Созвездие небесной курицы

Таблетка не помогала. Он думал о Юнги и его аптечке, но, даже будучи в плохом состоянии, таил на него какую-то необъяснимую обиду за их сегодняшний разговор. Возможно, стоило поспрашивать помощи у остальных ребят, например, Хосок всегда был самым предусмотрительным, но эта мысль пришла к Джину только когда он уже с глухим стоном повалился на свой спальник и чувствовал, что больше никогда не встанет. В какой-то момент в палатку заглянул Намджун, но Джин сделал вид, что спит, хотя, может, он и спал на самом деле, он был не уверен. Намджуна можно было узнать по шуму, который он устраивал, когда хотел вести себя тихо. Серьезно, Джин был уверен, что тот не шумел так много даже в обычное время, но стоило ему начать осторожничать, как он разносил всё как слон в посудной лавке. У него заел замок на рюкзаке, а неведомая вещь, за которой он зашел, конечно же оказалась на самом дне рюкзака в самом шуршащем пакете. Он умудрился стукнуться головой о ночной фонарь, подвешенный им же под потолок, и нечаянно усесться на ногу Джина, потом метнуться в другую сторону, чуть не опрокидывая всю палатку целиком. Когда он выходил, то не вписался в проход, и тент натянулся до такой степени, что Джин подумал, что сейчас просто окажется спящим под открытым небом, а крышу вынесет с собой Намджун. Наконец, этот бог разрушений остался где-то снаружи. Джин слышал невнятные разговоры проходящих мимо людей, которые его убаюкивали, но стоило им подойти слишком близко, он открывал в полудреме глаза, а затем засыпал обратно. Тент был зеленым, поэтому из-за этих мгновений ему казалось, что он лежит сейчас где-то посреди поля в тени дерева, ветви которого лениво теребит ветер. Через время замок палатки снова отъехал. Джину было трудно понять, сколько минут прошло с первого намджуновского пришествия, как тот уже решил устроить второе. — Джин-хён… — парень навис над ним, легонько тормоша. — Всё в порядке? Джин хотел ответить, но вместо слов почему-то вырвался только стон, который означал и да, и нет одновременно. — Чонгук сказал, что ты не обедал, а уже два часа прошло с… Джин резко открыл глаза. «Два часа?!» Он сделал было попытку встать, как резкая головная боль вернулась, казалось, с удвоенной силой, и ему пришлось повалиться обратно на спальник. Намджун неуклюже потрогал его щеки и лоб, а потом без слов выполз из палатки. Джин сначала не понял причины такого ухода по-английски, пока у входа снова не зашуршали, и «пьяный» голос не проворчал: — Вы сговорились что ли? Обида на Юнги осталась, хоть Джин уже едва помнил ее причину, поэтому он в совершенно детской манере отвернул голову от говорящего и отодвинулся, демонстрируя ему свою спину. Правда, это всё равно не помешало Юнги найти его лоб наощупь. — Кажется, температура повышена, но незначительно… Джин… Хён, скажи, что у тебя? — последняя фраза прозвучала как-то устало, а на плечо легла ладонь. Джин сдался. — Голова… — проскрипел он. — Как будто… что-то острое… — Острое у него что-то, — передразнил Юнги. — Едва ли ум, да? Жди. И с этой властной командой он легко провел по его волосам и вышел. А у Джина случился когнитивный диссонанс: вроде бы голос и слова говорили о том, что сейчас здесь был Юнги, а вот прикосновения — нет. Ему было легче поверить в то, что кто-то из ребят научился имитации голоса (Чонгук, точно Чонгук, он же, типа, всё умеет) и сейчас изображал хёна, чем в то, что Юнги способен на такие ласковые прикосновения. Намджун всё это время стоял снаружи, Джин слышал, как он переминался с ноги на ногу и шагал вокруг, вздыхая, и Джин вдруг подумал, что они сейчас словно из сцены трагического фильма, когда один из персонажей умирает, а рядом с его палатой в больнице переживает другой, не находя себе места, и, когда мимо него проходят доктора, он цепляется за них и спрашивает, заламывая руки: «Доктор, скажите, что с ним?!», и доктор отвечает: — Хватит тут мельтешить, иди найди себе дело. Юнги вернулся. В этот раз Джин повернулся к нему, чтобы удостовериться, что это был действительно он. Юнги усадил его и влил в рот какую-то гадость: судя по вкусу — отраву, видимо, чтобы зря не мучился. Джин был ему даже за это благодарен. — То один самосвежеванием о скалы занимается, то другой… Теперь еще третий нашелся с чем-то острым в голове, — ворчал он, помогая Джину. — Даже горе-туристы меня в этот раз так не напрягают, как вы. Одна только руку порезала, а у второго несварение желудка… Всё, — он надавил на его плечи и провел по спине, давая команду ложиться обратно. — Отдыхай. Чтобы завтра встал на ноги. «Возможно, Чонгук освоил магию и теперь умеет принимать облики других людей», — подумал Джин. Он снова упал в горизонтальное положение, лицом в свою подушку, пялясь одним глазом на затылок и филейную часть уползающего Юнги. А спиной призрачным воспоминанием он всё еще чувствовал его заботливые руки. Заглянул Намджун. Он смотрел с такой надеждой, словно ждал, что после медпомощи от Юнги, Сокджин мгновенно вскочит с постели как ни в чем не бывало. Но Джин не вскакивал, он едва нашел в себе силы помахать ему рукой, мол, не беспокойся, я еще пока живой. Потом вспомнил слова Юнги и просипел: — Кто… второй? — Что говоришь? — Намджун ринулся в палатку целиком, чтобы услышать его слабый голос, но споткнулся о порог и буквально влетел внутрь. Приземлился он прямо напротив Джина, что можно было сделать вид, что этот полет бешеного пингвина был запланирован заранее. — Кто поранился? Юнги… — А, Тэхен, — Намджун, секунду назад выглядевший воодушевленным отвечать на его любые вопросы, сник. — Он поэтому не пошел на водопады, распорол себе стопы, но не признается где. Хосок его застукал в их палатке, он пытался сам себе сделать перевязку, не ждал нас так рано. И не понятно, когда покалечился, может даже и вчера, с него станется не… — Утром, — перебил его тихим голосом Джин, а в горле почему-то образовался комок. Как он мог не заметить тогда?.. — Сегодня… Глаза Намджуна расширились, он внимательным взглядом бегал по лицу напротив, пытаясь понять то, о чем Джин ему рассказывать не собирался. Но в списке идеального человека Джина не зря значилась строчка «умный и сообразительный». — Он купался в одиночку, да? Его брови начали сползать к переносице, и Джин, будучи не в силах вступать с ним в словесную полемику, просто взял за чужое запястье, сразу переходя к части, где он пытается его успокоить. Нет, Намджун не был злым или гневным, просто чувствовал огромную ответственность за всех, кого взял с собой, и его всегда расстраивало, если он за кем-то в итоге не успевал уследить, а злился он в большей степени на себя самого. «Я его с толку сбиваю», — пришел к выводу Джин, наблюдая за реакцией смутившегося Намджуна. Трудно было сказать, в хорошем смысле или не в очень. На палатку упала тень, и Намджун вскочил, снова ударившись об фонарь лбом, и полез наружу, на ходу неловко и нарочито громко желая Джину скорейшего выздоровления. Чимин, который, слава богу, эту картину двух лежащих лицом к лицу и держащихся за руки хёнов не увидел, заступил ему на смену, интересуясь самочувствием больного. Он стал первым в веренице посетителей, которые один за другим начали наведываться в его «палату». Чимин снова рассказал ему про повреждения Тэхена, посетовал на его нежелание делиться произошедшим, потом, переходя на другие новости, сказал, что почти сразу после обеда группа из десятерых взрослых под предводительством Хосока отправилась в обещанное вчера путешествие по более труднопроходимым маршрутам пещеры Пирён, а все остальные пошли вместе с Чонгуком купаться. После этого Чимин планировал развлекать детей усложненной со вчера полосой препятствий, а еще он закрепил меж двух деревьев качели и надеялся, что стволы выдержат ту нагрузку, которая их ожидала в скором времени. — Поправляйся, хён, покатаемся тоже, — говорил он, заглядывая Джину в лицо всё с той же надеждой, с которой смотрел недавно Намджун. — Мне нравится разглядывать вышки деревьев, когда задираешь голову… Сокджин не сдержал вымученного смешка, представляя эти «вышки деревьев», на которые так любил смотреть Чимин, а потом попросил: — Не перенапрягай… ноги. Чимин воззрился на него с каким-то застывшим удивлением и, наверно, просидел бы с таким выражением еще долго, если бы снаружи не послышались детские голоса, зовущие его развлекаться. Он быстро откланялся и поспешил к ним. Второй в списке посетителей была неожиданно Хеюн. Хотя об этом Джин мог бы и не узнать, если бы стремительно вылетевший из палатки Чимин не налетел на нее, тихо стоящую снаружи, и по доброте душевной не пригласил в чужую палатку. То, что она пришла с намерением проведать его, было ясно так же, как и то, что, пойманная с поличным, она об этом пожалела ввиду ее нежелания беспокоить Джина. Судя по тому, что Хеюн была в лагере, она не пошла купаться вместе с основной группой, и Джин догадывался почему. Надеясь, что она не решит потом пойти на берег в одиночку, он, пытаясь звучать бодро, поинтересовался у неё, почему она не присоединилась ко всем. Хеюн старательно отводила взгляд, ссылаясь на спящую Ёуль, с которой они договорились потом сходить искупаться вместе. Она распрощалась с ним почти сразу, не смея более отвлекать, и Джин с упоением подумал, что теперь, наконец, даст отдых своей гудящей голове, но у вселенной были на него другие планы. — Джин-хён, — Чонгук всегда говорил это как-то по-особенному. — Ты как? В отъехавшем проеме показалась его голова, с волос которой всё еще капала вода, и веяло от него такой свежестью, что Джину, уже законсервировавшемуся в своей душной обители, самому вдруг до дрожи захотелось искупаться. — Хорошо… — а что ответить на такой вопрос? — Выглядишь не очень, — парень задумчиво разглядывал его. — Может тебе что-нибудь принести? Ты же не ел с самого утра. — Нет-нет, — он замахал рукой, чтобы звучать более убедительно. Мысли о еде вызывали у него тошноту. — Джин-хён отказывается от еды — значит, действительно всё плохо, — с тихим смешком сказал Чонгук. — Ты, прямо, как мой брат. Как… покупались? — Хорошо… Намджун-хён совсем всех запугал своим уважением к природе: одна женщина спросила, будем ли мы мыть головы песком, раз обычные шампуни для реки опасны. Джин издал хрюкающий звук, представив эту картину. Чонгук снова усмехнулся, а потом резко посмотрел вбок, привлеченный чем-то происходящим снаружи. Через несколько секунд он отмер и заторопился его покинуть: — Я загляну позже, хорошо? Он скрылся почти сразу, не дожидаясь его ответа. Джин почему-то подумал, что он, уходя, похлопает его по ноге для придания духа, но не похоже, что тот собирался. Он вообще не очень любил физический контакт, насколько Джин мог сейчас судить, анализируя то время, что он знал Чонгука. И почему он тогда подумал, что Чонгук мог превратиться в Юнги, если сам макнэ никогда не горел желанием ни к кому прикасаться? После него пришла Ихён, которая сначала попричитала на тему его незавидного состояния, а потом задала резонный вопрос, кто будет готовить ужин. Джин сделал предположение, что он, возможно, даже успеет поправиться к тому времени, и сделает всё сам. Получив успокаивающий ответ, она ушла смотреть как продвигаются успехи ее сына, который собирался заполучить титул «Самый быстрый и ловкий» второй день подряд. Вернулся Намджун. И вроде бы он зашел за какой-то очередной необходимой вещью, да вот только смотрел на Джина слишком внимательно, а ушел в итоге с пустыми руками. Затем забежала Ёуль узнать, как дела, и поделиться предстоящей им с Хеюн прогулкой до берега. Она тараторила много, жалея, что Джин не может присоединиться к ним, но предвкушая романтику пустого пляжа, и обещала, что обязательно расскажет, как всё прошло. Джин, который не успевал обрабатывать даже половину из того, что она говорила, просто попросил их быть осторожнее и не заходить слишком глубоко. Голос Хеюн попросил Ёуль поторопиться и отстать от Джина, и та тут же подчинилась, напоследок смачно чмокнув Джина в лоб. Пришел Юнги и влил в него еще какую-то дрянь. — Просто убей меня, — трагичным голосом попросил Джин. — Нет, так сразу не интересно, — заявил тот и ушел. Следующим в списке оказался Хосок, и Джин с удивлением и тревогой понял, что с обеда прошло уже часа четыре или даже больше, раз ребята успели вернуться. Хосок был весь насквозь грязным, но первым делом решил навестить Джина, и сейчас сидел прямо на земле снаружи палатки и заглядывал в проем, стараясь ни к чему не прикасаться. Они немного поговорили на тему состояния Джина и подземного спуска, а потом Хосок сказал: — За ужин не переживай, окей? Эх, тряхну стариной! — он показал большой палец, улыбаясь. — Сколько уже времени прошло с моей последней смены на кухне? Ужас, наверно, уже всё забыл! — Хосок прижал ладони к щекам и, изображая панику, покачал головой. — Два месяца, — напомнил Джин. В тот раз Намджун пропустил выезд по каким-то семейным обстоятельствам, поэтому Джин не нашел для себя причин ехать без него и отказался тоже. В итоге Хосок совместил в себе их обе роли — повара и начальника лагеря. — Действительно, — Хосок тут же успокоился, и было похоже, что разыграл он этот маленький спектакль для поднятия настроения, а не потому что на самом деле забыл. — Ладно, я побегу мыться, а потом за работу. Ты тоже работай давай! Отгоняй всех микробов, вот так! Он изобразил, как именно нужно отгонять микробов, и по его версии получалось, что нужно было скакать на месте и с криками «кия!» беспорядочно пинать воздух в стиле пьяного тхэквондоиста. Джин искренне, хоть и с трудом, посмеялся, вдруг в первый раз за эти несколько часов чувствуя невероятную легкость и прилив душевных сил. «Хосок-хён наша надежда», — против его воли всплыло в его памяти, и Джин вдруг осознал: Тэхен к нему не приходил. Вряд ли Юнги запер его на постельный режим, и даже если запер, то Тэхена мало что могло бы остановить, если бы он захотел вдруг сбежать. Нет, он не приходил намеренно, и Джин думал, что тот просто не хочет с ним разговаривать после того, как открылся ему сегодня утром, а он никак не отреагировал. Боль накрыла его очередной волной. Все остальные посещения прошли почти мимо его сознания: девушки, вернувшиеся с пляжа, молчаливый Юнги, Чонгук, который, казалось, заглядывал к нему с неохотой, чета Кан, разорванный на части Чимин и даже Намджун. Только вновь объявившийся Хосок вызвал какие-то слабые эмоции, и было трудно сказать, чем именно: тем, что почти силой заставил Джина поесть, делая упор на то, что он обязан попробовать его стряпню для оценки способностей Хосока, или усталостью, которая буквально выплескивалась из его глаз, но которой он не давал и шанса взять над собой контроль. Хосок был из тех людей, который будет идти до последнего, если он еще нужен другим. Джина посетила шальная мысль вывесить на палатку объявление о том, что часы приема завершены, и пациенту требуется отдых, как услышал снаружи тихое: — Хён… Джин как будто вынырнул из-под воды. Уже был глубокий вечер, и в палатке царил таинственный полумрак, что Джин не сразу вспомнил, где он, зачем он и кто он. Попытался поднять голову — и она ему напомнила. У входа потоптались. Тэхен не окликал его больше, словно в надежде, что тот спит и его сейчас не слышит, но Джин не дал ему шанса: — Заходи. Залезал он медленно, тщательно открывая и закрывая замок до упора. Потом с преувеличенным вниманием поправлял спальник Намджуна, который «посетители» за сегодня запинали вплотную к стенке. Когда дел в чужой палатке вроде бы не осталось, пододвинул к Джину тарелку с двумя дольками арбуза, которую принес с собой. — Хосок-хён сказал тебе передать, — наконец, вымолвил он. — Сказал, чтобы я проследил, что ты всё съешь. — Тогда можешь сразу располагаться на ночь. Я не смогу. В полумраке он почти не видел лица Тэхена, но чувствовал, что тот ведет себя непривычно сдержанно. Но после последней фразы рот Тэхена, судя по очертаниям, округлился, и он спросил растерянно: — Ты не можешь есть?.. Пока тот не нарисовал у себя в воображении страшных болезней, которыми Джин мог сейчас болеть, он сказал: — Не хочу арбуз на ночь. — Ааа, — Тэхен притянул ноги к подбородку, глухо зашипел и тут же вытянул обратно. — Как твои раны? — в памяти яркими картинками вспыхивало сегодняшнее утро. Тэхен развернул в сторону его лица стопы, и всё, что Джин увидел были белеющие прямоугольники пластырей. — На пятке одна глубокая, а все остальные совсем не серьезные. Но Юнги-хён так злился, как будто мне там ноги поотрывало, — сказал он с легкой обидой. — Он просто за тебя переживает. — Нет. Было ощущение, что это безжалостное «нет» было обращено Тэхеном к самому себе. Словно он больше не хотел допускать мысли, что кто-то мог за него переживать. Наверно, в этом случае было не так больно. Джин чувствовал, что именно он виновен в этих новых настроениях Тэхена. А может быть отчасти и сам Тэхен, который явно смешивал иллюзию с реальностью, проецируя свои желания по их всеобщей крепкой дружбе на чисто приятельские и рабочие отношения. — Мы не друзья, — неожиданно глухо сказал Тэхен, который, видимо, думал о том же. — Но… неужели мы не можем ими стать? — Можем, — Джин попытался дать ему эту надежду — вполне осуществимую, но Тэхен ему не поверил. Он вздохнул, подтянул к себе тарелку с так и не тронутым арбузом и попятился к выходу. — Тэхен… — старший позвал его, хоть и не знал, что ему сказать. — Спокойной ночи, Джин-хён, — почти своим обычным голосом отозвался тот. — Поправляйся, а то завтра переезд, будет тяжело. — Спокойной ночи, — и этой фразой он практически признался, что сдается. Наверно, если бы в том «можем» он действительно имел ввиду то, в чем хотел уверить Тэхена, то сейчас он бы не отпустил его так просто, разбитого и с опустошенной душой. Джин перевернулся на спину, вглядываясь в болтающийся черным пятном фонарик, и думал о том, когда всё успело стать таким сложным. Думал о Юнги, о его «не хочу ничего слышать об этих глупых снах» и заботливых прикосновениях; думал об уставшем Хосоке, с которым, к сожалению, почти никогда не общался один на один как сегодня, настолько тот всегда был весь в делах и среди людей. Думал о Намджуне. Он смутно помнил их вчерашний ночной разговор, и только сейчас вдруг подумал, что мысли Тэхена и Намджуна возможно даже роднятся, просто, ни один, ни другой об этом не знал. У входа уже в сотый раз за сегодняшний день закопошились. Когда он узнал в этих звуках Намджуна, то не сдержался и заскулил. Лекарства Юнги не помогали ни в какую из сторон: ему не становилось лучше, но и хуже тоже, и он плавал где-то посередине, слишком уставший от этого выматывающего состояния, и не мог поделать ничего. Намджун замер у него в ногах, прислушиваясь к странным звукам, а потом стремительно подался вперед, вытягиваясь вдоль, и прижался лицом к его лицу, задевая шершавым носом со слезающей кожей его переносицу. Под губами Джина оказалась его холодная щека, где-то в районе ямочки, и Джин заскулил еще больше, настолько всё стало неожиданно близко, но в то же время ужасно далеко. Ему захотелось вдруг по-детски пожаловаться, чтобы взамен получить его заботу и внимание. Рассказать о том, чего он разрешить не мог, но Намджун, он знал, обязательно найдет какой-нибудь выход. — Тэхен… — начал он жалобно, а Намджун неожиданно тихо фыркнул. — Сегодня его обнимать? Джин не понял, о чем он, но не успел сформулировать мысль, как снаружи неуверенно позвали Намджуна. Тот сначала вздрогнул, а потом, некоторое время так и не отрываясь от Джина, прошептал: — Подожди. Парень резко встал и вышел, а Джину стало до слез обидно, ведь все эти три года он только и делал, что ждал, а ровным счетом ничего не изменилось. Он слушал их постепенно удаляющийся из зоны слышимости разговор (кто-то даже на третий день их пребывания тут умудрялся задавать странные вопросы типа, как далеко в лес нужно заходить, если зовет труба, и нужно ли брать с собой лопатку) и уже не сдерживал жгучих слез: усталость, боль, переживания, обида, жалость к самому себе напомнили о себе все разом, и он не выдержал. Он тяжело перекатился на вторую половину палатки и залез в чужой прохладный спальник, обильно поливая его слезами. «И пусть потом делает, что хочет, и вытаскивает меня отсюда, как хочет, — с детским упрямством и обидой думал он, вдыхая до боли знакомый запах и зарываясь в чужую подушку. — Сам виноват, надо было остаться…» У него, конечно, не было намерения спать не на своем месте, он только хотел позлить трепетно относившегося к своим вещам Намджуна, тем самым вызвав у него хоть какую-то реакцию, раз той реакции, которой Джин желал, у него получить не выходило. Просто он не думал, что умудрится уснуть до того, как Намджун вернется.