Созвездие небесной курицы

Когда Джин открыл глаза, небольшая дезориентация в пространстве сбила его с толку. По какому-то негласному правилу они всегда располагались с Намджуном в палатке по одному принципу: Джин справа, Намджун слева. И сейчас, разглядывая потолок, он всё не мог понять, почему стенка палатки вдруг оказалась справа, а слева похрапывал Намджун… Похрапывал в его спальнике. Сокджин вытаращился на эту картину, беспрестанно переводя взгляд с розового спальника на желтый и обратно, и это всё никак не хотелось укладываться у него в голове, пока события вчерашнего дня не начали вырисовываться в памяти. Головная боль вспыхнула слабым воспоминанием и, кажется, ушла навсегда, оставляя его в покое, и Джин чувствовал себя словно заново родившимся. Ткань спальника Намджуна внутри была неприятно влажной, и Джин к своему стыду понял, что, судя по всему, продолжил рыдать даже во сне. Он заторопился, выволакивая его наружу в намерении просушить до того, как его хозяин проснется, а сам не мог оторваться от картины сопящего в его спальнике Намджуна. Потому что надо было знать, как ревниво к своим спальникам относились все походники, в том числе и Намджун — как к личному постельному белью, коим они фактически и являлись. А сейчас выходило, что Намджун спал в его постели, куда, к тому же, забрался добровольно, хотя мог просто укрыться им или, на худой конец, выпнуть Джина из своего. То, что он сам вчера наглым образом влез в чужую «постель», Джин легкомысленно списал на свою больную голову. Пока он возился, разворачивая мешок на солнышке, сзади подошел Чимин, чье приближение осталось для него незамеченным, и поэтому у Джина ёкнуло сердце, когда тот шепнул: — Хён, доброе утро. Как ты? Что делаешь? — сказал он, выражая сразу вежливость, участие и любопытство. — Сушу, — Джин не нашелся сказать ничего, кроме правды. — А это… разве не спальник Намджун-хёна? — взгляд Чимина подвис. Вопрос был риторическим, потому что все из команды Намджуна знали, как выглядит спальный мешок их командира — желтый с картинками его любимого Райана, ради которого он делал спецзаказ, а также все знали, как выглядит спальник Джина, потому что над его девчачьим цветом они все уже не раз потешались. — Нет. Хоть вопрос и был риторическим, но это был вопрос, и Джин честно дал на него лживый ответ, предоставляя Чимину возможность самому выстраивать в голове эту странную картинку из несочетаемых друг с другом паззлов. — Ясно… — не похоже, что ему было что-то ясно. — Как твое самочувствие? — Ох, отлично, думаю, лекарства Юнги и здоровый сон подействовали положительно, — он показательно улыбнулся, вспоминая, с какой тревогой на него вчера смотрел Чимин во время своих посещений. — А ты чего так рано встал? — почти весь лагерь всё еще спал, и переговаривались они шёпотом. — Сегодня переезд, помнишь? Намджун-хён и Хосок-хён попросили вчера нас с Чонгуком начать к нему приготовления как можно раньше, нам нужно перетаскать все плоты к реке и собрать до завтрака. Джин огляделся. — А где Чонгук? — Спит, — нежно сказал тот. — Ты же знаешь, он любитель. И так сладко сопит, что мне даже жалко его будить. Джин смотрел на него с секунду, а потом безжалостно сказал: — Зато мне не жалко. Пошли, — и решительным шагом направился в их палатку. Чимин засеменил рядом, что-то бормоча про «не надо», «жалко», «я справлюсь» и «потом успеем». Джин, конечно, не за выданное им задание переживал, а просто в нем проснулся маленький садист, и Чонгук сейчас был идеальной жертвой: вряд ли он что-то выскажет ему, даже если разозлится. Все-таки быть хёном иногда было так здорово. Он уже пару раз до этого будил Чонгука, когда тот нужен был ему для помощи с завтраком, и даже нашел его чувствительное место, о котором потом с гордостью и не стесняясь рассказал остальным. Так что, Чимин знал о нем тоже, но его любовь к младшему не позволяла ему им воспользоваться. — Аащща!.. — стоило Джину к нему прикоснуться, как Чонгук вскочил, прижимая руки к потревоженной груди. Он был явно зол, как любой человек, которого будят насильно и с применением болевых приемчиков, но ему пришлось совладать со своим гневом, как только его взгляд сфокусировался на довольном собой Сокджине. — Х-хён, какого… — Доброго утра, — Джин бодро улыбнулся, чувствуя, что эта экзекуция принесла ему такой прилив сил, какой не дало ни одно из лекарств Юнги. — Какой у нас горячий мальчик, — засюсюкал он, продолжая издеваться. — Спит голеньким, прям, вся душа нараспашку, — он обернулся на заглядывающего внутрь Чимина. — Знаешь, хён… — вдруг вкрадчиво сказал Чонгук. — А больным ты мне нравился больше. Смех Джина, казалось, перебудил половину лагеря. Дела пошли споро. Джин чувствовал непривычный прилив энергии, и его энтузиазму не было предела: так, он быстро умылся, вернул спальник Намджуна на место, деловито порылся в продуктовой палатке, вытаскивая нужные ингредиенты, и принялся разводить огонь. Он редко делал это сам, но в этот раз горел необъяснимым желанием работать, что даже хотел было присоединиться к Чимину с Чонгуком, занятым настоящим физическим трудом, но вовремя одумался — пропади он там на берегу, и люди останутся голодными. Зато к нему присоединился Гивон. Он выскочил неожиданно, словно караулил за ближайшим деревом в ожидании, когда Джин наконец-то появится на кухне, и принялся за дело с такой жадностью, что Джину даже стало жаль его, загнанного собственным отцом в глупые рамки нормальности. — А вы всегда так заморачиваетесь? — спросил Гивон, не поднимая взгляда от разделочной доски. — Видел, как ребята тащили весла и еще какую-то фигню. Они сказали, что мы будем сплавляться по реке, и я подумал: «Вот это жесть!» — Намджун хотел разнообразить наш выезд по максимуму, вот и результат, — он усмехнулся, но про то, что «вот эту жесть» они практикуют в первый раз, промолчал. Зачем пугать народ? В начале этого лета Намджун вместе с Хосоком приезжали на это место целенаправленно для спуска на плоту и остались в диком восторге. С тех пор они оба горели желанием воплотить этот опыт хоть в каком-либо из выходов, но удобного случая не представлялось, так как законы природы предполагали, что река течет в одну сторону, и, если теоретически в месте отплытия был разбит лагерь, то уже несколько минут сплава отдалят сплавляющихся от стоянки на приличное расстояние, и обратно придется возвращаться, таща плот и весла на горбу и продираясь через заросли. Предложение перевезти лагерь вместе с собой поступило от Тэхена, к которому Джин, как и большинство, отнеслись как к очередной безумной идее этого «инопланетянина», но только не Намджун. Он долго обмозговывал ее, а потом сделал ключевое для них объявление о недельном походе, который по плану должен был включать в себя сплав по реке. — Ах, надеюсь, всё пройдет хорошо, — подошла Гаын и с ходу включилась в разговор. — С детства боюсь плавать, меня чуть не утопили однажды… — и она в красках принялась рассказывать историю появления своей фобии. За ней показался ее муж, сверкающий своей фирменной улыбкой «я ничего не понимаю, но на всякий случай улыбаюсь». Гаын оборачивалась на него пару раз, бросаясь какими-то вырванными из контекста английскими словами типа «вода», «плавать» и «убить», тем самым как бы завлекая его в общий разговор (в котором, по сути, участвовала только она сама). Как ни странно, Джеймс ее понял, а потом спросил что-то и начал рьяно размахивать сжатыми кулаками, изображая греблю. — Он спрашивает… как сильно течет река, — пояснила Гаын, но по ее лицу было видно, что она сама ставила под большое сомнение свой перевод. — Намджун говорил, что течение почти отсутствует на том участке, на котором мы будем сплавляться, — ответил Джин, принципиально обращаясь к Гаын. На имени Намджуна Джеймс встрепенулся и резво заозирался. А потом, приговаривая его, словно пробуя выговорить без акцента, вышел из-под шатра, очевидно, отправившись на поиски их командира. — Кажется, я начинаю ревновать, — Гаын залилась звонким смехом, а Джин чуть было не сказал: «Я тоже». К завтраку Чимин с Чонгуком не вернулись, как планировали ранее, и Хосок, сделав вывод, что они испытывают трудности в сборе плотов, отправился к ним на помощь, предварительно прихватив им перекусить. Джину очень хотелось присоединиться к ним, чтобы заниматься такой же цельной работой, а не тем, что сейчас ожидало его самого. Он никогда не любил эту часть со сбором кухни, а в этом походе ему предстоит заниматься этим сомнительным удовольствием аж целых два раза. Проблема в таких сборах была в том, что после получаса нарезаний кругов вокруг стола и упаковывания всего подряд в пакеты и ящики, вокруг образовывается еще больший хаос, чем был раньше. Ему катастрофически не хватало времени, памяти, а может быть даже ума, чтобы скомпоновать всё таким образом, как это было упаковано четырьмя днями ранее. А еще ему однозначно не хватало Хосока, который обычно помогал ему в сборах. Джина всегда восхищала его хозяйственность и та кажущаяся легкость, с которой он находил место каждой лишней тарелке, салфетке из разряда «вроде не нужно, но жалко выкинуть», использованной губке из разряда «оставь, потом пригодится» или забытой кем-нибудь личной утвари. Покружив по кухне для виду еще немного, он технично слинял с нее, решив, что один всё же не управится, а помимо этой работы, его еще ждал в палатке распотрошённый рюкзак, который желательно было бы привести в первоначальное состояние. Когда он только взялся за первые вещи, в палатку вполз Намджун. — О, Джин-хён, ты уже закончил с кухней? — доброжелательно спросил он. — Нет, — бросил тот, резко раздражаясь. Сборы его не просто утомляли, а выводили из себя — он был не в том характере, чтобы заниматься чем-то столь скрупулезно, и уровень его способности к грамотному планированию размещения вещей был где-то в районе нуля. Джин отбросил очередные шорты, которые сейчас пытался впихнуть в уже пузатый рюкзак и повалился на коврик. — Кто придумал переезжать? — простонал он. — Я, — Намджун улыбался. — Ну, да, как я мог забыть… — Тебе понравится, вот увидишь. Я испытал такое умиротворение, когда мы с Хосоком сплавлялись. — С Хосоком? — Джин хмыкнул, этим вопросом ставя под сомнение часть с «умиротворением». — С Хосоком, — подтвердил тот, глядя на Джина с прищуром. Тот отвел взгляд. Они замолчали, Сокджин всё так же лежа лениво попинывал валяющийся в ногах рюкзак, а Намджун добросовестно собирался, мурлыча что-то себе под нос. Снаружи мимо палатки проходили люди, баюкая отрывками возбужденных разговоров. — Не замечал раньше, что у тебя на ногах пальцы такие же странные, как и на руках, — вдруг сказал Намджун наблюдая, как тот, обхватив пальцами ног лямку рюкзака, теребил ее из стороны в сторону. Джин булькнул от возмущения. — Ничего себе у тебя замечания! — Не, ну правда же, — Намджун опустился на локти и подхватил лежащую рядом руку Джина. — Ни у кого таких не видел, удивительно, — и с этими словами он стал выгибать в разные стороны чужие «странные» пальцы. Получался очень приятный массаж, поэтому Джин приостановил свой бунт. Вновь наступившее молчание прервал Намджун, который, не прекращая задумчиво мять его ладонь, тихо спросил: — Что у вас с Тэхеном? Джин повернул в его сторону голову, чтобы понять, что тот имел в виду под этим «что». — Он тебя по стеночке обходит, а вчера Хосок почти конвоировал его к нашей палатке, чтобы он тебя навестил. — Не надо было никого конвоировать, — с небольшим раздражением отозвался тот, отворачиваясь и отбирая руку. — Кто хотел, тот пришел. — А он хотел, — Джин даже боковым зрением видел насколько испытующе он на него смотрел. — Но говорил, что ты не захочешь его видеть. Джин чувствовал себя крайне глупо. Они, уже взрослые люди, вели себя, как в средней школе, строя какие-то странные теории об обидах и усложняя нечто простое до неимоверного уровня. Он уже давно потерял из виду это «простое», отчаянно пытаясь отыскать его среди вороха ненужного и болезненно колющего под сердцем. — Зачем ты спрашиваешь? — устало выдохнул он. — Хочу разобраться и помочь, — пожал тот плечами. — Такое состояние Тэхена очень непривычно и, если честно, пугает. Остальные это тоже видят, и это сказывается на общих настроениях. Он — душа нашей команды, а если «душа» испытывает упадок сил, то это чувствуют все. — «Душа»… — тихо повторил Сокджин и, не подумав, спросил: — А я кто? Он быстро перевел взгляд на Намджуна, чтобы с мазохистским удовольствием понаблюдать, как тот не найдется, что ответить. Так и произошло: он хлопал глазами, чуть приоткрыв рот, а его невероятная способность говорить красивые речи куда-то пропала. Поднявшись, Джин с горечью хмыкнул и, чтобы чем-то занять себя и неприятную тишину, начал запихивать в свой многострадальный рюкзак всё, что подвернется под руку, с силой утрамбовывая вещи. Рюкзак скрипел, но держался под напором Джина, который не остановился даже когда в глубине что-то подозрительно хрустнуло. Они может быть так и промолчали бы всё время, но тут с улицы его нараспев позвал голос Хосока, зазывая вернуться к совместному сбору кухни. Джин ухватился за эту возможность слинять и, с трудом застегнув пузатый рюкзак, не оглядываясь, вывалился наружу. Краски на улице как-то потускнели. Джин понял, что по привычке впал в излишнюю драму, когда оказалось, что внезапное потемнение окрестностей связано всего-навсего с проплывающим над лагерем облаком, а не с его восприятием действительности, омраченным реалиями их с Намджуном отношений. Действительность была такова, что отношений этих просто-напросто не было. Завидев бодрого Хосока, он встряхнулся, отгоняя глупые мысли, и решил, что стоит сосредоточиться на чем-то реально существующем, а несбыточное выкинуть из своей дурной головы. — Как плоты, как ребята? — спросил он весело, заступая под шатер. — Собраны. Разбиты. — Плоты?! — Ребята. — Собраны? — Разбиты. Они с секунду смотрели друг на друга, а потом два самых уникальных смеха в лагере дуэтом разнеслись по округе. — Где смешно? Расскажите тоже, — откуда-то выплыл Юнги и тут же примостился на ближайшую скамейку, словно его ноги категорически отказывались держать своего хозяина в вертикальном положении. — Ребята собраны!.. — Хосок с Джином сквозь смех пытались объяснить ему суть. — .ха!.. плоты… разбиты! Юнги внимательно наблюдал за ухохатывающейся парочкой, а потом спросил: — Уже можно смеяться? И они грохнули с новой силой. Вторая попытка сбора кухни пошла быстрее и веселее. Юнги всё так же сидел посреди шатра и не помогал, но зато с удовольствием командовал — в большей степени Хосоком, потому что Джин беспрестанно напоминал ему, кто тут был старше, и из принципа препирался с ним из-за каждого замечания. Хосок с готовностью отдавал честь после очередной команды, но незаметно делал всё по-своему, пока хёны были заняты своими спорами. Собственно, когда все сумки и ящики были собраны, процентов восемьдесят из них оказались укомплектованными Хосоком, а остальные Джином. На фоне хосоковских они явно выделялись своей нерациональной укомплектованностью, и Юнги, обвинительно тыкая в них пальцем, заявил, что, слушайся Джин его так же, как и Хосок, то такого результата бы не было. Хосок скакал рядом, оглушая своими выкриками, и соглашался с ним, не забывая похваливать и себя любимого. К развинчиванию стола и скамеек подоспел Намджун, на которого Джин старался не смотреть. Их размолвка для остальных, казалось, осталась незамеченной: ребята, кряхтя, пытались выковырять глубоко и крепко засаженные в дерево гвозди. — Ну, Чонгук, ну, Чонгук, — приговаривал Хосок с удивлением и восхищением вперемешку. Намджун по обыкновению стал с гордостью нахваливать их донсена и звучал как мамаша-наседка, души не чаявшая в своем дитятке. Даже Юнги не вставлял в его речь своих обычных едких комментариев, потому что восхищение к способностям Чонгука разделял, хоть никогда это и не афишировал. После того, как они с трудом разобрали стол и скамейки (к неудовольствию Юнги, даже ту, на которой сидел он), наступила очередь шатра. К тому времени люди уже собрали свои личные вещи и постепенно приступали к складыванию палаток, так что Хосок с Намджуном поспешили к ним на помощь. — Я ненавижу ставить и собирать этот дурацкий шатер, но какого черта всегда это делаю? — Юнги брюзжал как старикашка, пока они с Джином пыхтели на пару. — Помочь? — рядом возник Тэхен, с надеждой взирающий на медика. — Тебя тут только не хватало. Брысь! — тот махнул на него рукой, отгоняя, как дворовую кошку. — Ну, хёёён… — Не ной, — Юнги повторил свое движение, но уже обеими руками. — И чтобы я тебя на ногах больше не видел, давай, иди уже. — Хорошооо, — уныло протянул Тэхен и, бросив быстрый взгляд на Джина, развернулся, удаляясь пружинистой походкой, так как на пятку левой ноги он старался не наступать. — Серьезная рана? — спросил Джин, стараясь звучать непринужденно. — Нет. Я больше боюсь, что будет заражение. Сейчас стопроцентно будет ногами своими в реке бултыхать, а потом носиться по новому лагерю, как ужаленный. Попробуй потом эту дурную башку догнать, — бухтел Юнги. Сворачивая тяжелую ткань шатра, Джин молча слушал возмущенные речи парня и смотрел, как он отчаянно пытается сделать вид, что на самом деле ему всё равно на повреждения Тэхена, и, не будь он назначен походным медиком, то и пальцем бы не пошевелил, ни ради этого ходячего бедствия, ни ради кого-то другого. А Джин вспоминал его узкие ладони на своей спине и не верил ни единому слову. Сборы растянулись как жвачка, но никто никуда не торопился. Походы и отличались этим от обычных будней в цивилизации: дела шли своим темпом, куда-то опоздать было практически невозможно, поэтому все с наслаждением копошились настолько медленно, насколько было возможно. «Собранные» Чимин с Чонгуком вернулись, чтобы сразу приступить к перетаскиванию к берегу общих вещей, и Джин, от нечего делать, вызвался им помочь. Делать, конечно, было чего, но не хотелось: он лишь помог семье Кан с их палаткой, а остальным помогать было лениво, насколько муторным занятием казались эти рутинные сборы. Эта же работа должна была занять минут сорок, не меньше, а там, глядишь, и люди будут уже готовы. — Как… голова?.. — Чимин пыхтел, не жалея, ни себя, ни свои ноги, и тащил на своем горбу ящик не меньше, чем у Чонгука, что его выдающиеся бицепсы красиво бугрились. — Голова?.. А. Я уже и забыл про нее, — Джин рассмеялся, тем самым отвечая на его вопрос. — Хорошо, — Чимин тоже заулыбался, а ветерок нежно растрепал его волосы. Джин всё пытался поудобнее перехватить доски от скамеек так, чтобы не получить заноз, и решил, что в следующий заход выберет что-то менее габаритное и травмоопасное. — Сюда бы тележку, — поделился он, чувствуя, как у него уже начинают ныть руки. — Тогда уж и заасфальтированную дорогу сразу от лагеря к реке, а то по корням деревьев и песку тележку не больно-то потаскаешь, — отреагировал Чонгук. Он старался сохранять спокойное выражение лица, как бы этим показывая, что на самом деле его ноша для него не такая уж и тяжелая, но то, с каким придыханием он разговаривал, его выдавало. — Намджун-хён не разрешит стелить тут асфальт, — Чимин хихикнул. — А нас он совсем не жалеет, — Джин поддержал его тон, развивая шуточный разговор. — А люди, между прочим, тоже являются частью природы. — По-моему, отличный аргумент, Джин-хён, — Чимин важно кивнул, — попробуй использовать его в следующий раз, когда он будет говорить о природе. Они все коротко рассмеялись, так как знали, каким гиблым делом это было. — Но на самом деле эта черта Намджун-хёна восхищает, — Чимин продолжил тему немного в другом ключе, по обыкновению почувствовав вину за то, что неуважительно отозвался о своем хёне. — Он так молод, а уже такой мудрый, удивительно. — Мама говорила, что именно такие люди становятся великими, — вклинился Чонгук, а когда Джин с Чимином одновременно повернули к нему головы в молчаливом удивлении, он сильно смутился. — Ты рассказывал о нас своей маме? — бархатные интонации в голосе Чимина заставили макнэ огрызнуться: — Нет, только про Намджун-хёна. Джин и Чимин с улыбками до ушей переглянулись и не смогли сдержать глумливых смешков. — Прааавда? — Да, блин, что вы… Ох, плот! — и с этим криком Чонгук припустил вперед с такой скоростью, будто на самом деле в ящике, который он тащил, не было нескольких десятков консервных банок. Этот ящик он быстро, но аккуратно уронил на песок прямо у самой кромки, чтобы броситься за уплывающим плотом, который они с Чимином, по-видимому, плохо закрепили, а Кокетка, воспользовавшись этим, подмыла вокруг него берег, чтобы умыкнуть прямо у них из-под носа. Джин никогда не славился быстрой реакций и сейчас только успел открыть рот, замерев со своими досками наперевес, как перед ним стремительно разворачивались последующие события. Плот как раз полностью сел на воду и заторопился на свободу, когда Чонгук с разбегу вбежал в реку. Он с трудом прошел несколько шагов, погрузившись по бедра, и выкинул вперед обе руки, чтобы схватиться за ручку на надувном корпусе, и его стремительная погоня уже могла бы увенчаться успехом, если бы не Чимин. Тот всё это время быстрой тенью следовал за Чонгуком, но совсем не во имя спасения плота, а из страха за самого Чонгука, имя которого он выкрикивал на ходу, безрезультатно умоляя его остановиться. И когда Чонгук почти нагнал улепетывающее судно, Чимин дернул его за футболку, так как прыжок, который макнэ совершил по направлению к плоту, тот воспринял за падение. Со злым рыком Чонгук, не глядя, оттолкнул эту помеху в виде надоедливого хёна и бросился за своей ускользающей целью дальше, не заметив, что Чимин, не удержавший равновесия, с тихим всплеском полностью скрылся под водой. Очнувшись, Джин понял, что пришла пора и ему вступить в эти сумасшедшие водные баталии. Чимин был на сравнительно небольшой глубине, но хаотичное течение беспрестанно переворачивало его с живота на спину и обратно, даже не давая шанса сориентироваться и вынырнуть. Джин нагнал его быстро и, отгоняя ненужные сейчас воспоминания о Тэхене, чуть было не попавшем в такую же ситуацию, за шкирку вытащил его барахтающееся тело из воды. Чимин кашлял с надрывом, что Джин едва удерживал его в своих руках, но, несмотря на свое состояние, умудрялся оглядываться на Чонгука и пытался слезящимися глазами рассмотреть, как у него шли дела. — Он справится, пошли, — Джин почти силком потянул его к берегу. Одного быстрого взгляда на Чонгука было достаточно, чтобы понять, что у него действительно всё было в порядке: он стоял в нескольких десятках метров от них и, цепко держа плот за ручку, медленными, но верными шагами двигался по направлению к твердой земле. Он вытащил плот и оставил подальше от берега, чтобы ситуация не повторилась, а сам стремительным шагом стал возвращаться к ним. Его походка, движения и взгляд выражали крайнюю степень озлобленности, что даже Джин непроизвольно сжался при его приближении, что там было говорить про Чимина. Но вид мокрого с головы до пят хёна, без сил сидящего на песке, неожиданно усмирил его пыл, и Чонгук, секунду назад выглядевший готовым его ударить, вдруг растеряно спросил: — Ты… чего?.. — Ты толкнул его, вот чего! — Джин разозлился неожиданно сразу на всех и вся: на дурацкую ситуацию, на Чонгука, который, словно безмозглая гончая, напавшая на след, сметал всё на своем пути к цели, на Чимина, кудахтавшего над младшим как над золотым яйцом, и даже на самого себя и свое глупое сердце, до сих пор заходившееся в сумасшедшем темпе. — Он помешал мне! — Чонгук агрессивно отбил его атаку встречной претензией. — Ты бездумно бросился в воду, ты знаешь правила!.. — Я контролировал ситуацию! — Ты мог утонуть! — Мы могли потерять плот! — Уж лучше плот, чем тебя!.. Они тяжело задышали, взирая друг на друга злыми взглядами, а Чимин, молча наблюдавший за их перебранкой снизу, в очередной раз прокашлялся и шмыгнул носом. Он пытался намотать обратно на свои ноги размокшие бинты, но они уже явно пришли в негодность. Джин оттолкнул плечом застывшего на месте Чонгука, чтобы высвободить хоть часть испытываемой злости, и дернул сидящего Чимина вверх. — Переодеваться! — скомандовал он, кажется, в первый раз ведя себя как настоящий хён, коим он, между прочим, и являлся. И они втроем, даже не оглядываясь друг на друга, побрели обратно в лагерь. Когда Джин подошел к своей палатке, Намджун уже сдергивал с нее тент. Завидев его, наполовину мокрого, он приостановил свою деятельность, рассеянно моргая и пытаясь понять причину его столь помятого вида. — Что случилось? Джин присел на корточки рядом со своим набитым рюкзаком и, с трудом выуживая из него какие-то случайные вещи, меланхолично пояснил: — Чонгук спасал плот, Чимин спасал Чонгука, я спасал Чимина. — …а плот спасал тебя? Джин крякнул от досады, а Намджун стушевался, сообразив, насколько несвоевременной была его шутка. Молча накинув тент обратно на каркас палатки, Джин залез в нее для переодевания, а Намджун отошел к мокрым Чимину и Чонгуку, узнать их состояние и детали произошедшего. Когда он вернулся, Джин вынырнул уже во всем сухом. — Соберешь палатку, хорошо? — Намджун сжал его плечо, заглядывая в глаза. — С вещами я сам разберусь. — Ладно, — Джин даже не стал препираться. — …Устал? — несмело спросил тот, всё еще не убирая руки и не отодвигаясь. — Нет, просто… — Джин замолчал, даже не зная, что могло последовать за этим «просто». Намджун помялся рядом еще немного, ожидая продолжения, и, не дождавшись, покивал непонятно чему и ушел разбирать вещи. Джин тут же плюхнулся в палатку, ногами наружу, и несколько минут застывшим взглядом пялился в одну точку. Их палатка была на самом краю лагеря, к тому же остальные были слишком увлечены сборами, поэтому ему никто не мешал. Он действительно не чувствовал себя уставшим, но ощущал какую-то эмоциональную разбитость, из-за которой не хотелось ничего делать и никого видеть. Он знал, что это чувство пройдет, стоит только немного прийти в себя, и поэтому сейчас наслаждался каждой минутой своего уединения. Отвлек его шум на улице. Он услышал громкий голос Юнги, требующий от кого-то остановиться, и выглянул из-за палатки. Первое, что привлекло внимание, была двухэтажная конструкция из Тэхена, сидящего верхом на спине Чимина, а второе — невероятно злое лицо Юнги, который показывал им кулак и жестко призывал прекратить дурацкие игры. На это довольный Тэхен отвечал, что зато таким образом выполняет предписание самого Юнги, который сказал, что на ногах его видеть не хочет. И вот он — не на ногах, но зато на смеющемся Чимине, который сверкал запекшимися ранами на еще не забинтованных ногах. Дурной пример заразителен, и вокруг уже вовсю скакали детишки, норовящие залезть на родителей или друг друга, чтобы присоединиться к веселью. Ыну даже пыталась забраться на Чимина в довесок к Тэхену и сердилась на «большого дядю» за то, что он занял ее место. Юнги смотрел несколько секунд на это зарождающееся безумие, а потом объявил, что сейчас вернется с уколами от бешенства для тех, кто последует примеру «хромого и ободранного», и ушел с таким видом, словно, будь на его палатке дверь, он бы ею от души и смачно хлопнул. Слово «укол» подействовал отрезвляюще, и детей как ветром сдуло. «Хромой и ободранный» еще немного потоптались на месте, а потом Тэхен наконец слез с Чимина — очевидно, без злящегося Юнги продолжать страдать фигней было уже не так интересно. Когда бóльшая часть лагеря была собрана, и вещи силами Намджуна, Хосока, Чонгука и еще нескольких добровольцев из мужчин потихоньку начали стекать к берегу, поляна, которую они успели хорошенько обжить за эти несколько дней, вдруг показалась очень пустой, почти что голой. По примятой траве еще угадывались места, на которых стояли палатки, а вытоптанные дорожки змеились между ними, вырисовывая своеобразные узоры. Дети носились вокруг, привлеченные непривычным простором знакомого места, и Джин, глядя на их брызжущую через край энергию, решил направить ее в полезное русло и попросил помочь со сбором мусора. Они с энтузиазмом бросились выполнять поручение, в большей степени не для очищения загрязненной местности, а потому что перерабатываемый мусор позволялось бросать в костер. Он горел до сих пор, как раз для этой цели, и сейчас к нему беспрестанно подбегали дети, чтобы посмотреть, как горит очередная найденная кем-нибудь бумажка или салфетка. Когда «горящий» мусор закончился, в ход пошли какие-то завалявшиеся в карманах их одежды фантики или листочки. Пока они не начали жечь лежащие рядом картонные коробки, Джин поспешил «освободить» их от выданного задания и отправил подальше от огня. Дети не скрыли своего разочарования, но подчинились. Мусор, который сжечь было нельзя, он собрал в специальные мешки — его они довезут до конечного пункта, чтобы утилизировать уже там. — Я уже привыкла к этому месту, — он обернулся на подошедшую сзади Ёуль. — Так не хочется уезжать, — протянула она, оглядываясь. — На второй стоянке тоже очень красиво. — Не сомневаюсь, — кивнула она. — Но дело не в этом, просто это место стало каким-то родным, что ли, — она улыбнулась. — Удивительное чувство, я как будто уезжаю из дома… Джин улыбнулся ей в ответ, но ее слова никак не прокомментировал. Он разделял эти чувства и понимал, о чем Ёуль говорила, но почему-то не чувствовал, что хочет делиться ими с ней, поэтому через некоторое время просто перевел тему: — А где Хеюн? Ёуль сначала молча взирала на него и лишь потом ответила: — Уже пошла к берегу. — Понятно. — Можно мы с тобой на одном плоту будем? Нам так спокойнее. — Конечно. Они снова замолчали, разговор как-то не клеился — болтливость и жизнерадостность обоих почему-то дали сбой. Ёуль махнула рукой и удалилась, напоследок сказав, что будет ждать у реки. Оглянувшись ей вслед, Джин с удивлением понял, что на поляне уже почти никого и ничего не осталось, лишь парочка студентов лихорадочно копошилась в своих вещах, пытаясь отыскать что-то срочно понадобившееся, а среди деревьев проглядывали удаляющиеся спины туристов, собравшихся последними. Джин сделал последний обход по поляне, высматривая забытые вещи или незамеченный ранее мусор, а потом вернулся к месту, бывшему кухней. С другой стороны лагеря послышались громкие разговоры и смех — студенты, завершившие свои поиски, поспешили за основной группой и на краю поляны столкнулись с Хосоком, с которым перекинулись парой веселых слов. Хосок тащил с собой пятилитровую банку воды, и Джин знал зачем. Он напоследок пошурудил в костре палкой, чтобы сгорели последние комки мусора и жестом пригласил Хосока выполнить то, что от него требовалось. Тот кивнул и уверенной рукой задушил вялые язычки пламени уже догорающего костра. — Всегда так шипит жалостливо, — поделился Хосок, пока они оба следили, чтобы костер не разгорелся вновь. — Как будто не хочет, чтобы мы уходили. — Или не хочет, чтобы мы приходили снова. — Ага, такой: «Сссволочи! Ссскоты! Сссваливайте поссскорее!», — Хосок сотрясал в воздухе кулаками, изображая злой костер. — Уж извини, друг, придется тебе любоваться на наши рожи уже на следующей неделе. — Как? — Джин озадачился этой новой для него информацией. — Тут поступили предложения от людей. Мистер О… Знаешь его? — Это тот бизнесмен, который в первый день всё ходил тут вокруг, пытаясь словить хоть какую-нибудь сеть? — Ага. Сейчас его вообще не узнать — прям, сросся с природой, Намджун может им гордиться. Не удивлюсь, если к концу похода он изъявит желание остаться тут навсегда, — Хосок приложил ладони к щекам в притворном ужасе. — Так вот, он сделал предложение повторить выезд, но только без детей и, как он выразился, «желательно без охающих женщин», чтобы целенаправленно лезть в труднопроходимые пещеры без оглядки на менее выносливых. Мужчины его поддержали, сейчас идет запись. Не знаю, может большинство и откажется потом, но, думаю, человек десять-пятнадцать наберется. — А почему мне об этом не говорили? — Не знаю… Намджун сказал, что не сможет поехать. Джин сначала не сообразил, как связан вопрос с ответом, а потом понял, и ему стало неудобно. Значит, Хосок (а может и все другие ребята) заметил, что для Джина выезды были не интересны, если Намджун в них не участвовал. — Чонгук сказал, что у него семейный праздник, и он тоже не сможет на следующих выходных, у Чимина какой-то напряг с учебой. А Юнги-хён сказал: «Ноги моей больше тут не будет», — Хосок передразнил голос Юнги, сильно превышая градус «опьянения» в интонациях. — Значит, поедет. Может еще Тэхен присоединится, — он задумчиво потыкал палкой в остывшие угли. Глядя на его живое лицо, Джин думал — а так ли уж не интересны? Он вспоминал свои недавние мысли о том же Хосоке, с которым редко общался тет-а-тет, а сейчас ловил себя на мысли, что ему совсем не хотелось уходить отсюда, хотелось, чтобы Хосок продолжил говорить что-нибудь, играя своим подвижным лицом, и подумал, что совсем не прочь посидеть у ночного костра и послушать несколько красивых историй именно в его интерпретации и ладном стиле изложения. — Запиши меня тоже, — Джин специально проигнорировал искорки удивления в Хосоковском взгляде. — Уверен, с группой ты бы и в одиночку справился, а вот с группой и Тэхеном — тут нужна помощь, а от лежащего в теньке камушка помощи будет не много, — он самоуверенно рассмеялся над своей шуткой, а Хосок незамедлительно присоединился. — Камушек! Это точно! — он упал на землю, распластав руки. — «Я — камушек Мин Юнги. Пройди мимо или будешь убит одним взглядом», — и он изобразил каким именно взглядом, по его мнению, можно было убивать. В принципе, Джин грохнул со смеху так сильно, что этот взгляд почти выполнил задуманное. Через время они отсмеялись, но Хосок так и продолжал лежать звездочкой, а лицо его постепенно разглаживалось. — Так не хочется уходить… — умиротворенно сказал он, прикрывая глаза. — Еще пять минуточек, хорошо?.. Сокджин молча уселся рядом с его тонкой рукой и специально отвернулся, чтобы не разглядывать чужое лицо и не смущать своим взглядом. — Всегда почему-то уезжаю с чувством, что больше никогда сюда не вернусь, — наконец, сказал Джин. — А потом, когда возвращаешься, радуешься, как при встрече со старым знакомым? Он никогда об этом не задумывался, но вдруг понял, что так оно и было. — Я, помню, плакал, когда приехал сюда во второй раз, — продолжил Хосок с вялым смешком. Джин попытался вспомнить свои чувства в свой второй поход, но помнил только предвкушение перед тремя днями общения с Намджуном и радость в связи с отсутствием брата. Именно тогда он и узнал Хосока получше: деятельного, неугомонного, поддерживающего любой кипиш, а зачастую самолично его поднимающего. Он тогда показался матерым походником, лазающим по излюбленным пещерам с самого детства, а на деле же на тот момент находился в группе Намджуна всего пару месяцев. — Хосок… а по какой причине ты присоединился к команде? Ну, тогда, три года назад, — Джин вдруг вернулся к своим размышлениям о мотивации ребят, и это неожиданно снова стало для него важно. Хосок совсем не думал над ответом. — Здесь я чувствую себя свободным. Джин покрылся мурашками. Он обернулся на автомате и подумал, что теперь слово «свобода» будет ассоциироваться у него именно с этой картиной пустой поляны и Хосоком, лежащим посреди нее с тихой улыбкой и обнимающим небо — такое же широкое, как его душа.