса не жила, она существовала. Девочка с невероятно глубокими карими глазами и почти белоснежными волосами потеряла веру и надежду, в первую очередь в саму себя. Сидя на приёме у врача, выносящего главный вердикт, рак лёгких, Годунова впервые за всю свою жизнь почувствовала, как внутренний стержень ломается с треском.       Иногда по ночам Алиса мечтала лишь исчезнуть, но на самом деле, всё, чего она хотела — чтобы её наконец нашли. Девушка часто вспоминала красные глаза матери, дрожащие руки отца, впервые закурившего при ней, а самое главное, как Даня обнял её до хруста костей. Родители решили положить её в больницу, хотя почему-то Алиса чувствовала, что это будет бесполезно, но матери говорить не решилась. Этот родной взгляд таких же карих глаз, почти всегда полный слёз, душил её изнутри. Любовь вообще всегда душит изнутри, скручивая внутренности, оставляя лишь слёзы и сбитое дыхание.       Даня вечно говорит одну фразу, пытаясь поддержать её: — Скоро снег растает, милая, а там уже и рукою подать до мая. Мы будем вместе, обещаю.       Теперь каждый день проходил абсолютно одинаково, днём девушка ярко улыбалась врачам, семье, друзьям и Дане, но только с последним постоянно считала секунды, смотрела на часы и пыталась занести в свою память все, до единого слова, вдоха, жеста. А после отбоя, ложась в кровать, Алиса воспроизводила это в своей голове. Даня был её любимым фильмом, любимой песней, слова которой, она знаю наизусть.       И Алиса понимала, что скоро ей придётся отпустить.       А Даня чувствовал что-то щемящее внутри, когда видел свою лучшую подругу девушку в таком состоянии, со впавшими щеками, огромными синяками под глазами и обветренными, лопнувшими губами. Алиса не была жалкой, она просто сидела на своей кровати, полностью разбитая, сломленная, и Даня будто чувствовал боль, веющую от девушки. Одной ночью, лежа в кровати и просматривая совместные фотографии, парень остановился на фотокарточке, где Алиса сидела на его спине и прикасалась губами к шее. И тогда Данила понимает, что эта девушка навсегда останется в его сердце не как вторая половинка, родственная душа, а скорее как частичка души, человек — скрасивший сотни, а то и тысячи моментов.       Кашин вспоминает, как они впервые познакомились, как они смотрели на звёзды в небе, а она стояла в своей бордовой блузке, и почти не дышала от восторга. Тогда Даня думал, что эта девушка слишком прекрасна, и никогда не обратит на него внимание. Но парень совершенно не знал, что в итоге он не будет давать ей те чувства, что хотелось бы.       На следующее утро рыжий приходит к Алисе, когда та ещё спит. Клочки белых волос, вылезающих из-за химиотерапии, были разбросаны по постели, мраморно-белая кожа контрастировала с алыми губами, а сама девушка тихонько вскрикивала во сне. Но когда Даня присел на стул у кровати, Годунова резко открывает свои карие глаза, а парень в очередной раз сравнивает их с солнцем.       Они оба молчат, просто смотрят друг на друга и спокойно дышат. Алиса приподнимает руку, касаясь тонкими ледяными пальцами его шеи и шепчет: «Я чувствую то, что будет». В этот момент мир перестаёт быть прежним, а становится тихим и безлюдным.       В школе Кашин чувствует себя максимально некомфортно, дома угнетают родители, а на улице всё отвратительно серое из-за тающего снега. На дворе март, Алиса в больнице уже почти три месяца, но никаких положительных результатов не наблюдается, а вот отрицательных — полно. Полностью выпавшие белоснежные волосы теперь сложены на тумбочке у кровати по просьбе девушки, кожа тонкая, сквозь неё видно вены, а руки теряют силу, и девушке уже даже передвигаться затруднительно. Вот только ярко-карие глаза не потеряли своей искорки, постоянно заставлявшей Даню улыбаться во все тридцать два.       Но из-за снижения успеваемости отец постоянно толдычит взять себя в руки, мать лишь закатывает глаза, а одноклассники вечно шутят про то, что Кашина бросили.       Одним апрельским днём, когда солнце освещало весь класс, а зайчики скакали по стенам, Кашин сидел за партой, думая, как Алиса любила солнечную погоду. Она вообще любила весь окружающий мир, а особенно самого Даню. Юлик медленно хлопает его по плечу, улыбаясь, но видит отречённый взгляд Кашина и неожиданно взрывается. Он говорит, нет, даже кричит, на весь класс, что Даниле пора бросать свою малолетку, она ведь и так сдохнет. Рыжий медленно встаёт, поворачивается к своему «другу», улыбается как-то по-садистски, и бьёт Онешко прямо в челюсть. Вот только покрасневшее место удара ему не удастся увидеть, потому что Даня сразу же берёт свои вещи и выходит из кабинета под одобрительный гул и аплодисменты.       Приближается май, в воздухе тепло, и Данила хочет провести целый день со своей подругой. Он приносит в больницу букет алых тюльпанов, что очень подходят к почти кровавым губам Алисы, а та лишь вяло улыбается ему. Кожа девушки уже серая, руки будто спички, а она сама увядает, и Кашин прекрасно это понимает. Но это не мешает ему предложить Годуновой пойти прогуляться, потому что солнце почти печёт, птицы насвистывают свои мелодии, а на деревьях распускаются полупрозрачные листочки. Алиса в начале отнекивается, но в итоге всё равно залезает на крепкую спину своего парня.       На улице она будто заживает. В глазах отражается солнце, Даня много шутит, из-за чего девушка громко смеётся, почти не закашливаясь, но всё равно постоянно вытирая рот. Привычка. Но вот они сидят на траве, опираясь на дерево, и пытаются отдышаться. Алиса просто смотрит на Даню и наконец тихо говорит: — А помнишь мы раньше переписывались ночами, и ты даже иногда пытался залезть к нам через окно? — она замолкает на пару мгновений, а потом продолжает. — Где это всё сейчас?       Даня не заставляет долго ждать, а просто берёт её ладонь и прикладывает к своему сердцу, произнося негромкое «здесь». — Твои глаза похожи на текущую лаву, Алиса. — А твои на глубокое-глубокое море. В детстве мама говорила мне, что моё имя слишком сказочное, и мой муж будет тоже из сказки, какой-нибудь Вильгельм, да. Но знаешь, мне не нужны никакие выдуманные принцы, когда есть ты, такой настоящий, тёплый и любимый.       После этого они не разговаривают, застряв в своих мыслях. Даня поднимает Алису на руки, неся, как невесту, а та даже не сопротивляется, положив свою голову на крепкое плечо. Ей кажется, что сердце будто замедляется, но девушка отбрасывает ненужные мысли в сторону.       Алиса укутывается в одеяло, потому что чувствует озноб, а Даня присаживается рядом, положив свою голову на её коленки. Девушка чувствует уют, не желая его нарушать, но слышит тихое «не только твоё имя сказочное, но и твои глаза» из его уст. Даня засыпает, ощущая всем телом поглощающую любовь. Алиса тоже медленно прикрывает глаза, желая просто вздремнуть.       Но когда Кашин просыпается, она уже не дышит.

Алиса Годунова умирает на руках своей любви в мае, который они вдвоём так долго ждали.

***

      Лиза выходит из самолета, глубоко вдыхая прохладный августовский воздух. В мыслях пустота, в сердце холод, а в тусклых глазах горит яркий блеск отражающихся огней. Несколько лет назад девушка бы пищала, прыгала по мокрому асфальту и кричала, что города лучше этого просто не существует. Но сейчас Неред просто спускается по трапу, заправляет длинные волосы за ухо, отмечая в голове идею обрезать их к чертям, и думает, что абсолютно точно решила одно.       Теперь её сердце будет холодным и сильным.       Питер встречает Лизу Неред моросящим дождём, яркими огнями и запахом мокрого асфальта. Первым делом девушка стрижет волосы выше плеч, покупает огромную чёрную толстовку, бутылку воды и звонит арендодателю уточнить место встречи. Попивая ледяную воду русоволосая рассматривает всё вокруг, но даже не удивляется, ведь примерно пять лет представляла Петербург именно таким. Вдохновляющим, большим, с кучей дальнейших путей.       Вдруг Лиза чувствует горячий напиток на своей старой водолазке, и уже не ощущает абсолютно никакой любви к сегодняшнему дню. Но подняв взгляд, она видит возмущенно поднятые брови какой-то брюнетки. — Девушка, что вы расселись посередине прохода, не видите, люди ходят? — «светская львица» выдаёт эту тираду, а после удаляется в сторону какого-то довольно высокого парня, стоящего спиной. Неред от удивления и возмущения первые пару секунд не двигается, а после решительно двигается к той особе, спокойно выливая ледяную воду на её блестящие и лоснящиеся волосы. Девушка отворачивается, идя обратно за свой столик, слыша в свою сторону отборный мат и громкий смех того самого парня, и слабо ухмыляется. Быть сильной у неё точно получится.       Её квартира находится в пяти минутах от метро, которое Лиза возненавидела лишь за одну поездку, пообещав себе больше не ездить в этом аду, была довольно простой. Белые обои, аккуратная кровать, в углу кухни даже лежала огромная гирлянда, подключая которую Неред шутила про новогоднее настроение в августе.       В это время Даня Кашин успокаивал свою вроде как девушку и пытался дозвониться родителям, чтобы они, ради Бога, забрали эту чертову истеричку домой.       Примерно через месяц после смерти Алисы его семья привела в дом какую-то стервозную даже на вид брюнетку, прозвав её Эльвирой и «будущей невестой». Данила тогда просто фыркнул и ушёл в свою комнату, захлопнув дверь настолько громко, чтобы его родители точно решили, что он остался подростком и перестали строить его личную жизнь.       Холодный ветер бьёт в лицо, дорожки на кладбище жутко разбитые, а солнце спряталось за тучами. Даня смотрит на гранит надгробия с абсолютно спокойным лицом, но с потускневшими глазами. Он твёрдо решил отпустить её, ради себя и ради девушки, ведь Алиса бы точно не хотела его депрессии, в которую он точно сейчас впал. Юлик, стоявший за оградой кладбища, ждал своего друга, родители даже не приехали на похороны, а на сорок дней тем более, чего уж таить, разоренные родители этой девушки их не интересовали.       Но Кашину надо двигаться дальше, не вспоминая белые волосы, мраморную кожу и карие глаза. Помнить, но не вспоминать.       Неожиданно из-за туч выходит солнце, будто некое предзнаменование. Кашин ухмыляется, смеясь над Алисой, даже с того света подававшей знаки.       Высокий рыжий парень уходит с кладбища, пугая сторожа своей улыбкой и тихим напеванием какой-то мелодии.

Скоро рассвет

Десять метров до выхода.

Выхода нет

Пять метров

Ключ поверни

Три метра

И полетели

— Прощай, девочка с искрящимися глазами.

***

      Кашина уже тошнит, буквально хочется рвать от своей семьи, но он держится, старается. Он даже не слушает своих родителей, чувствуя холодную руку Эльвиры на спине, и даже не хочет думать ни о чем, кроме как о том, что ненавидит всё вокруг. Брюнетка вроде как поддерживала его, но всё равно не вызывала ничего, кроме отвращения. После получасовой тирады о том, как они вдвоём всё-таки прекрасно смотрятся вместе, и что этот ужин должен пройти великолепно, Даня выходит из квартиры, придерживая девушку за талию. Но только дверь квартиры захлопывается, он убирает руку, спрашивая сразу по делу: — Подвези меня до мостов, а потом можешь ехать к своему хахалю. — Ты живёшь в Питере с рождения, но не насмотрелся на эти разводные мосты? — приподняв бровь, спрашивает Эльвира, но не сопротивляется, ища ключи в сумочке.       Даня садится в машину, и откидывает голову на сидение. Эльвира старалась не наседать на него, понимая, что чувств между ними нет, но всё равно раздражала Кашина до боли в висках. Во время дороги девушка молчит, больше рассматривая свой новый красный маникюр, чем дорогу, но парень не против. Пусть лучше он скорее умрёт, а то держаться сложновато.       Он выходит из салона, даже не прощаясь, получая тоже самое в ответ. Эльвира даёт на газ, но Даня даже не переживает за девушку, ему просто плевать. Он подходит к краю проспекта, проталкиваясь вперёд, и смотрит на медленно двигающиеся мосты, затаив дыхание. Парень живёт в Петербурге всю жизнь, но каждый раз не может совладать с эмоциями. Данила влюблен в город, влюблен в этот воздух и эту атмосферу. Иногда ему кажется, что он даже не сможет полюбить кого-то ещё.       Лиза вылезает из такси, всё ещё возмущаясь огромным ценам за проезд, думая о том, что, работая официанткой, много не заработаешь. Толпа людей на проспекте загораживает весь вид, и Неред упорно пытается пропихнуться вперёд, что с её маленьким ростом довольно проблематично. Но девушка не будет собой, если не протолкнётся, пробив себе путь острыми локтями. Последнее препятствие — огромный шкаф, который каким-то образом оказался в самом лучшем месте. Лиза подпрыгивает, пытаясь выглянуть и увидеть хоть что-то, но в итоге в отчаянии произносит простое: — Понарожают, блять, высоких.       Даня возмущенно оборачивается назад, опускает взгляд и видит маленькую девочку, пытающуюся протолкнуться вперёд. Лиза отодвигает оторопевшего Кашина в сторону, и, издав непонятный звук, смотрит на открывшийся впереди вид с вытаращенными глазами. Неред не видела в Чайковском ничего красивее снежинок, падающих с черничного неба тёмной ночью, а тут такая прелесть. Её восхищение прерывает негромкое: — Ебать ты низкая.       Кашин с удивлением рассматривает девушку перед собой, но не может оторвать взгляд от сияющих огнями ночного города изумрудных глаз. Но ему помогает сделать это громкий гудок машины, и Даня с огромным сожалением (с чего бы это?) понимает, что это алая машина Эльвиры, и она злая, а значит что-то не так. Кашин отходит от девушки и идёт к своей девушке. — Твои родители хотят нас видеть, — ничего более, Эльвира сразу садится в машину, и Даня понимает, что и её свиданка тоже накрылась.       Только в машине посредине пути Кашин понимает, что странное дежавю мешает ему полностью вдохнуть. Резко парень вздрагивает, начинает практически истерически снимать часы и смотрит на запястье. Данила будто в тумане орёт на Эльвиру, заставляя повернуть обратно, видя, что девушка плачет, но ему плевать. Выходя из салона, он бежит к тому месту, поворачивается, смотрит во все стороны, но той девушки с зелёными глазами уже нет.       Эльвира стоит, опершись на машину, испуганная, заплаканная, а Даня крутится на сто восемьдесят градусов вокруг оси, зажав в руке ремешок часов. А на запястье будто вытатуировано простое: "понарожают, блять, высоких".