Созвездие небесной курицы

Уже через три часа они всей дружной компанией выгружались из автобуса в конечном пункте их путешествия на транспорте, теперь оставалось только пешее. Обратный процесс извлечения вещей шел намного быстрее упаковывания, и уже через двадцать минут водитель просигналил им на прощание, пообещав вернуться за ними в конце недели, и скрылся за деревьями. Место первой стоянки было в тридцати минутах ходьбы, и они, похватав всё, что могли унести, двинулись вслед за пышущим энтузиазмом Хосоком вглубь леса. Их клиенты быстро устали, лишь только дети, черпающие энергию из смены обстановки (хотя, выглядело так, будто энергию они черпали из стремительно угасающих взрослых), продолжали носиться вокруг, забегая далеко вперед. Наконец, они вышли на поляну, на которой их команда в своих походах часто разбивала лагеря и на которой в этот раз им предстояло прожить три дня. К месту подтянулись еще не все, но Джин уже развил бурную деятельность, зная, чего сейчас всем захочется. — Чонгук, — позвал он, а тот уже знал, что нужно делать, и без слов принялся за разведение костра. Пока он копошился, Джин достал котел, подготовил канистру с водой, раскрыл коробки с провизией, проводя беглую инвентаризацию, а сам украдкой оглядывался вокруг, ища потенциальных «жертв» среди туристов. Ему нужен был определенный класс людей, в который в большинстве своем входили сердобольные домохозяйки, которым стоило увидеть его напускное сосредоточенное лицо и то, как он торопливо бегает вокруг спонтанно организованной кухни, как они уже шли к нему и предлагали свою помощь. В этот раз всё сработало по обычному сценарию. Сразу три женщины вызвались помочь, и Джин, несколько раз отказавшись от их помощи, как этого требовали правила приличия, всё же раздал им по поручению, и дело пошло в разы быстрее. — Готово, — рядом возник Чонгук, ожидая следующих указаний. — Котел. Вода. В Чонгуке Джину нравилось то, что он понимал всё, что нужно сделать без каких-либо лишних слов. Хосок, который помогал ему раньше, мог сначала пораспространяться на какие-то левые темы, перекинуться парой слов с работающими женщинами, а только потом сделать то, что у него просили. Исполнительность же Чонгука, в свою очередь, позволяла ему расслабиться только после выполненного задания. Так, он поставил на костер воду, вскрыл ножом несколько консервных банок и умчался вместе с Чимином за оставшимися вещами на месте выгрузки из автобуса. Остальные тем временем начали ставить палатки. Тех, кто никогда этого не делал, было видно сразу — они потерянно озирались вокруг, теребя в руках цветные тенты, и делали вялые попытки собрать каркас, пока к ним на помощь не приходили оставшиеся ребята из орг-группы. Джин уже не в первый раз отмечал, что то, как ставил палатки каждый из них, отражало их индивидуальные характеры. Например, Хосок. Для того, чтобы понять, в какой части поляны он сейчас находился, было необязательно смотреть — его ор всегда однозначно идентифицировал его местоположение. Он бурно реагировал на каждое происходящее событие, будь то «убежавший» по ветру тент, или негнущийся каркас, или неустойчивая основа. Разнообразных звуков от него исходило столько, что невольно казалось, что он не совсем отдает себе отчет, что делает, и каким выйдет конечный результат, но, вот парадокс, палатки он ставил быстрее и качественнее всех остальных, так что тем туристам, которым помогал именно он, на самом деле везло больше всех (если не брать в расчет временную контузию от его криков): они могли быть уверены, что во время дождя на внутренних стенках не будет скапливаться конденсат, а сильные порывы ветра не унесут их жилище. Тэхен таким качеством похвастаться не мог, но зато веселью, творившемуся по его вине, завидовал каждый в лагере. Он носился сразу между пятью устанавливаемыми палатками, бросался порой запаздывающими советами, путал составляющие комплектов разных людей и по пути ронял куда-то в траву колышки, а потом долго их пытался найти. Так, они с одной семейной парой умудрились натянуть тент и тщательно закрепить, и только после того, как откинули полог, поняли, что перепутали стороны, и вход на тенте не совпадал со входом в палатку. Так что проблем он нес больше, чем помощи, но его особенность заключалась в другом: будущие жители этих пяти палаток были втянуты в одну общую кутерьму и сейчас были вынуждены общаться между собой, чтобы разобраться в последствиях тэхеновского нашествия. Всё было просто — Тэхен объединял людей. Все знакомства в лагере обычно начинались с его подачи, и сейчас эти семьи уже начали налаживать контакты и вести непринужденное общение, тогда как остальные всё еще кучковались по своим компаниям, осторожно оглядываясь на других. — Мой совсем потерялся, — сказала одна из женщин, вызвавшаяся помочь Джину и представившаяся как Хадсон Гаын. Она чистила картошку, то и дело оглядываясь на мужчину европейской внешности, одиноко копавшемуся в вещах. — Ваш муж? — живо среагировала другая. — Он американец? — Да, американец. И Джеймс не знает корейского, поэтому отговаривал меня поехать, но я настояла… — голос ее был расстроенным, было видно, что она хотела вернуться к своему мужу, но, видимо, считала, что уходить после того, как сама предложила помощь, было невежливо. Сокджин уже придумал причину, чтобы мягко спровадить ее с кухни, как к ее мужу подошел Намджун и что-то сказал. Джеймс тут же встрепенулся, и с их стороны полился ровный и ласкающий слух диалог на английском языке. Все на кухне, как по команде, оторвались от работы и уставились на говорящих. Даже для Джина это было неожиданностью: Намджун, конечно, как-то упоминал, что владеет английским, но Сокджин тогда решил, что это «владею» на уровне «владею» самого Джина или любого другого среднестатистического корейского студента, поэтому не обратил на это особого внимания. А сейчас же его список идеального человека уверенно пополнился на еще один пункт. — А этот парень впечатляет, правда? — наконец сказала одна женщина, и все бросились обсуждать Намджуна, периодически расспрашивая о нем Джина, который в разговор старался не влезать, так как не был уверен, что, если начнет описывать достоинства их командира, то сможет сделать это не вызывая подозрений. Он лишь слушал их и довольно кивал на каждый комплимент, как будто он был адресован лично ему, и отмечал про себя, что традиционный «центр сплетен» начал формироваться. «Центр сплетен» был неотъемлемой частью любого общества, а если он уже стал появляться тут, значит, постепенно зарождалось и их маленькое общество. Теплая сплетническая атмосфера была прервана небольшим ЧП, когда самая молодая из Джиновых помощниц, нарезавшая овощи, заслушалась очередной жизненной историей видавших виды женщин и резанула себе ножом по руке. Порез был небольшим, но Джин всё равно отправил сопротивляющуюся девушку к Юнги в качестве показательного примера: было важно выработать у людей привычку обращаться к нему при возникновении такой необходимости, об этом просил Намджун. «Ну, и чтобы Юнги не расслаблялся», — от себя добавлял Джин. Хотя сейчас тот не больно-то и расслаблялся. Как и другие, он оказывал помощь новичкам в установке палаток, но, в отличие от остальных, делал это на примере своей. То есть, так сказать, убивал двух зайцев сразу. Дело у него и тройки студентов, которых он в данный момент курировал, шло медленно, потому что парни осторожничали, явно уже прочувствовав специфику характера Юнги, а тот, в свою очередь, раздражался на них за медлительность. Когда к Юнги подошла девушка с пораненной рукой, и тот отвлекся на выуживание из рюкзака аптечки, студенты, воспользовавшись тем, что он отвернулся, словно участники шоу «Собери палатку за тридцать секунд» сорвались с мест и, кажется, установили новый мировой рекорд по этому сомнительному виду спорта. Через сорок минут обед был готов, и Джин поспешил созвать народ к столу, пока все не разбрелись по окрестностям. «К столу» это было образно говоря, так как сам стол они установить еще не успели, и кушать предполагалось дружно и стоя. После первых призывов люди закопошились, и Сокджин знал, что сейчас начнутся первые «О боже, дорогая, мы забыли взять тарелки/палочки/ложки/вилки/чашки!», и был заранее готов к такому развитию событий. Пока он укомплектовывал столовые наборы самых забывчивых, Хосок бодро разливал походный суп по чашкам, а Чонгук устанавливал на огне чайник. Намджун тем временем начал вещать: — Ну, пока все здесь, стоит озвучить технику безопасности! Помните, вы на вокзале Каннын подписывали какие-то бумажки? Да, тогда расписались, а сейчас послушайте, — из толпы послышались смешки. — Мы сейчас находимся где-то рядом с границей национального парка Сораксан, но если мы не на его территории, то это совсем не значит, что природа тут чем-то отличается от того, что располагается несколькими километрами севернее. Всё, что вы слышали про Сораксан, вы можете встретить и тут: будь то дикие животные, быстрые горные речки или опасные скалы. Поэтому, просьба! Не отходить от лагеря без нашего сопровождения! Дорогие родители, не отпускайте от себя детей! Дорогие дети, не убегайте от своих родителей! Поверьте, нас ждет много всего интересного, поэтому игры в прятки лучше оставьте до возвращения домой. Люди зашушукались, и со стороны обеспокоенных граждан посыпались вопросы о том, какого характера дикие звери могут встретиться в лесу и не забредут ли они случайно к ним в лагерь «на огонек». После слов Намджуна их беспокойство было обоснованным, вот только слова эти носили скорее профилактический характер: это место было малообитаемо, и Джин за три года их путешествий по этим районам едва ли видел кого-то посерьезнее горала. Обсуждение техники безопасности продлилось весь обед, и, как только опустела чашка последнего туриста, порядком охрипший Намджун дал команду всем следовать за ним на официальную демонстрацию мытья посуды. Люди с озадаченными лицами подчинились, и их удивление росло с каждым шагом вон из лагеря куда-то в гущу леса. Юнги всегда утверждал, что это была его любимая часть, когда «эти неженки» осознавали, что посуда, как и овощи с фруктами, будут мыться просто в горной речке без использования каких-либо моющих средств. — Давайте будем учиться уважать нашу природу, — на этих словах Юнги по обыкновению закатил глаза, мол, Намджун опять сел на свой любимый конек про «уважение природы». — Сейчас мы находимся у нее в гостях, а средства для мытья посуды для окружающей среды смертельно опасны. Не очень вежливо убивать гостеприимного хозяина, в обитель которого мы пришли даже без приглашения, правда? Поэтому все искусственные средства здесь запрещены, а мы будем пользоваться либо натуральным мылом, либо природным средством — песком. И Намджун в очень красноречивой тишине опустился на корточки у берега и, зачерпнув в тарелку немного песка, начал бодро шкрябать по стенкам. Чонгук, а за ним и остальные ребята, последовали его примеру, а Джин начал предлагать кусочки натурального мыла особо шокированным. К слову сказать, это мыло появилось в программе их выездов благодаря ему: в тот самый первый поход у него самого чуть не случилась истерика, когда он увидел это «природное средство — песок». Намджуна захлестнула вторая волна вопросов по поводу того, насколько это вообще безопасно, и не подхватит ли весь лагерь каких-нибудь кишечных палочек или чего еще похуже. Тот с охотой вступил в полемику с людьми, которые еще не знали, что переспорить Намджуна в вопросе безопасности (а точнее, даже полезности) природы в чистом виде невозможно. Некоторые из их команды и те, кто уже бывал с ними в походах, начали возвращаться в лагерь, не дожидаясь окончания словесного баттла — победитель в нем никогда не менялся на протяжении всех этих лет. «Старичков» в этот раз было не много, Джин знал четверых, и только двое из них выходили с ними на постоянной основе. Семейная пара Кан как раз догнала его на подходе к лагерю, и они завели светскую беседу на тему погоды, неизменной красоты природы и похода в целом. Чета Кан ему нравилась. По некоторым косвенным разговорам он догадался, что они оба были больны чем-то довольно серьезным, и тот факт, что они часто разговаривали с Юнги наедине (зачастую по его же инициативе), это подтверждал. Но всё же они находили силы выбираться куда-то, преодолевая себя и свои недуги, и Джин знал, что было основным двигателем их жизни — «вместе». Это «вместе» помогало им шагать дальше, держась друг за друга, поддерживая и заставляя двигаться вперед. Это «вместе» вызывало у Джина легкую дрожь и неизменную улыбку — он тоже так хотел. Хотел быть незаменимой половинкой одного целого, хотел протянуть руку с уверенностью, что ее тут же подхватят, хотел «несмотря ни на что» и «вопреки всему». Хотел навсегда. — …ты же не хочешь бегать с этим в шторм? Тогда нужно сейчас, — с легкой обидой сказал мистер Кан. — Послушай-ка, Сокджин, — его жена обратилась к углубившемуся в мысли Джину. — Что придумал: шторм! Посмотрел погоду на десяти сайтах: на девяти из них солнечно и ни облачка, а на десятом шторм. Теперь вот не переубедишь его! — От солнца защита никакая не нужна, а если начнется шторм, то что-то делать уже будет поздно, — гнул свою линию Кан. — Почему бы не натянуть дополнительные веревки, а если они не пригодятся, то просто порадоваться этому? — Возможно, вы правы, почему бы и нет, — Джин вступил в их ворчливую, но такую теплую перепалку. — Шторма не обещали, судя по тем прогнозам, которые смотрели мы, но оттяжки и от простого ветра защитят. Давайте я вам помогу. Они направились к их палатке, сопровождаемые причитаниями женщины о том, что ее упрямый муж заставил такого занятого Джина им помогать. Но довольные нотки в ее голосе были легкоразличимы: старшее поколение всегда любило, когда молодежь обращала на них внимание и, что самое главное, тратила на них свое драгоценное время. Пока они возились с натягиванием штормовых оттяжек, начали подтягиваться остальные. Выражения лиц у некоторых были такие, словно там в лесу их привычный мир вдруг неожиданно и бесповоротно перевернулся с ног на голову. Они просто не знали, что этот мир у них за время похода перевернется еще несколько раз. Хосок объявил о первом совместном времяпрепровождении — общая экскурсионная прогулка по окрестностям, и народ засобирался, задаваясь разнообразными вопросами типа: что с собой брать, найдут ли они путь обратно к лагерю, не придется ли переплывать какую-то реку или лазать в какие-то скалы, нужно ли брызгаться репеллентами, нужно ли брать эти репелленты с собой, если на них написано, что срок действия шесть часов, и какой шанс, что они все не вернутся в лагерь за это время, и, да, что там насчет диких зверей, о которых недавно упоминали? Сборы обещали затянуться надолго, но, как обычно, осторожным и опасливым взрослым «пинок под зад» дали дети, которых страхи взрослых только распаляли всё больше и больше: скалы, речки, длительная прогулка, возможность потеряться, дикие звери? Дайте больше! Сопровождать группу отправились все, кроме Джина, которому нужно было еще разобраться с кухней, Чонгука, которого назначили ему в помощь, и Юнги, который просто не хотел идти со всеми. Когда народ ушел, в лагере наступила долгожданная тишина. То, что тишина была долгожданной, обычно понимаешь только тогда, когда она уже наступает и приятно ласкает слух после продолжительных криков и громких разговоров. — Надеюсь, что они все-таки наткнутся на каких-нибудь диких животных, и народу вернется на парочку десятков меньше, — высказался Юнги. — Кого они там встретят? — хмыкнул Чонгук. — Белку? — Ну, может она закидает их орехами. — Кабаргу? — Запинает. — Дятла? — Ну, тут ты сам знаешь. Они продолжили развивать кощунственную тему с возможными вариантами уменьшения популяции их лагеря, принимаясь за работу. Нужно было установить шатер, а под ним стол со скамейками, и они оптимистично рассчитывали управиться со всем втроем. Чонгук начал разбирать доски, которые они с Чимином притащили ранее, и сколачивать вместе, а старшие выступали для него лишь в роли помощников. На Чонгука за работой всегда было приятно смотреть: он точно знал, что делать, и начинал любое дело смело, при этом выходило у него всё так гладко, словно он был специалистом в каждом деле, за которое брался. Юнги работал с большой охотой, и, хотя по его унылому лицу, которое он изображал обычно, можно было бы подумать, что он любитель поотлынивать, на самом деле это было не так. Он любил работать, но только если он хотел работать. Его «хотел» обычно распространялось на все их совместные начинания, и Джин делал вывод, что для Юнги окружающие его люди были важны больше, чем он это показывал. Посему выходило, что их компания Юнги устраивала, и Джин вдруг с удивлением понял, что это было основной причиной, почему тот, будучи недовольным их решениями, всё равно раз за разом присоединялся к группе. Сокджин разогнулся над очередной доской и уставился на Юнги. — Что? — его реакция не заставила себя ждать. — Н-нет, ничего, — он вернулся к работе, а Юнги продолжал смотреть на него с прищуром. — Готово, — Чонгук тем временем перевернул первую собранную скамейку и тут же принялся за другую. Джин украдкой бросал на него взгляды, продолжая свои неожиданные мысли о причинах нахождения ребят в группе. Его собственные ему были предельны ясны, но вот над чужими причинами он никогда не задумывался, и, так получалось, что он их не знал. — Чонгук, почему ты присоединился к нам? — в лоб спросил он через некоторое время. — Ну, в смысле, к организационной группе. — Лишний заработок не помешает, — тот пожал плечами, не отвлекаясь от дела. Джин неожиданно почувствовал разочарование. Он ждал другого ответа, но и сам бы не смог сказать, какого именно. Какая-то притягательная, но несформировавшаяся мысль промелькнула в его мозгу, и он не успел ее уловить, постепенно теряя это странное ощущение. Работа продвигалась быстро, и, когда ребята принялись за стол, Джин оставил их, вернувшись к своей непосредственной обязанности. Он провел более тщательную инвентаризацию, разобрав все коробки и мешки с едой, и удобно разложил провизию в специальной продуктовой палатке. Поворчал себе под нос на Намджуна, который занимался закупкой продуктов, за слишком большое количество еды, она всегда оставалась, и Джин уже сейчас видел, что в этот раз будет то же самое. Время на природе всегда проходило быстро, и через три часа по расписанию у них уже должен был быть ужин, а, следовательно, можно было начинать приготовления. Он с неохотой взглянул в сторону котла, грязного после обеда, и, пересилив себя, схватился за ручку. Мытье большой утвари для него было самым нелюбимым делом. Оставив ребят, он обреченно потопал к воде. Речка, рядом с которой они разбили лагерь и теперь наведывались с большой частотой, не носила никакого названия, но Намджун окрестил ее Кокеткой из-за ее непредсказуемости. Берег у нее местами был песчаным, но стоило зайти в воду, песок сменялся камнями — острыми и скользкими, сточенными быстрым течением, а дно резко уходило вниз. Они использовали реку не только для мытья посуды, но также купались в ней, и по технике безопасности, которую Намджун уже озвучил сегодня в обед, заходить в нее в одиночку или без подстраховки с берега было строго запрещено. Сокджин вылил остатки обеда неподалеку и принялся за муторное дело. Пальцы быстро заледенели — горные речки это вам не горячая вода из-под крана. Мытье обычно заканчивалось в тот момент, когда начинали отказывать руки. Он с шипением вынул их из воды, прижал к теплым ногам и, поверхностно оглядев котел, решил, что результат его более чем удовлетворяет. Его верхние конечности еще не пришли в себя даже когда он неспешно вернулся в лагерь. Ребята продолжали трудиться, и первое, что привлекло его внимание, была голая спина Чонгука, который, видимо, разгорячившись в ходе работы, скинул футболку и продолжил уже в одних шортах. Руки потянулись на автомате. Над пустым лагерем раздался истошный вопль, а потом дикий гогот. Чонгук начал жалобно причитать на тему злых хёнов и поспешил натянуть футболку обратно, утверждая, что Джин заморозил ему легкие одним прикосновением к спине, и теперь он умрет от пневмонии. Добрый Юнги заверил, что не позволит Чонгуку умереть на своих руках, а отвезет в город, где тот уже сможет помирать с чистой совестью. Когда всё веселье было в самом разгаре, из-за деревьев показались первые группки возвращающихся людей. К тому времени Джин уже успел поставить воду и подготавливал продукты, а Юнги с Чонгуком завершали установку шатра. Он был в сине-желтую полоску, очень яркий и жизнерадостный, и вносил в окружающую обстановку больше уюта. Дети, завидев шатер, радостно закричали, о том, что к ним приехал цирк, и начали нарезать круги вокруг них, ожидая появления цирковых артистов. — Да, цирк приехал, — сказал Юнги, возвращая постное выражение лица, и удалился к себе в палатку. Все неосознанно стекались на кухню, но не для того, чтобы поесть, а потому что это было отличное место собраться всем вместе и обсудить прогулку. От нее основная масса народа была в восторге. На наводящие вопросы Джина все отвечали ему взахлеб и перебивали друг друга, а возбужденные дети от переизбытка чувств многое привирали. Но потом подошли Хосок с Тэхеном, которые, подливая огонь в рассказы детей еще большими преувеличениями, довели истории до нелепицы: так, судя по их рассказам, они прыгали с вершины водопада и повстречали гималайского медведя. В поле зрения появился Намджун, и Джин, подняв на него глаза, вздрогнул: лицо и руки парня ярко горели красным цветом, а значит, тот, по обыкновению наплевав на себя, ушел из лагеря в обед, не намазавшись солнцезащитным кремом. Забросив готовку, которую тут же подхватили услужливые женщины, он погнал Намджуна к их палатке, ругая его всеми словами, которые мог себе позволить в присутствии детей. Когда они подошли к палатке, то поняли, что палатки-то собственно и нет — они так и не собрали ее, занятые другими делами и помощью туристам, и все их вещи до сих пор валялись сваленные в одну кучу. В предыдущих походах ее обычно ставил Джин, пока Намджун носился по лагерю от одного человека к другому, а иногда над ними сжаливался Хосок и без лишнего шума делал это сам. В этот же раз у всех было слишком много работы. — Послал бог начальника, — бубнил под нос Джин, раскидывая вещи и роясь в своем рюкзаке, — о себе заботиться не умеет. Кто же о тебе позаботится, если не ты сам? — он достал мазь от солнечных ожогов и со зла выдавил чуть ли не всю. — Начни уже о себе думать, ты мне еще живым нужен. На этой фразе он замер напротив Намджуна. Глаза в глаза. Сокджин сглотнул, настолько всё вдруг стало крайне некомфортно и слишком остро. Намджун не сделал удивленного лица и не смеялся, а лишь смотрел в лицо напротив спокойно, как будто эта фраза его совсем не смутила. Как будто так всё и должно было быть. — Ты мне еще денег должен, — пробурчал Джин, пытаясь отшутиться, и сосредоточился на намазывании мази на горящую кожу их лидера, задаваясь вопросом, зачем он это вообще делает, если мог просто всучить тюбик в непутевые руки. Тот заулыбался, отводя взгляд, и сказал: — Зато, видишь, как хорошо получилось. — Что хорошо? — Ты меня мажешь кремом. — И что же тут хорошего? — Джин добавил возмущенных ноток в голос. — Не знаю… Мне хорошо, — улыбка Намджуна стала еще шире. «Он издевается, наверное, — Джин был рад, что тот смотрел в другую сторону и не видел его лица, которое сейчас могло посоревноваться в цвете с обгоревшим намджуновским. — Точно издевается». Он быстро закончил, нарочито небрежно сделав несколько последних мазков, и поспешил зарыться обратно в свой рюкзак. — Меня там ужин ждет, — сказал он, и, не оборачиваясь, бежал из их «палатки», кое-как вернув вещи обратно в общую кучку. Ужин его на самом деле не ждал, а вот «центр сплетен» — да. Люди более-менее адаптировались к походным условиям, и теперь нюансы такой жизни вызывали у них интерес, а не шок и испуг. Например, женщины любопытствовали, как они хранили продукты, в частности, скоропортящиеся. Джин с охотой показал им обычную походную холодильную камеру, которую можно было купить в любом специализированном магазине, и, заметив легкое разочарование на их лицах, объяснил, что изначально Намджун хотел делать настоящий походный холодильник, который заключался в том, что продукты должны были храниться в земле где-то поблизости с водой. И слава Хосоку, тот его отговорил. Собственно, холодильник — это было одно из немногих устройств, которые Намджун позволил взять с собой из цивилизационного мира. После первой впечатляющей прогулки, капуста с мясом пошла на «ура». Джин только и успевал накладывать в пустые тарелки (особо голодным даже по второму разу), как к нему подошел Хосок и ненавязчиво отвел в сторону. Чимин не вернулся. В общей кутерьме никто, включая Джина, не заметил ни его отсутствия, ни отсутствия еще троих людей, которые были с ним. По словам Хосока, они отбились от основной группы почти что с самого начала, изъявив желание вернуться в лагерь, а Чимин вызвался их проводить. — Рация? — коротко спросил Джин, пытаясь не выглядеть слишком обеспокоенным. — Не отвечает, — Хосок покачал головой. — Может, сдохла, может, слишком далеко. — Он оглянулся, и Джин, перехватив его взгляд, заметил на другом конце поляны Намджуна, который втолковывал что-то хмурящемуся и кивающему на его слова Чонгуку. — Пойдем вдвоем с Чонгуком, а вашей задачей будет отвлекать людей, смотрите, чтобы дети не вспомнили об обещанных веревках. Паника нам тут сейчас ни к чему, — Хосок посмотрел на Джина и, увидев, что своими словами как раз-таки эту панику в хёна и вселял, хлопнул его по плечу. — Найдем, не боись! Далеко они уйти не могли. Его лицо, которое секунду назад было собранным и без единого намека на улыбку, смягчилось и растянулось в широкой ухмылке. Он издал какой-то короткий гогот, скорчил рожу и умчался в неизвестном направлении, чуть сжав на прощание чужое плечо. Придуривающийся Хосок вселял гораздо больше спокойствия. Ужин близился к своему логическому завершению, а до отбоя оставалось еще часа три, и задачу отвлекать людей взял на себя Тэхен. При этом Джин даже не был уверен, что тот вообще знал о существовании этой задачи и о возникшей проблеме, просто «отвлекать людей» было профессиональной сферой деятельности Тэхена. Он завел народ, и через несколько минут все уже были вовлечены в игру «Крокодил». Дети наскребли последних сил, что остались у них за сегодня, и ушли в игру с головой, по большей части невпопад выкрикивая свои догадки, а взрослые с охотой поддержали активность, раскрепощаясь все больше и больше. Джин смеялся вместе со всеми, глядя, как какой-нибудь очередной ведущий с выпученными глазами скачет на месте и машет руками, изображая невесть что, и вместе со всеми принимал активное участие в отгадывании этого существа, и даже пару раз сам выходил в центр, смеша остальных — и внешне всё вроде бы было в порядке, да вот только внутри него как будто зияла черная дыра, из-за которой было трудно даже вдохнуть, а с каждым выдохом эта дыра только увеличивалась в размере. И не сказать, что он был сильно близок с Чимином, ему вообще всегда казалось, что он относился к остальным ребятам как к дополнительной неотключаемой опции к Намджуну, а сейчас, сидя на жесткой скамейке как на гвоздях, он незаметно крутил головой во все стороны, оглядывая черту леса, и едва ли обращал внимание на самого Намджуна, с которым они частенько пересекались взглядами. Постепенно садилось солнце, и уставший народ начал лениво рассасываться. Некоторых утомившихся детей их родители уносили на руках, а остальные потянулись к речке мыть посуду и умываться на ночь. Джин вернулся к кухне для уборки стола и упаковывания продуктов обратно в палатку. — Я останусь на ночь, — к костру подошел Юнги и, расшугав парочку ребятишек, сонно хлопающих глазами на огонь, уселся на бревно. — Буду поддерживать огонь. Значит, в ход пошла тяжелая артиллерия. Костер мог послужить отличным маяком в темноте, а значит, ребята уже готовились к одному из плохих сценариев, когда потерявшиеся не вернутся до полного захода солнца. Плохой — но, по крайней мере, не худший. — Как думаешь, что случилось? — Джин кинул на спину Юнги короткий взгляд и продолжил протирать стол. — Что угодно, — отрезал тот, как бы говоря, что пустословить, гадая на кофейной гуще, не намерен. «Вот и поговорили», — хмуро подумал Джин. — Чимин неудачлив, — сказал он через некоторое время, не выдержав. Хоть Юнги и не располагал к разговору, но поговорить всё же хотелось. — Помнишь тот случай, когда на него в автобусе упала дорожная аптечка? Это же насколько нужно быть невезучим, чтобы покалечиться аптечкой? — Зато Чонгук самый удачливый человек на свете. Вот и посмотрим, чья возьмет. После этих слов Джину почему-то стало легче. Действительно, почему он сразу об этом не подумал? В удаче Чонгука сомневаться не приходилось. Их словно услышали. На краю поляны показались смутные фигуры, которые теоретически могли оказаться просто отошедшими по своим делам другими туристами, но потом тихим колокольчиком прозвучал смех Чимина, и Джин с Юнги переглянулись. Чонгук победил. Черная дыра начала стремительно рассасываться. Джин мимолетно рассердился на всех потеряшек, хотелось побежать к ним навстречу и раздать хороших подзатыльников — все тут переживают, а они возвращаются как ни в чем не бывало и даже смеются! А потом это желание просто сократилось до «побежать к ним навстречу». Что он в принципе и сделал. Его распирал глупый смех, а от облегчения, которое он испытывал, казалось, можно было взлететь прямо сейчас. На спине Чимина, вцепившись в его футболку, сидела девочка лет пяти (и Джин даже помнил ее имя — Со Ыну, так звали подругу его детства), которую периодически гладила по спине ее уставшая мать. Сзади них шла бабушка девочки, цепко державшая под руки Хосока с Чонгуком, и в красках рассказывала им их приключения. Сокджин всё равно для проформы напустил на Чимина, а потом напал на ребят: — Вы-то чего по рации не предупредили, что нашли их? Мы тут сидим!.. — Мы предупредили Намджун-хёна, — оскорбился Чонгук. — Рация же у него. Они оглянулись: со стороны реки бежали две фигуры, размахивая фонариком, и что-то радостно выкрикивали. Намджун с Тэхеном присоединились к ним уже когда они были у палатки семьи Ыну, и сосредоточенный Юнги начал осмотр женщин. — Да в порядке мы, в порядке, — отмахивалась от него старушка Со, — ты, парень, в душу нам загляни, вот где теперь тьма, — она сильно ударялась в драму, и все постепенно успокаивались — раз у нее хватало сил играть на публику, то значит всё действительно было в порядке. Самым покалеченным в итоге оказался Чимин: после того, как они откололись от общей группы, то пошли немного не тем курсом, и, медленно отклоняясь от намеченной цели, забрели в какие-то скалы. Пока они лазили по ним, пытаясь понять, в какую сторону двигаться, мать Ыну оступилась, и Чимин, спасая ее, сам полетел на острые камни. Результатом стали его ободранные до колен ноги, испугавшаяся мать, расплакавшаяся от страха Ыну и схватившаяся в красивом жесте за сердце бабушка. За успокаиванием всех сразу ушло слишком много времени, и Чимин занервничал, ведя людей по наитию и наплевав на все ориентиры. Он, конечно, об этом ребятам не сказал, но Джин подозревал, что так все и было, ведь солнце неумолимо садилось, а они, голодные и испуганные, все никак не могли вернуться в лагерь. Хосок задал несколько наводящих вопросов про положение солнца, деревьев и некоторые особенности местности и сделал вывод, что все это время они ходили практически вокруг лагеря, в непосредственной близости от него. — Всё, завтра пообщаетесь, надо привести всех в порядок, — скомандовал Юнги. — Джин, корми народ. Хосок, Намджун, помогите им смыть грязь, только не речной водой, она холодная. Попробуйте смешать с той водой, что осталась для чая. Чонгук, на тебе Чимин — проследи, чтобы поел и помылся, а потом смирно лежал в палатке готовый к обработке ран. — А, а я? — Тэхен с воодушевлением и надеждой заглянул в лицо раскомандовавшемуся хёну. — А ты… — Юнги немного подвис. — А ты будь рядом. Тэхен с сосредоточенной моськой приблизился к медику почти вплотную, и тот сделал небольшую поправку в задании: «…не со мной». Джин захватил Тэхена и несколько зевак, которых привлек какой-то подозрительный кипиш на улице, и смиренно отправился выполнять поручение Юнги. Остальные тоже резво разошлись, не смея перечить, хотя, на минуточку, Джин был старше, а Намджун вроде как был начальником. Но о фигуру Юнги любые аргументы всегда разбивались вдребезги. Дело пошло споро, и через полчаса семья Со уже была накормлена, отмыта от пыли и уложена спать, зеваки разогнаны по жилищам, а Чимин лежал в своей палатке ногами кверху — чтобы Юнги было удобнее их обрабатывать. Тот особо не церемонился, ворчал много, но было видно, что уровень повреждений его тревожил, а Чимин как будто бы этого не замечал, как не замечал и боли — он улыбался как-то пугающе блаженно и с жадностью оглядывал их всех, столпившихся на улице, и только в уголках его глаз проступали слезы. И Джин подозревал, что это совсем не от боли. Закончив, Юнги снова разогнал всех властным тоном, но только в этот раз уже спать, а сам вызвался затушить костер. Никто опять не возражал, но теперь потому, что призыв был дельным — накатила усталость, а длинный день наконец-то подошел к концу. Попрощавшись друг с другом, они разбрелись. Джин следовал за широкой спиной Намджуна, и, когда тот начал забираться в их общую палатку, слабо удивился тому факту, что она была установлена, хотя еще в обед лежала тут в состоянии гусеницы. Может Хосок постарался, а может и сам Намджун нашел время, сейчас Джину в принципе было всё равно. Ему даже было почти всё равно, что он сейчас будет спать в непосредственной близости от Намджуна — он так ждал этого момента целых две недели, а тут что-то слегка трепыхнулось в груди и пропало. Усталость задавила все чувства. Забираясь в палатку следом за ним, Сокджин напоследок оглянул лагерь, и его внимание привлекла темная фигура на фоне костра. Юнги даже не делал попыток потушить огонь, лишь сидел сгорбившись на бревне и не шевелился. И веяло от этой картины такой тоской и тревожным таинством, что Джин поспешил скрыться в палатке и задернуть полог, чтобы не беспокоить его даже случайным взглядом. Первый день наконец остался позади.