Созвездие небесной курицы

Проснулся Джин с чувством, будто вчера нечаянно уснул головой на острие копья. Вдыхая горячий спертый воздух, он попытался безболезненно оторваться от подушки, но, стоило ему принять сидячее положение, как весь свинец, скопившийся в районе затылка, обжигающей болью растекся до самого основания шеи. Он осторожно и пытаясь не делать резких движений вытащил из своего рюкзака личную аптечку и, выпотрошив ее, трясущимися руками закинул в рот обезболивающее, а затем какое-то время просто сидел так, чуть покачиваясь, и тупо разглядывал складки на чужом спальнике. Когда таблетка начала действовать, он вылез из палатки. Свежий воздух принес еще больше облегчения. Сокджин неспешно и с удовольствием потянулся, хрустя позвоночником, а когда окинул лагерь взглядом, неожиданно наткнулся на оленя, глядящего на него с ближайшего дерева. Олень, конечно, был не настоящим, а лишь выцветшим принтом на его старом свитере, который, распятый, висел сейчас на ветвях вместе с другой одеждой. — Ну, Намджун… Очевидно, вчера Намджун застирал вещи Джина вместе со своими и развесил на дереве сушиться, а потом забыл, и сейчас их одежда была сырой от утренней росы. Но от того факта, что Намджун позаботился о нем, было приятно. Оставив вещи там же сушиться во второй раз, Джин отправился умываться. Он заметил пару сонных людей, шатающихся по лагерю, но не поздоровался с ними: они были далеко, да и своими приветствиями он мог разбудить остальных. Когда парень вышел к реке, ему показалось, что там никого не было, и лишь потом он заметил кучку одежды, лежащую на берегу. — Хён!.. — громкий шепот застал Джина врасплох. Его передернуло от испуга, а потом он узнал этот басовитый голос. — Хён, сюда… Сокджин смутно видел фигуру Тэхена среди деревьев, и, обходя их, чтобы они не мешали обзору, двигался с опаской: мало ли что там этому хулигану могло взбрести в голову, еще забрызгает холодной водой в качестве сюрприза, с него станется. Тэхен стоял по пояс в воде сравнительно далеко от берега в чуть согнутом положении, защищаясь спиной от хлеставших его с силой волн, и, когда Джин вышел из-за деревьев, поднял голову. Что-то в его взгляде заставило Сокджина тут же откинуть в сторону свою сумку с принадлежностями для умывания и броситься к нему прямо так, в шортах и сандалиях, шумно разбрызгивая воду и болтаясь из стороны в сторону на предательски скользких камнях. Он чуть было даже не нырнул пару раз с головой, но в итоге добрался до Тэхена в сравнительно короткий срок, и стоило ему протянуть донсену руку, как тот тут же навалился на него всем телом, цепляясь за широкие плечи. Путь обратно к берегу оказался тяжелее, так как Тэхен, невнятно бормочущий что-то про судорогу и холодную воду, практически не шагал и висел на Джине мешком. — Нельзя!.. Нельзя… чтоб тебя!.. — они вывалились на песок, и задыхающегося Джина душил гнев, пришедший на смену первого панического страха. — Я хотел-л быстро… Бы-ло жарко… — Тэхен почти хныкал, как ребенок, морщась, и пытался шевелить пальцами ног. — Но потом судорога, и я б-боялся на скользких камнях… Боялся, что умру, — он посмотрел на старшего широко раскрытыми глазами человека, всего несколько минут назад столкнувшегося с вполне реальной угрозой смерти, которая потрясла его до глубины души. Джин тяжело дышал, чувствуя, что больше не в силах злиться на этого мальчишку, и рваными движениями стянул с себя хлюпающую обувь. Потом сделал попытку подняться, но Тэхен схватил его за руку: — Н-н-нет, не уходи! — Я за полотенцем, вон твое, лежит там… — Нет, п-пожалуйста, — Тэхен вцепился клещом и тянул вниз. — Побудь рядом. Его колотило крупной дрожью, то ли от холода, то ли от страха, а может, от того и другого. Джин сел обратно, не видя другого выхода, а потом снял футболку и накинул на белые ноги Тэхена. Мокрые шорты неприятно холодили кожу, но снимать их и щеголять в одних трусах ему не хотелось. — Долго стоял? — буркнул он с сердитыми нотками в голосе. — Не знаю, м-мистер Ли возвращался, когда я пришел, — он вжимался холодным плечом в Джина, а до того не сразу дошло, что нужно было сделать. Лишь через некоторое время он догадался обнять худое тело, которое сейчас казалось и вовсе прозрачным, а Тэхен тут же уткнулся лицом ему в плечо. Они так и застыли, греясь друг об друга и подставляясь жарким лучам солнца. Спустя несколько минут Тэхен заговорил: — Мне снятся сны, — от тембра этого уникального голоса у Джина завибрировало в груди. — И мы в них семья. — Мы?.. — Всемером, — Тэхен поднял голову и заглянул прямо в глаза, почти прикасаясь носом к носу Джина. — Да? — тот чуть отодвинулся, чтобы по крайней мере было удобно смотреть, не скашивая глаза. — Типа, у нас у всех общие родители? — Нет, — Тэхен отвел взгляд. — Не родственники. Семья. И это уточнение несло в себе больше глубинного смысла, чем можно было подумать сначала. Для Джина эти два понятия всегда были неразрывно связаны, он и не задумывался о них никогда всерьез, ведь их связь была основополагающей и безусловно установленной обществом. Семья, в которой ты родился, и семья, которую ты создашь сам, женившись или выйдя замуж — идеал среднестатистической жизни человека. А вот семья, в которой никто не связан родством или узами брака, выбивалась из общего ряда, но почему-то… почему-то вдруг показалась приятно притягательной. Ведь если человека ничего не держит рядом с тобой, но он всё равно остается, может это значит, что в тебе есть нечто большее, чем кажется?.. — Там мы называем тебя мамой, а Намджун-хёна папой, — Тэхен продолжил, ностальгически улыбаясь так, словно «там» это было не просто во сне, а, как минимум, в прошлой жизни. — В шутку, конечно, но вы, кажется, не против, хоть и возмущаетесь. А Юнги-хёна — дедушкой. — Юнги? Да уж, это ему подходит, — усмехнулся Джин, терпеливо выжидая, когда Тэхен закончит делиться этими странными псевдо-фактами. — Чонгук-и у нас золотой макнэ, Хосок-хён наша надежда, а вот Чимин злится, когда мы называем его рисовым пирожочком. Представляешь? Рисовый пирожочек! Хотя его действительно хочется иногда съесть, — он захихикал и, прежде чем Джин успел задать вопрос о том, как они «там» называют самого Тэхена, он тяжело и прерывисто вздохнул, возвращаясь к реальности. Тэхен выскользнул из чужих объятий, снова усаживаясь плечом к плечу, и застывшим взглядом уставился на поблескивающую воду. Не глядя, взял Джина за руку и сказал: — Давайте останемся тут навсегда… Джин узнал эту ладонь. Она дрожала, как и вчера, но совсем не от холода, а тоскливые речи ее хозяина, честно говоря, пугали. — Тэхен… — начал Джин осторожно. — У тебя всё хорошо дома? — У меня всё хорошо здесь. И на это Джин уже не нашелся, что сказать. Они молча продолжали сидеть так, держась за руки, словно влюбленная парочка, и каждый думал о своем, пока за спиной не послышались голоса. Семья Ом вышла к ним, когда Тэхен уже натянул на себя свою одежду, а Джин снова обулся. Его насквозь мокрые шорты не привлекли внимания, а всё остальное для молодой пары осталось незамеченным, и Джин не понимал, как можно было так спокойно пройти мимо Тэхена, чей взгляд сейчас, казалось, мог за мгновение заразить любого своей невыносимой тоской. Так, не проронив ни слова, они дошли до лагеря и разошлись по своим палаткам, хоть Джин и чувствовал, что должен что-то сказать. Но что? Это был не тот случай, когда можно было ограничиться обычными «Всё будет хорошо» или «Не переживай». А те слова, которые Тэхен хотел услышать, Джин сказать не мог. Когда он подошел к палатке, в которой уже шуршал Намджун, то понял, что так и не умылся. Перенесенное с самого утра переживание отвлекло его от первоначальной цели, а его сумка осталась лежать где-то там на берегу. Джин стянул с веток деревьев свою одежду, всё еще немного сырую, но, по крайней мере, не такую мокрую, как его шорты. Воровато оглядываясь, он приблизился почти в плотную к палатке и переоделся практически за секунды, боясь, что кто-то вдруг покажется в пустующем лагере. Стало значительно теплее. — Джин-хён, ты? — вынырнула взъерошенная голова Намджуна, который, видимо, заметил его упавшую на тент тень снаружи. — Ты… чего? Удивление, с каким тот смотрел на него, насторожило Джина, и ему самому захотелось посмотреть на себя со стороны, чтобы понять, чего он там. Наверно, это был первый раз, когда Намджун видел его страшным и неумытым. — Ничего, иду к реке, — бодро сказал он, разворачиваясь. — Подожди, я с тобой!.. Нагнал он его уже почти на краю лагеря. — Сегодня поздно встал? — Можно сказать и так, — уклончиво ответил Джин, старательно отворачиваясь. — На водопады пойдешь? — Думаю, да. Сзади кто-то запыхтел. Они только успели оглянуться, как мимо них промчался Чимин с Ыну на спине. — Доброе утро, хёны! — крикнул он весело. — Доброе утро, хёны! — эхом повторила за ним Ыну, оборачиваясь и махая им рукой. — Доброе!.. — Джин махнул в ответ, но они уже скрылись из виду. — Кажется, у кого-то появился хвостик. — Хорошо, что она и ее семья отреагировали на тот позавчерашний инцидент спокойно, и теперь воспринимают Чимина как своего защитника. Всё могло бы быть намного хуже. — В смысле? — он слегка нахмурился, пытаясь понять, из-за чего семья Со могла относиться к Чимину плохо. — Они потерялись из-за него, — Намджун внимательно глянул на товарища. — Он вызвался отвести их к лагерю, но не смог найти дорогу, из-за чего они плутали несколько часов. Думаю, нам повезло, что они не выдвинули никаких претензий. Джин ничего не сказал, вдруг осознавая, что Намджун был более расчетливым, чем казался. «В конце концов, он наш начальник и главный организатор, если бы он не был расчетливым, то лагерь бы уже давно превратился в хаос», — говорил себе он, но какой-то неприятный осадок осел в душе. — Ты, кстати, не забыл зубную щетку? — лукаво спросил Намджун. Вопрос был риторическим, ведь руки Джина были очевидно пустыми. — Нет, — ответил он, а когда они спустились к берегу, невозмутимо подхватил с песка брошенную им сумку и продолжил путь. Намджун этот эпизод никак не прокомментировал, хотя по его лицу было понятно, что он вызвал у него массу вопросов. — Чимин, я тебе вчера арбуз оставлял, видел? — спросил Джин у младшего, сидящего на корточках у кромки воды, когда они приблизились к нему и девочке. — Это было мне? — Чимин поднял удивленный взгляд. — Я не знал, скормил Чонгук-и. Но спасибо! — он заулыбался, а Джин подумал, что тот отдал бы лакомство макнэ в любом случае. — Вчера резали арбуз? — в свою очередь удивился Намджун. — Да, надо было еще дольше пропадать где-то, — Джин сказал это резче, чем хотел. — Я вещи стирал, — растерянно отозвался Намджун. Это не было попыткой оправдаться, лишь констатацией факта с небольшим недоумением на внезапно грубый тон. Джину стало немного стыдно, ведь стирал тот как раз-таки его одежду. — Второй арбуз остался, сегодня стоит нарезать, — он смягчил интонации. — Чтобы не тащить с собой завтра. — Да, нужно подъесть как можно больше, — хихикнул Чимин. Он сказал «подъесть», и Джин вспомнил о завтраке, вдруг осознавая, что уже почти весь лагерь встал, а он всё еще не приступил к готовке. Быстро покончив с умыванием, которое у него сегодня явно не задалось, он умчался в лагерь, оставив всех на берегу. Когда он принялся громко греметь посудой, торопясь поставить котел на огонь, который к тому времени кто-то уже услужливо развел, то услышал легкое покашливание за спиной. — Могу помочь? — спросил парень, чьего имени Джин не помнил, но он был одним из студентов, которым Юнги помогал ставить палатки в первый день. Парень смотрел с такой надеждой, что взбреди Джину сейчас отказаться от помощи, тем самым он бы непременно разбил чужое сердце. — Конечно, — Сокджин без лишних предисловий дал ему указание резать овощи, а сам принялся за мясо. Он не задавал никаких вопросов, хоть ему и было любопытно, почему этот парень вдруг решил ему помочь, и на его памяти это был первый случай, когда кто-то мужского пола добровольно заступал на смену на кухне. — Любите готовить, хён? — вежливо начал тот, пока они работали. — Да, — просто ответил он, не вдаваясь в ненужные разглагольствования о том, что он никогда не ставил походную готовку в один ряд с готовкой обычной. — Я тоже, — Джин бросил быстрый взгляд на его руки и нож, из-под которого выходили идеально ровные дольки перца. — Вам разрешают? — В смысле «разрешают»? — это был явно не тот вопрос, который Джин ожидал услышать. — Ну, — он смущенно повел плечом. — Мой… отец считает, что это женское дело, и не разрешает мне готовить. — Какая глупость, — Джин махнул рукой, а потом, когда понял, что это могло прозвучать неуважительно в сторону чьего-то родителя, добавил: — но у всех свое мнение, имеющее право на существование. Но я не считаю готовку чем-то постыдным. Знаешь, у меня на курсе было несколько девочек, которые хотели встречаться со мной именно по этой причине, — он хмыкнул, вспоминая. — Девушки любят мужчин, которые умеют готовить. — Правда? — студент смотрел на него неверяще и, встав чуть увереннее, перестал воровато оглядываться, словно ожидая, что сейчас в него кто-то кинет камень за то, что он занимается «женским делом». — Надо будет невзначай упомянуть перед Сохён… — в сторону пробормотал он скорее себе, чем Джину. — А то мой отец считает, что если я начну готовить, то это станет первым шагом к тому, чтобы я стал… ну… по мужчинам, — он смущенно зарделся. — Ваша девушка это бы опровергла, правда? — смеясь сказал парень, а потом, заметив замешательство Джина, осторожно спросил: — У вас же есть девушка? — Конечно, — Джин бодро соврал, быстро совладав с лицом. А что ему оставалось сказать? Прости, чувак, твой отец, конечно, не прав, но я тут уже три года бегаю за одним парнем, вот он, кстати, проходит мимо и смотрит на нас… «Он, что, слышал?» Оценив расстояние, на котором сейчас находился Намджун, он пришел к выводу, что тот их всё же услышать не мог, но зато услышали другие. Во время их разговора на кухню как раз зашли две женщины, его постоянные помощницы, и охнули на последних словах: — Сокджин, ты же говорил, что сейчас ни с кем не встречаешься! Ну, негодник, так и знала, что лукавишь, — одна из них пожурила его за «ложь», а вторая тут же принялась за расспросы. Кто такая, как зовут, сколько лет, какой рост, какой характер, умеет ли готовить, чем увлекается… Джин врал самозабвенно, мешая в один коктейль качества сразу нескольких людей и думая об одном конкретном человеке, и старался запомнить все эти факты о «девушке» на случай, если вопросы будут повторяться. Весь его «центр сплетен» стекался сейчас на кухню, словно хищник, почувствовавший кровь раненного животного, а Гивон (так к студенту обратилась одна из женщин) быстро ретировался, когда женщины начали проявлять повышенное внимание и к его личной жизни. Джин жалел, что ему нельзя было сорваться вслед за ним. Когда начался завтрак, кажется, уже весь лагерь знал, какая замечательная у Джина девушка. — Что же она тогда с тобой не путешествует? — едко спросил Юнги, подставляя свою тарелку для жареных овощей с мясом. Вряд ли он знал что-то о личной жизни Джина, но было видно, что к тому, что «открылось» сегодня, относился с большим скепсисом. — Не хочет, — огрызнулся Джин, которому порядком надоело это публичное обсуждение. В первый раз за три года его «центр сплетен» обратился против него. — После того, как я рассказал ей про вас. — Ну-ну, я бы на ее месте тоже не стал, — издеваясь, закивал тот. — Иначе ей бы пришлось спать в палатке одной, ну, или со мной. Не похоже, что ты бы нарушил вашу с Намджуном традицию. Джин едва удержался от желания стукнуть его лопаткой. Водопады, которые они собирались посетить после завтрака, находились в нескольких километрах от лагеря, и предполагалось, что к обеду они вернуться не успеют, поэтому сразу после завтрака Джин принялся за нарезание сэндвичей, а каждому, кто собирался присоединиться к основной группе, было велено взять по бутылке воды. То, что водопады были не совсем обычными, а сухими, открыл Хосок, когда они все двинулись в путь. «Сухие водопады» звучало очень странно и необычно, и люди удивленно загалдели, прося объяснений. Хосоку палец в рот не клади, дай только поведать о какой-нибудь достопримечательности, и он будет распространяться об истории какого-то безымянного камня или скалы несколько часов. И Хосок вкрадчивым голосом начал рассказ о двух сестрах Чонён и Чончжу, одна из которых души не чаяла в своей сестрице, которая, в свою очередь, старшей завидовала. Они были одинаково красивы и одинаково уважаемы людьми, но Чончжу всё равно считала, что первой доставалось всегда больше любви и внимания… — Хей, Джин, — с ним поравнялся Намджун, отвлекая от печальной истории, в конце которой, Джин знал, Чончжу умрет, иссохнув от зависти к сестре, а Чонён выплачет все слезы по своей утрате и последует за сестрой на тот свет. — Слушай, не знаешь, что с Тэхеном? — тихо спросил он. — Почему ты спрашиваешь у меня? — Джин насторожился. — Подумал, вдруг ты знаешь, — пожал плечами тот. — Он никогда не отказывался от вылазок, а тут почти беспричинно… Он выглядел очень грустным, когда мы уходили. Каким-то потерянным. — Может, устал, — Джин еще не решил, стоит ли рассказывать кому-то о сегодняшнем инциденте. — Уже с утра? — Намджун задумчиво поджал губы. — Надо будет спросить у Хосока, может что-то вчера вечером произошло. С этими словами он ускорил шаг, догоняя увлеченно вещавшего Хосока, и пошел рядом с ним, ожидая окончания истории. Ждать ему, очевидно, нужно было долго, судя по тому, что повествование еще не добралось даже до середины. Джин же, в свою очередь, наоборот замедлился, пропуская вперед всю цепочку, которая следовала за голосом Хосока словно за Гамельнским крысоловом, потому что знал, что где-то там в хвосте сейчас плетется Юнги. — Юнги, — он махнул идущему последним парню и, подождав, когда они зашагают вровень, спросил: — Вы с Тэхеном ни о чем не разговаривали, случайно? — А вы с Намджуном не сговорились, случайно? Одни и те же вопросы за последние пять минут, — он прищурился. — Нет, я не про сегодня, а вообще. Вы же оба из Тэгу. — Тогда расскажи мне что-нибудь про Ук Чжичана, вы же с ним оба из Аняна. Нет, серьезно, ты думаешь, Тэгу — это деревня на сто человек, где все друг друга знают? — Юнги занудствовал как обычно. — Ну, блин, вы же на сборы ездите вместе, — Джин потихоньку раздражался. — Да, потому что из Тэгу до Каннына всего два поезда в день, выбирать не приходится. — Пусть так, но неужели вы ни о чем не разговариваете в пути? — Разговариваем. Что тебя интересует больше: погода или новинки в k-pop? — Что-нибудь о его родителях или друзьях. — Джин, — Юнги посмотрел на него внимательно, как на глупого ребенка, — какие родители? Мы не настолько близки, чтобы делиться личным. Ты, что ли, знаешь родителей хоть кого-то из наших? — Маму Хосока, помнишь она провожала нас как-то. — Это совсем другое. — Что плохого в том, чтобы узнавать друг друга лучше? — Джин вспылил. — Мы знакомы уже три года, а не знаем ничего! — Да, и все эти три года тебя это устраивало, — Юнги сохранил спокойствие. — Я думал, тебя только Намджун интересует, чего ты вдруг загорелся желанием послушать личные истории других? Джин всегда игнорировал намеки, которые Юнги делал в его сторону, поэтому решил проигнорировать и сейчас. — Мне кажется, у Тэхена проблемы дома. — А мне иногда кажется, что у него проблемы с головой, — он сам усмехнулся на свою шутку, но, наткнувшись на раздраженный взгляд Джина, напустил на себя скучающее выражение лица. — Не понимаю, что ты от меня хочешь. Он чуть ускорился, а потом, заметив на краю тропинки толстый сук, подобрал его, ободрал лишние сучки и листочки и двинулся дальше уже с этой веткой, опираясь на нее на манер посоха. — Ну, точно, как дедушка, — проворчал Джин ему в спину, а Юнги непроизвольно обернулся. «Он знает». — Ты… — Нет, не хочу ничего слышать об этих глупых снах, — почти что прошипел Юнги. — Мне вот вчера приснилась летающая гусеница в кедах, давайте найдем в этом скрытый смысл? Его реакция поставила Джина в ступор. Он не собирался говорить ничего о скрытых смыслах снов Тэхена, да и сам Тэхен не говорил, но Юнги разозлился так, словно его задели за живое. Словно он сам пришел к каким-то неприятным выводам, размышляя на эту тему. Они так и продолжили молча идти, Юнги чуть впереди, Джин сзади, пока не нагнали основную группу, остановившуюся на привал. Они шли минут сорок, и примерно столько же осталось, но некоторые из людей уже выдохлись, непривычные к долгой ходьбе. Дети рвались дальше в путь, но взрослые их тормозили. — Надо было приехать без ребенка, — поделилась с Джином Ихён, одна из его помощниц по кухне, когда он подсел к ней. — Тут такие виды, такая природа! Иногда хочется просто лечь в траву, — она прикрыла глаза, — забыть обо всем, прислушаться к пению птиц, а тут… — Мама! — А тут это, — мрачно закончила она. — Мама! — к ним подбежал Сонгюн. — Там скала в виде собаки, можно я на нее взберусь? — Нет, — металл в ее голосе был самых твердых сплавов. — Хорошо, — нисколько не расстроился ее отказом мальчик и тут же куда-то исчез. И Джин даже знал куда. Это его «можно я на нее взберусь» прозвучало больше как «ты знаешь где меня искать, если я не вернусь». — Интересно, если я приеду домой одна, мой муж будет сильно злиться? — меланхолично сказала она, поднимаясь и уходя на поиски своего непутевого сына. Ее слова казались Джину немного кощунственными, но в то же время ему было ее жаль. Как только она скрылась за деревьями, народ зашевелился, собираясь продолжать путь. Некоторых детей уже было трудно удерживать на месте, и Намджун дал отмашку идти вперед. — Подожди… Подожди!.. — когда Джин пробрался к Намджуну, половина группы уже покинула место остановки, ведомая бодро шагающим Хосоком. — Двое отошли от группы, пока еще не вернулись, — выпалил он, с тревогой всматриваясь в его лицо. — …Тридцать три, тридцать четыре, — Намджун как раз досчитал последних в цепочке людей. Его лицо омрачилось. — Да, из лагеря нас уходило на двое больше. — Я подожду, — тут же вызвался Джин. — Можешь оставить со мной еще кого-нибудь, Чонгука, например, он уже хорошо тут ориентируется. — Нет, — Намджун, не меняя мрачного выражения лица, окликнул Чимина, идущего одним из последних. — Чимин, предупреди Хосока, что двое отстали, а мы с Джином их ждем. Пусть не меняет курса, встретимся у подножья Чонён, где обычно начинаем подъем. Чимин закивал, окидывая их тревожным взглядом, и, пожелав удачи, бросился в начало колоны. Когда в лесу исчезла спина Юнги, и в поле зрения никого не осталось, Намджун в сердцах пнул первый подвернувшийся камень. — Они сейчас вернутся, вот увидишь, — решил подбодрить его Джин. — Дело не в этом, — парень с силой провел руками по лицу. — Я стал беспечным. — Всегда что-то случается, вспомни, ни один из походов не завершился без инцидентов. И это нормально, ведь ты же не можешь за всеми уследить. Намджун ничего не сказал, лишь чуть отошел от него, словно слова Джина его только раздражали. «Ну и пожалуйста», — оскорбился тот. Они побродили по кромке леса, где скрылась Ихён, но далеко не заходили, чтобы не терять из виду место стоянки, к которому, они надеялись, Ихён сможет самостоятельно найти дорогу обратно. Намджун не останавливался ни на секунду, бормоча себе что-то под нос, бессознательно отковыривал облезающую кожу на руках и высматривал среди деревьев хоть кого-нибудь. Он корил себя за халатность, и, глядя, как он переживает, Джин довольно быстро забыл свою обиду. — Ладно, давай ты останешься здесь, а я пройдусь, — наконец не выдержал Намджун. — Ну уж нет, — Джин подскочил к нему и схватил за край футболки на случай, если тому взбредет в голову прямо сейчас броситься в лес одному. — Я недалеко, — он на автомате сжал его запястье. — Через десять минут вернусь. Если ничего не изменится, то пойду снова. Джин, пожалуйста, — он слегка потряс его руку, словно она была непреодолимой преградой для его желания отправиться на самостоятельные поиски. Словно он не мог просто силой отцепить от футболки мешающую ему руку. Словно ему нужно было официальное разрешение уйти. — Скала… скала в виде собаки, — вспомнил Джин с трудом, будучи не в силах разорвать зрительный контакт с затянувшим его в свои глубины взглядом Намджуна. — Сонгюн отправился туда… Ты знаешь такую? На удивление, Намджун знал. Он без лишних слов потянул его за то же запястье, уверенно ведя куда-то вглубь леса, и не отпускал достаточно продолжительное время, что Джин, едва успевающий уворачиваться от внезапно появляющихся на пути веток, подумал: «Мог бы и отпустить». А когда Намджун в какой-то момент разжал свою руку, Джин с неудовольствием подумал: «Мог бы и не отпускать». Они передвигались почти бегом, насколько это позволяла местность, и буквально через несколько минут вышли к нужному месту. То, что место было нужным, подтверждала скала, высящаяся над деревьями двумя острыми выступами, которые действительно напоминали собачьи уши, а тело собаки дорисовывало уже воображение. Рядом со скалой нашлись Ихён с Сонгюном, которые появившихся ребят не замечали, но коротко переговаривались о чем-то между собой и… фотографировались. Намджун как-то пугающе рыкнул и рванул вперед так быстро, что Джин чудом успел схватиться за его локоть и изо всех сил потянуть обратно. Намджуна резко развернуло и впечатало в чужое тело. — Давай не будем, — Джин произвел мастерский захват, в простонародье называемом объятьями. — Они неопытные, я с ними поговорю. Ты ведь потом будешь жалеть, если сейчас наорешь на них, ну? Намджун резко выдохнул и сжал его спину с такой силой, что Джин чуть не задохнулся. Объятья долго не продлились: Намджун отступил, жестом предлагая и разрешая Джину брать на себя инициативу. — Ихён! — Джин бодро зашагал к ним. — Вы где пропали? Все уже вас потеряли, Намджун был даже готов вызывать спасательную службу и поддержку с воздуха, — он говорил с улыбкой, но это ничего не значило — способность пристыжать людей была развита в нем до профессионального уровня. Женщина посмотрела сначала на него, потом на отводящего злой взгляд Намджуна и поняла всё правильно. Она бесконечно извинялась, пока они возвращались к месту стоянки и оттуда припустили за основной группой, и даже несколько раз заставила извиниться своего сына, которого теперь держала мертвой хваткой, что Джин всерьез опасался, что у того на запястьях останутся синяки. Нагнали остальных они уже буквально на подходе к сухому водопаду Чонён, что их пропажа для многих осталась незамеченной. Морщинки на лбу Хосока разгладились в ту же секунду, как он их увидел, а улыбающийся Чимин подошел и прикоснулся к предплечью Джина, словно ему был необходим тактильный контакт, чтобы удостовериться, что всё было действительно в порядке. Высохший водопад, по сути, представлял из себя огромную лестницу с природносформировавшимися ступенями, которые обросли красиво свисающей и сочно-зелёной растительностью. Сокджин помнил, как водопад поразил его в тот первый раз, когда он его увидел, и какое-то чувство благоговения перед ним сохранилось до сих пор. Чонён в своей истории представал в виде девушки, и Джину было трудно представить, какой бы она была, превратись вдруг в настоящего человека. Наверно, ни одна из айдолов из их музыкальной индустрии никогда не смогла бы сравниться с ее благородной красотой, статью и величественностью. — Это как висячие сады Семе...ре... — Сонгюн задрал голову вверх, во всех глаза разглядывая гибкие корни деревьев, маленькие деревца и траву, которые нежно обнимали камни Чонён, но не смог произнести до конца непонятное слово. — Семирамиды, — подсказал ему Намджун. — Молодец, знаешь такие вещи в своем возрасте, — он ободряюще улыбнулся мальчику, уже давно не злясь. Они начали восхождение. Хосок, к неудовольствию детей, обещал, что подниматься они будут не до самой вершины, так как добраться смогут только до третьего «пролета», где осыпавшиеся камни перекрывают путь дальше, но всеобщее воодушевление спало еще когда они даже не добрались до первой площадки — лезть вверх по опасным камням, на протяжении тысячи лет стачиваемых водой, было непросто. Поэтому, по традиции, дальше первой площадки полезли далеко не все. Сам Джин остался вместе с большинством женщин и пожилых тут же, аргументировав тем, что поможет всем спуститься, но на самом деле после продолжительных задираний головы вверх во время подъема, к нему вернулась утренняя тупая боль в шее. Спускались они медленнее, но не потому что было сложнее, а потому что было страшно. Когда сползаешь по этим отвесным камням, хватаясь за выступающие корни растений и траву, и стараешься не смотреть вниз, единственная мысль, которая приходит в голову, это: «Какого черта? И зачем я сюда вообще залез?!» После таких приключений, чувствовать землю под ногами было в стократ приятнее. Пока все потихоньку спускались, Джин принялся за раздачу сэндвичей. Сумку с провизией, которую Чонгук оставил в тенечке, сам Джин поднял с большим трудом, удивляясь, что тот дотащил ее досюда без видимых проблем, и при этом у него еще остались силы отправиться покорять сухой водопад. Все-таки, Чонгук порой впечатлял. Еда была строго лимитирована, Джин никогда не брал лишнего, поэтому сейчас он рьяно следил, чтобы каждый брал только свою порцию, ни больше, ни меньше. — Ох, это место удивительно! — к нему подошли Ёуль с Хеюн, и Джин, не отходя от кассы, тут же всучил им их сухой паек. — Как так получилось? Это же уму непостижимо! Это точно не люди строили, разве это возможно? Да ведь, Хеюн? — Да, — кивнула вторая девушка. — Докуда добрались? — поинтересовался Джин, разминая шею. — Чуть-чуть до конца не дошли, там уже сложно, слишком высокие ступеньки. Это правильно называть их ступеньками? Природа ведь не для нас их строила, чтобы мы по ним шагали, — она многозначительно зацокала, а Хеюн и Джин с улыбками переглянулись. — Было ощущение, что мы поднимались во дворец к какому-нибудь злому императору. — Почему злому? — Был бы добрым, построил бы лифт, — ее ехидные интонации заставили их засмеяться. С приходом очередной группы из шестерых мужчин, среди которых были Хосок с Чонгуком, сумка с едой опустела, а значит, все уже спустились. Был объявлен отдых, и люди тут же попадали в тенях деревьев и затихли. Напало всеобщее умиротворение. Джин долго пытался заставить себя прикоснуться к еде, но из-за головной боли привычный здоровый аппетит (брат его, правда, всегда называл «нездоровым») куда-то пропал. Помучавшись еще, он подсел к Хеюн и бодро соврал об оставшемся излишке, вручая свою порцию. То, как она ела (а точнее, просто тот факт, что она ела), приносило Джину успокоение. Когда отдых затянулся, а из-под некоторых деревьев начал раздаваться храп, Хосок жизнерадостно провел опрос на наличие желающих взбираться на Чончжу, которая брала свое начало (а точнее, конец) буквально в одном километре от их текущей остановки. Взгляд его был лукавым — Хосок заранее знал, что никто не согласится: дети из принципа, потому что Чончжу была отрицательным персонажем в рассказанной ранее истории, а взрослые ввиду усталости. И тогда Хосок с теми же интонациями, с которыми он поведал об истории смерти двух сестер, красиво завершил этот рассказ, сказав, что Чончжу теперь навеки проклята за зависть, которую она испытывала к своей сестре, потому что, хоть они и были одинаково красивы и одинаково уважаемы людьми, на нее никто никогда не хочет взглянуть после того, как увидел ее сестру. Люди впечатлились. А вот Джин, который за три года так ни разу и не увидел второй высохший водопад, уже давно подозревал, что его просто не существовало, а красивая история была придумана предприимчивыми местными жителями или даже самим Хосоком. Полюбовавшиеся на красоты природы и даже получившие какой-то моральный урок люди начали готовиться к возвращению, ведь было уже почти время обеда, а сухой паек мог заглушить чувство голода лишь ненадолго. Джин знал, что ему нужно торопиться вперед остальных, чтобы начать готовить, поэтому, не дожидаясь группу, отправился обратно, попросив сопроводить его Чонгука. Они шли быстро и почти не переговаривались, пока Чонгук не спросил: — Тебе не надоело? — Что? — Ну, вот это, — тот ткнул в него пальцем. — Ты всегда должен быть на шаг впереди, чтобы успевать всех накормить. Меня бы это утомляло, потому что, ну… какого черта, — он смущенно развел руками. — Какого черта, этим должен заниматься только я. — Намджун нанимал меня именно для этой работы, — Джин разыгрывал сейчас перед младшим великодушного человека, хотя тот практически озвучил его мысли. — И мне нравится видеть, что моя еда приносит людям радость. — Хотел бы я тоже любить, что делаю, — протянул Чонгук, и Джин неожиданно вспомнил про Гефеста. — А где ты учишься? — В Пусанском колледже искусств. На факультете живописи. — Ого, — Джин посмотрел на Чонгука и словно увидел его в первый раз. — И… тебе не нравится? — Нравится. И я думаю, что у меня хорошо получается, как и, в общем-то, всё остальное, — эта, казалось бы, самодовольная фраза совсем не прозвучала самодовольно. — Но я чувствую, что это бесполезно, — он прикусил губу. — Я чувствую себя бесполезным. — Ну, искусство приносит людям немного другую пользу. — Я в это не верю, — он покачал головой. — Рассказывали мне на курсе историю про больного раком, который излечился после того, как взглянул на Сикстинскую мадонну. Ну не бред ли? Оглядываясь назад на историю человечества, я могу сказать, что электричество было величайшим изобретением, прорывы в медицине облегчили нам жизнь, а высокие технологии заставили шагнуть далеко вперед. Не уверен, что что-нибудь изменилось, если бы мир вдруг оказался без искусства. — Я… я понимаю, о чем ты, — Джин задумался ненадолго. — Это, на самом деле, напомнило мне об одном человеке… На улице, где живет моя бабушка, есть магазинчик. Не магазин даже, просто ларек, где продаются газеты. Я помню хозяина еще с детства, и на моей памяти он всегда был седым стариком, строгающим что-то из дерева дни напролет. Я как-то, будучи еще в младшей школе, спросил его, что он делает, и он ответил, что игрушки. Тогда я попросил у него одну такую, а он сказал, что она мне не нужна. Я обиделся на него совершенно по-детски, и больше никогда не подходил к этому магазину, пока однажды не прошел мимо него, когда мне было шестнадцать. Тогда бабушку подкосила болезнь, и ей было трудно вставать с постели, — он сделал небольшую паузу, чтобы ранящие воспоминания немного отступили. — Я проходил мимо этого магазинчика, и хозяин-старик вдруг вышел мне навстречу и протянул деревянного совенка. Он без слов вернулся обратно к себе, что я не успел даже ничего сказать, лишь смотрел на эту игрушку, и, знаешь, в тот момент она мне действительно была нужна. Джин сам себе поразился, насколько красивой и поучительной в итоге получилась эта история, и это с больной головой! Решив закрепить эффект, он как бы подвел итог: — Я думаю, всё зависит от человека. Ты можешь принести пользу людям, будучи обученным самой бесполезной профессии. Или можешь сделать ровным счетом ничего или даже нанести вред, имея при этом все возможности и средства. Посмотри хотя бы на нашего бывшего президента. Чонгук не отреагировал и на это, лишь пялился перед собой странно выпученными глазами и почти не моргал. Джину льстило думать, что тот сейчас так глубоко задумался именно из-за его слов. За весь неблизкий путь, который им остался до лагеря, никто из них не проронил ни слова. Всё, о чем мог думать Джин, это была последняя таблетка обезболивающего, которую он беспечно не взял с собой на водопады. То, что она была последней, также являлось его промахом, когда он поленился обновить запасы медикаментов после последнего похода. Именно к ней он и ринулся, когда они наконец пришли, а после этого, не давая себе поводов расслабиться, заступил на кухню. Он тешил себя одной мыслью о том, что после обеда сможет позволить себе прилечь хотя бы на несколько минут. Он частенько оглядывался, пытаясь высмотреть Тэхена, но в лагере было тихо, лишь иногда мимо него неторопливо прохаживались некоторые из отказавшихся от посещения водопадов людей. О существовании Чонгука Джин периодически забывал, хотя тот был тут же на кухне, возился с огнем и водой. Когда из-за деревьев показался Хосок, вода в котелке вскипела, а вместе с ней, казалось, вскипела и голова Джина. Больше не в силах это терпеть, он раздал некоторые последние указания для завершения готовки Чонгуку, переговариваясь с ним сквозь сжатые зубы, и поспешил в свою палатку, пока весь поток шума, исходящий от прибывающих людей, не вылился на кухню.