Созвездие небесной курицы

Когда они выбежали к реке, берег был уже пуст. По плану сплав должен был начаться ниже по течению, на том самом пляже, на который они ходили купаться, так как течение в том месте успокаивалось, а река расширялась. Поэтому вся группа вместе с личными вещами была отправлена пешим шагом к пляжу, а все остальные вещи были доверху загружены на одном из плотов (том самом, который спас Чонгук) — его специально для этого собирали и надували здесь, отдельно от остальных судов, которые уже терпеливо ждали народ в точке старта. Ответственное задание по транспортировке груза поручили Чонгуку, а Намджун с Юнги его страховали. Они все следили за тем, чтобы плот шел у самого берега, где его не так сильно раскачивало на волнах, но в то же время не слишком близко, дабы не сесть на мель. Передвигаясь по твердому берегу, Джин с Хосоком быстро нагнали ребят, которые мучились с управлением своенравного плота, постоянно переругиваясь, так как у каждого было свое видение решения проблемы. — Ох, столкнули лбами трех упрямцев, — в сторону шепнул Хосок, хихикая, а потом ринулся к ним, спасать ситуацию. Джин же решил себя этим не утруждать, а просто шел, не спеша, по берегу и с удовольствием поддевал ребят. Он удивлялся Юнги, который, он думал, вообще не будет принимать участия в таких сомнительных предприятиях, а сейчас наблюдал, как тот с пеной у рта пытается доказать, за какое именно место нужно тянуть плот, чтобы его не разворачивало, а также не стеснялся в выражениях, каким местом, по его мнению, в свою очередь, тянули остальные ребята. — Чувствую, пока мы доберемся до пляжа, люди уже сами попрыгают на плоты и укатят, — высказал очередную издевательскую мысль Сокджин. — Не попрыгают, — пропыхтел Намджун, — Чимин им не даст. — Еще скажи, что Тэхен ему поможет, — фыркнул тот. — Этот скорее сам прыгнет самым первым, — произнесенная Юнги фраза (который, было видно, всё еще злился на них за устроенную недавно сцену) прозвучала очень похожей на правду. Поэтому после некоторого раздумья Намджун сказал: — Джин-хён, можешь, пожалуйста, разведать там обстановку? — Окей, — он отсалютовал им и с небольшим сожалением прибавил шагу. — Если к вечеру не нагоните, мы разобьем там лагерь! Через некоторое время их возмущенные выкрики на ехидный комментарий стали едва слышны, а потом и пропали вовсе. Джин быстро вышагивал, тяжело дыша — рюкзак давил на плечи, но хоть солнце спряталось за облаками, и дул освежающий ветерок. Оставшись с самим собой наедине, он бездумно задумался — так бывает, когда где-то на подсознательном уровне мелькают хаотичные мысли, ни за что конкретное не цепляясь. Он просто шарил взглядом по тропинке, стелящейся траве, вмятым в землю камням, и совсем ни о чем не думал. И получал от этого состояния умиротворяющее наслаждение. Впереди замелькала чья-то спина. Он узнал пружинящую походку еще издалека: Тэхен явно испытывал трудности в передвижении, постоянно переваливаясь с одной ноги на носок другой, и поэтому отстал от основной группы так, что впереди него никого не было видно. Сначала Джин замедлился — у него не было намерения догонять младшего, ведь установка была просто проверить, не поднимет ли этот неугомонный товарищ бунт до приезда хёнов, и свою программу максимум Джин выполнил: вот он, потенциальный бунтарь, ковылял до места своего вероятного бунта и в целом был пока безвреден. К тому же Джину не хотелось тех неловких разговоров (или еще хуже — неловкого молчания), которые они с ним практиковали в последнее время, и поэтому потихоньку следовал на расстоянии. Но потом это стало невыносимо. Если хотите почувствовать жалость к человеку, то некоторое время просто понаблюдайте, как он медленно вышагивает в одиночку. При этом Джин даже не знал, может, Тэхен сейчас улыбался или напевал что-нибудь под нос, и, в общем, пребывал в хорошем расположении духа, но он не видел его лица, зато прекрасно видел понурые плечи, которые словно магнитом снова и снова притягивали его взгляд. От этой картины веяло тоскливым одиночеством. Джин вздохнул и сдался. Прежде чем догонять Тэхена, он сошел с тропы и, подобрав подходящую большую ветку, уже нисколько не скрываясь, стал с шумом ломать торчащие ветви. Тэхен услышал его и, обернувшись, окликнул, но Джин не реагировал, пока не закончил задуманное. Потом молча подошел к нему, стоящему на одной ноге, как цапля, и сказал: — Опирайся на это, так будет легче. — Офигеть, и почему я сам не догадался? — Тэхен смотрел на эту палку с таким выражением лица, словно Джин выстругал из нее какое-то чудо инженерной техники. — Где твой рюкзак? — спросил Джин, когда они двинулись вперед. Тэхен хромал чуть быстрее, но не потому, что палка ему так сильно помогала, а потому что сам он вдруг заторопился, видимо, встрепенувшись после появления Джина. — Чимин отобрал. Сказал, сам донесет, — он сосредоточенно следил за тем, о какое место отпереться палкой, в очередной раз перенося вес. — Он какой-то слишком добрый. Когда-нибудь кто-то плохой обязательно воспользуется его добротой. — Он хороший, да, — невнятно поддержал разговор Джин. — Если бы я был девушкой, то попросил бы его со мной встречаться, правда, — Тэхена несло дальше. — Он бы катал меня на спине, и Юнги-хён бы ничего не сказал. — Юнги тогда испугался за раны Чимина, — он зачем-то решил встать на защиту их медика. — Нет, он просто завидовал, что нам было весело. Джин, не сдержавшись, тихо фыркнул на это по-детски прозвучавшее обвинение. — Или Хосок-хёна, — Джин не понял, к чему Тэхен это сказал, пока он не продолжил мысль. — Да, Хосок-хён был бы лучшим парнем в мире, я думаю. Даже лучше, чем Чимин. Он раздражает, конечно, иногда, особенно когда заставляет меня убирать мои вещи в палатке, но, думаю, свою девушку он это делать заставлять не будет. А так он очень хороший и надежный. Как и Намджун-хён. Намджун-хён был бы очень ответственным парнем, но требовательным тоже. Наверно, пришлось бы любить природу так же, как и он… Список под названием «Если бы я был девушкой, то…» уже пополнился третьим именем, и Джин, всегда любивший больше послушать про себя, с участием спросил: — А я? И в ту же секунду об этом пожалел. Тэхен поднял взгляд человека, который размышляет над тем, сказать то, что думает, или нет. Вообще, Тэхен был знаменит своей особенностью выдавать всё, как есть, и Джин по его лицу сразу понял, что это «как есть» ему совсем не понравится. «Молчи, пожалуйста, молчи!» — Ты… И тут они вышли к пляжу. Мимо них с ором промчались близнецы, что Джин аж вскрикнул от неожиданности, и их заметили все остальные. Посыпались вопросы о том, что случилось, и где ребята, и когда отплытие, и что сейчас делать. Джин, воспользовавшись своим природным обаянием, быстро всех успокоил, уверив, что они тронутся уже совсем скоро, и даже нашел занятие, которым самые активные могли себя занять, а именно, надуть детские спасательные жилеты, которые ребятишкам предстояло носить на протяжении всего сплава. За жилетами последовал разбор касок (река была неглубокой, так что, при поддержке со стороны остальных, от падения в воду утонуть было бы трудно, а вот разбить голову о камни — запросто), и во всеобщем оживлении они не сразу заметили приближающийся к ним по берегу плот с вещами, направляемый уверенно вперед ребятами, наконец совладавшими с ним и друг с другом. Намджун поблагодарил всех за ожидание и деятельность, которую они тут самостоятельно развернули, и все приступили к финальным приготовлениям перед отплытием. Вещи были равномерно распределены по всем пяти плотам, запакованы в водонепроницаемые пакеты и накрепко привязаны к рамам. На каждый плот Джин раздал по сухому пайку, который они вместе с женщинами приготовили заранее, сразу после завтрака. Команду на каждом плоту нужно было собрать сбалансированную: три ребенка и семь взрослых, из которых, желательно, трое-четверо должны были быть мужчинами, так как на каждое судно давалось по четыре весла. Когда все были морально готовы к отплытию, Хосок по традиции собрал всех вокруг себя для проведения инструктажа и озвучивания техники безопасности. Эти два подпункта его речи четко делились между собой интонационно и эмоционально. Инструктаж был веселым и заряжающим эмоциями: так, Хосок энергично греб веслом по воздуху, сидя на плоту, стоящем на твердой земле, табанил в песок, изображая, как его разворачивает при слишком сильном гребке, и «мочил» ноги в воображаемой воде, периодически вынимая их и всем своим широким спектром эмоций показывая насколько ледяной была эта вода, что, глядя на его наглядную и очень яркую демонстрацию, даже у тех, кто никогда раньше не держал в руках весла (а, по сути, это были почти все, кроме Намджуна с Хосоком, Чонгука, который, как оказалось, ходил в школе на греблю, и еще парочки мужчин), появилась уверенность в положительном исходе предстоящего путешествия. Техника безопасности излагалась Хосоком предельно ясно и четко: в эти моменты он не балагурил, был собран и сдержан, но не запугивал народ почем зря, просто просил всех быть внимательными и ответственными, не вставать в полный рост, не переходить с места на место, не наезжать на острые камни и крепко держаться на порогах. Он как раз говорил про эти пороги, объясняя интересующимся, что это вообще такое и насколько это опасно, как сзади к Джину подошел Намджун. — Любит Хосок приукрашивать, — тихо хмыкнул он, наклоняясь слишком близко и тем самым заставляя Джина внутренне сжиматься. — Не знал бы сам, что всех ждет, подумал бы, что чуть ли не водопады будем преодолевать. А там… — он махнул рукой, нечаянно мазнув по его спине, что Джин резко выпрямился, уходя от до неприятного приятного прикосновения, — несколько вялых волн. Кокетка в этих местах сама на себя не похожа. — Стареет, — невпопад пошутил Джин, но Намджун его шутку неожиданно оценил — он посмотрел на него так, словно на него вдруг снизошло озарение, а потом с жаром прошептал: — А ведь действительно! Эта река как олицетворение течения жизни: сначала бурная, молодая, с горячей кровью, а затем с годами она успокаивается, замедляет свою активность, становится более рассудительной и мудрой… Джин слушал его и не мог не умилиться его удивительной способности во всякой ерунде видеть философский смысл, поэтому согласно закивал, не сдерживая улыбки. — Удивительно, Джин-хён. Я бы до этого не догадался, а ты сразу заметил. На это Джин развел руками в жесте «что теперь поделать, такой вот я замечательный», бессовестно принимая этот незаслуженный комплимент. — Я что хотел-то… — Намджун потер затылок. — Я тут думал над размещением по плотам. Может, давай… хочешь в одну команду? Повернув голову, Джин заглянул ему в лицо, пытаясь понять причину его внезапного предложения и сконфуженности, с которой он это предложение озвучил. Неужели чувствовал себя виноватым за те неловкие утренние моменты или за то, что Джин избегал его после этого? Джину не хотелось, чтобы это оказалось правдой, потому что человек не может быть виноватым в том, что относится к другим не так, как эти другие хотели бы. — Я думал, мы все по разным плотам рассядемся в качестве поддержки, — он осторожно дал задний ход, предоставляя Намджуну возможность выйти из этой некомфортной ситуации с меньшими потерями. — Судов пять, а нас семеро, на двух в любом случае будут двое. — Тэхена себе уже Юнги забронировал, — хоть медик и сказал, что это для того, чтобы лично убедиться, что нужно будет прописать в графе «Причина заражения», которое, по его убеждению, случится обязательно, так как в случае с Тэхеном присутствовал отягощающий фактор, заключающийся в том, что, собственно, Тэхен был Тэхеном, но у Джина складывалось впечатление, что Юнги потребовал разместить его рядом с собой чисто из вредности, и для того, чтобы Тэхену жизнь медом не казалась. — А Чимин не так работоспособен в текущем состоянии: ему будет трудно подолгу грести в сидячем положении, а на корточки ему пока нельзя. — Да, действительно, — Намджун как будто бы даже расстроился. — Хочешь с Чимином? — Не знаю… Скорее всего за ним потянется его «хвостик» из Ыну и ее мамы с бабушкой. Значит, это уже четыре женщины и один ребенок. — Четыре? — А, да, не сказал: мы договорились с Ёуль и Хеюн, что поедем вместе. — Ёуль… — повторил тот, размышляя над информацией. — Ага. Получается, остается три места, два из которых для детей, а нам всё еще нужны мужчины. — Ты слишком серьезно подошел к распределению, это ведь всё довольно примерно, в любом случае, ровно разбиться у нас не получится, — он сжал его плечо. — Хорошо, я найду вам еще людей. И он отошел, оставляя после себя только горящий след на плече. Народ заметно активизировался: Хосок прекратил вещать, объявил о начале распределения на команды и попросил всех найти себе место согласно объявленным ранее критериям. Некоторая неразбериха внесла смуту в ряды людей, и распределение оказалось немного более эмоциональным, чем они рассчитывали. Когда, наконец, примерные составы команд вырисовались, Намджун произвел доукомплектовку, чтобы сбалансировать плоты, и всем представилась возможность познакомиться со своими группами. Хосок толкнул еще одну короткую речь про командный дух, работу сообща и взаимовыручку, а потом дал официальный старт первому судну — с самим собой во главе. Они общими силами вытолкнули их плот с берега, и, когда он поплыл, обозначили начало сплава бурными овациями. Остальные тоже заторопились встать на воду. Один за другим они отплывали от берега в обозначенной последовательности: команда Хосока, Чонгука, Джина, Юнги и Намджуна. Когда его плот только оторвался от земли, Джин подумал, что его команду можно было уже смело переименовывать в «команду мистера О». Это был тот самый бизнесмен, про которого они с Хосоком уже разговаривали и которого Джин помнил с вокзала Каннын как «белоручку», одетого в дорогую походную одежду, по которой было видно, что используется она в первый раз, и постоянно разговаривающего сразу по трем попеременно трезвонящим телефонам, заглохшим только непосредственно перед подъездом к месту высадки. Весь остаток того первого дня он потратил, бегая по округе, и тщетно пытался поймать хоть какую-нибудь связь, а потом его неожиданно переклинило. Намджун рассказывал Джину как-то мимоходом, что в ту ночь, когда они потеряли Чимина, Хосок действительно связался с ним по рации и сообщил радостную новость, и они с Тэхеном бросились к лагерю, но неожиданно у самой кромки леса заметили мистера О, застывшего спиной к поляне и не двигающего не единым мускулом. Картина, по словам Намджуна, была достаточно зловещей, поэтому они свернули с намеченного пути, чтобы узнать, что случилось. Тогда на вопрос о его состоянии, бизнесмен отреагировал не сразу, а потом спросил сам, поднимая указательный палец вверх: «Слышите?». И, когда ребята дали отрицательный ответ, пояснил: «Тишина…» Сейчас от мистера-О-«белоручки» почти ничего не осталось. Его дорогущая форма была заляпана грязью пещер и порвана в нескольких местах, на когда-то гладко выбритом подбородке красовалась щетина, а цвет его кожи потемнел сразу на несколько тонов, и в некоторых местах она даже облезала (но не так сильно, как у Намджуна). Но главные изменения, конечно же, были не во внешности. Тот снобизм и ореол важной шишки, которые витали вокруг него на вокзале, испарились, являя деятельного, местами жесткого, но трудолюбивого дядьку. Он и сейчас взял всё командование на себя, раздавая указания и зычно выкрикивая команды, что его «Левый борт!» еще долго эхом проносился над водной гладью. Помимо мистера О, Чимина с семьей Со и девочек в их команду включили Сону с отцом, и в итоге на весла сели все мужчины: те, кто постарше, сзади, а они с Чимином на носу. Весь остальной народ разместился между ними и сейчас восхищенно оглядывался по сторонам, фотографируя всё подряд и комментируя каждый камень, отвесную скалу или причудливое дерево, мимо которых они проплывали. Джин был бы и рад присоединиться ко всеобщему любованию природой, так как посмотреть там действительно было на что, но неугомонный мистер О не давал им продыху своими командами, и они только и делали, что гребли. К слову сказать, плыть у них не получалось. Точнее, не так: плыть, то они плыли, так как река несла плот течением, но своей греблей они усложняли маршрут, постоянно прокручиваясь на месте и прибиваясь к берегам. По сути двигались они быстро, но зигзагами, поэтому ускориться и догнать впередиидущий плот у них не выходило. Боковым зрением Джин замечал, что Чимин испытывает трудности. Начал младший бодро, но потом стал слишком часто менять положение тела, то вставая на колени, то вытягивая ноги, то опуская вниз, почти касаясь стопами холодной воды. Мистер О его ухищрения заметил, но командования не смягчил, даже совсем наоборот: «Устал, парень? Знаешь, что я говорю обычно в таких случаях своим подчиненным? «Не можешь лететь — беги, не можешь бежать — иди, не можешь идти — ползи. А если уж ползешь, то хотя бы ускорься!» Понял, парень? Ускоряйся!» Джин думал, что в таком случае не очень бы хотел работать в компании мистера О, но в то же время мужчина не мог не вызывать восхищения своей целеустремленностью. Чимину целеустремленности тоже было не занимать. Он добросовестно полз и ускорялся, как было велено, но не потому, что ему так сказали, а в силу своего характера: он скорее рухнет в воду от потери крови и изнеможения, чем признается, что ему трудно, или попросит перерыв. Поэтому перерыв начал просить Джин. Уважительным тоном пожурив бизнесмена за чрезмерную прыть, он начал выпрашивать им отдых, который мистер О сразу одобрил, а потом добавил: «Пять минут». Этих армейских пять минут (по сути, единственное время, за которое их плот плыл просто прямо) хватило только, чтобы отдышаться, размять затекшую спину и утереть пот со лба, как неугомонный мужчина зычно скомандовал: — По веслам! — А можно… можно я попробую? — помощь пришла неожиданно: сидящая позади Чимина Хеюн похлопала того по плечу и смущенно протянула руку, прося передать ей весло. Тот, хоть и с удивлением, но подчинился, и девушка с энтузиазмом принялась за работу. Ее тщедушное тельце мало что могло противопоставить крепким мужчинам, поэтому мистер О, поощряя интерес Хеюн, приказал противоположному борту сбавить темп. Девушка кряхтела, загребая слишком глубоко, легко хихикала над своей слабостью и улыбалась так искреннее, что Джин понял, что до этого никогда не видел ее такой счастливой. Ёуль улыбалась тоже. Глядя на пример, подаваемый подругой, она в наглую отобрала весло у мистера О, и правый борт практически выпал из управления, чем уставшие Джин и отец Сону с удовольствием воспользовались. С их стороны поучаствовать в смене гребцов вызвался только Сону. Они так и плыли некоторое время, порой прокручиваясь на месте и легко подпрыгивая на маленьких порогах, и Джин наконец смог насладиться природой. Он вспоминал слова Намджуна об умиротворении и сейчас полностью понимал, что тот имел в виду. Деревья по обоим берегам склоняли свои кроны, встречая смелых путешественников, и тянули к ним ветви, стараясь коснуться и прошелестеть что-то успокаивающее на ухо. Отвесные скалы делали устрашающий вид, пока люди проплывали под ними, но стоило им остаться позади, как они теряли свою заинтересованность в мелких человечишках, как теряли и свою стать и зловещую ауру. «Стареющая» Кокетка порой вспоминала свою «бурную молодость» и заворачивала их в крутой поворот или дразнила торчащими из воды валунами, заставляя объезжать эти препятствия вплотную к берегу, чтобы потом игриво выбросить их судно на тяжелый песок. Тогда кто-нибудь из мужчин слезал с плота и выталкивал его обратно, чтобы они могли продолжить свой ленивый путь дальше. И все было бы хорошо, если бы Ыну не заметила, что сзади показался другой плот. Дети, Ёуль и мистер О стали возбужденно переговариваться и призывать остальной апатичный народ к ударному труду, не желая быть позорно нагнанными другой командой. Первым их поддержал Чимин. Он, а затем и остальные мужчины, с новыми силами бросился в бой ради спасения чести их маленького коллектива. Хоть силы у них и были новыми, а вот техника осталась старой, и их широкие зигзаги превратились в широкий жест доброй воли для команды Юнги, которая, благодаря этому «блуждающему» курсу, догнала их в два раза быстрее. — Как настроение? — издевка в голосе одного из студентов, вальяжно развалившегося на вещах, была явно различима. Взмыленная команда мистера О ответила что-то невнятное, провожая тяжелым взглядом чужой плот. Шли они идеально ровно, при этом ни один из них не греб, а на их судне царила ленивая обстановка — под стать их командиру, дремлющему где-то в хвосте. Даже Тэхен, вопреки своему обыкновению, не встретил их бурной реакцией, а как-то вяло махнул рукой и вернулся к карточной игре, которую они с Гивоном и еще одной девушкой развернули прямо на плоту. Они обогнали их как стоячих, и когда их плот был уже достаточно далеко впереди, старушка Со спросила саркастичным голосом: — Что там делать дальше по плану, если ускоряться и ползти не получилось? Наступила мимолетная тишина, и Джин ждал, что мистер О разозлился на такое пренебрежение его жизненным устоям или просто оскорбится, но неожиданно мужчина громогласно расхохотался, что плот слегка закачало. Один за другим они начали присоединяться к его смеху, и гоготали так сильно, что маленькие фигурки на плоту Юнги на них заозирались. Больше они за весла не брались, лишь подгребали иногда или слегка табанили, когда их заносило. Испытывая нешуточный голод, Джин, не спрашивая остальных, стал разворачивать кульки с провизией, и все оживились, поддерживая его дельную идею. Горячая еда ожидала их лишь на ужин, а пока им приходилось довольствоваться сухомяткой. Но, вгрызаясь зубами в мягкий хлеб, Джин чувствовал, что это было самое вкусное, что ему доводилось есть за последнее время. — Человек за бортом! — вдруг звонко выкрикнула Ыну, когда они уже заканчивали хомячить. В едином порыве все обернулись по направлению, в котором указывал ее пальчик, и пытались разглядеть, что она увидела, пока не оказалось, что человек этот был не один и не за бортом, а на другом борту: их догонял плот Намджуна. Все с опаской покосились на мистера О, от которого ждали очередной команды рвать когти от преследователей, но ее не последовало, поэтому чужая команда догнала их только минут через двадцать после того, как была замечена. Когда между их суднами оставалось всего пару десятков метров, близняшки с их стороны завопили: — На абордаж! Живьем не брать! Убить при сопротивлении! И, судя по вымученным лицам остального экипажа, мальчишки своими криками убивали пока только их. — Сцепимся? — предложил Намджун, сидящий на носу, когда они подъехали ближе. — Джин-хён, хватай мое весло! Это была самая странная просьба, которую Джину довелось услышать в своей жизни. Намджун, держась за мокрую лопасть весла, протягивал Джину ручку, за которую тот, после секундного замешательства, схватился и потянул на себя. Плоты легко потащило друг к другу, и, когда они мягко столкнулись боками, Намджун перекинул свои длиннющие ноги на надувную гондолу, чтобы зафиксировать сцепку. Остальные последовали его примеру. Джин осторожно вытянул ноги, почти касаясь бедра Намджуна, и думал о том, как можно было назвать тот факт, что он сидел на носу левого борта, а Намджун на носу правого борта своего плота, что в итоге при сцепке они сошлись в одной точке соприкосновения. Не иначе, как судьбой. Намджун смотрел прямо на него и улыбался. — Ага! Мы вас захватили! — один из мальчишек начал тыкать Сону в лицо кривой палкой. — Отдавайте нам свою добычу! — Сядьте! — рявкнула его мать. Она выглядела очень уставшей, и Джину было ее жаль. Отец близнецов делал вид, что вообще не знает, чьи это дети, и сейчас отчаянно пытался выглядеть занятым, ведя на английском языке какие-то разговоры с Джеймсом. Судя по растерянному выражению лица американца, он вообще не понимал, о чем они разговаривают, хоть из вежливости и старался отвечать ему хотя бы что-нибудь. — Нет у нас никакой добычи, — с вызовом сказал Сону мальчишкам. — Мы всё только что съели. — И мы… — те уселись, немного усмиряя свой пыл под грозным взглядом матери. — Ничего, нам уже совсем немного осталось. А там нас будет ждать вкусная еда. Правда, Джин-хён? — Намджун заглядывал ему прямо в лицо. — Правда, — воспитание не позволяло ему ответить то, что на самом деле вертелось на языке: будь сейчас в зоне слышимости только их организаторская группа, он бы уже в наглую наехал на Намджуна с претензией. Какая еще вкусная еда их там будет ждать? Их (а конкретно Джина) будет ждать только голое поле, танцы с бубном вокруг костра, скоростное нарезание продуктов и лихорадочная беготня вокруг стола. А вот уже потом вкусная еда. — Именно поэтому наш повар едет на последнем плоту? — у старушки Со был явно тот еще характер, и этим она немного напоминала Юнги. — Нет, он ехал на третьем, — Намджун доброжелательно улыбался. — И сейчас теоретически он не на последнем. — Но и не на четвертом. — Давайте скажем «на четвертом с половиной», — включилась Ёуль. — Да где он?! — взмолился один из близнецов, запутавшийся в этих математических спорах. — И кто он? — Вот он я, — Джин помахал ему рукой, внутренне оскорбившись от того факта, что мальчишка его не помнил — столь яркую и запоминающуюся личность (хотя в том, что Джин сам не знал половины лагеря, он не видел ничего зазорного). Все захихикали, а женщина из команды Намджуна рассмеялась неожиданным басом. О ней Джин мало что знал, так как они никогда особо не пересекались, но помнил ее по неизменной атрибутике в виде зеркального фотоаппарата, которым она непрерывно снимала всё подряд: она и сейчас, привстав на коленях, попеременно направляла объектив своей камеры, то на воду, то на проплывающий берег, то на небо, то на сидящих людей (в этот момент Джин старался изобразить свое красивое лицо как можно более таинственным), и равномерные щелчки, издаваемые ею, забывшись, можно было спутать с тиканьем часов. Перед ней сидел ее сын — один из тех «золотых» детей Чимина — и всеобщему общению предпочитал скромное разглядывание своих носочков. — Намджун, — отец близнецов окликнул парня, — подскажи, пожалуйста, как сказать «долевое строительство»? Намджун издал какой-то сдавленный смешок и волей-неволей влился в их разговор. Остальные тоже неторопливо переговаривались: мистер О, зацепившись за упомянутое ранее «долевое строительство», стал рассказывать о деятельности своей компании, но почему-то отцу Сону. Гаын в красках описывала всем заинтересовавшимся свою первую поездку в Америку, с охотой отвечая на поступавшие от женщин вопросы и с трудом удерживая роль основного рассказчика, так как старушка Со перебивала ее своими воспоминаниями о давней командировке в Канаду. Сону и близнецы, как бы находясь по разные стороны баррикад, в стиле мальчишек своего возраста спорили и мерились всем подряд: плотами, количеством людей, крутостью отдельных членов экипажа и сложностью препятствий, встретившихся на их пути. Ыну вставляла свои пять копеек в их споры, в общем придерживаясь стороны Сону, но больше ругала их всех троих за глупые аргументы и слова. Говорила она очень самоуверенно и безапелляционно, так как практически сидела на коленях у Чимина и чувствовала, что такое положение дает ей привилегию и защиту. Чимин пытался успокоить всех ссорящихся детей и взывал к примирению. Он придерживал одной рукой девочку за спину, разговаривал и смотрел на нее с такой нежностью, что у Джина при взгляде на них порой бегали мурашки — такое бывает, когда сам испытываешь неожиданный прилив нежности, что хочется затискать причину этого чувства до смерти. Глядя с какой любовью Чимин возится с детьми, Джин почему-то подумал о Чонгуке и утренней сцене у реки. Было ясно, что Чимину приносит особое удовольствие заботиться о ком-то, кто младше, и кто нуждается в его заботе, поэтому он так и реагировал каждый раз на Чонгука. Вот только из-за любви к самостоятельности и невероятной упёртости макнэ раз за разом отталкивал слишком навязчивого хёна, и Джин не понимал, как у Чимина после этих двух лет такого отношения могла остаться надежда на какие-то изменения. Он продолжал оглядывать изучающим взглядом словно светящегося изнутри Чимина и думал, что, позволь ему Чонгук, Чимин стал бы для него лучшим хёном, чем мог бы стать любой другой из их группы. — Там волны… — это сказал «золотой» мальчик, но настолько тихо, что почти никто, включая его мать, не услышал. Услышал Чимин. Они находились в самых отдаленных друг от друга точках (Чимин — на носу правого борта одного плота, мальчишка — в хвосте левого другого), но парень давно кидал на него доброжелательные взгляды и улыбки, и простыми вопросами пытался завлечь его в разговор детей, но тот не поддавался. И поэтому среагировал мгновенно, когда мальчик вдруг заговорил сам. Чимин тут же привлек всеобщее внимание к бурлящей впереди воде и к тому факту, кто заметил это первым, изрядно смущая мальчишку, который, хоть и покраснел до кончиков ушей и потупил взгляд, но не смог сдержать довольной улыбки. — Ого, узнаю это место! — Намджун воодушевился. — Поздравляю, мы почти у цели! За поворотом вы сможете увидеть наш новый лагерь, но прежде нас ждет последнее испытание в виде серьезных порогов. Эти не то, что были раньше, тут как на американских горках! — он подмигнул ребятне, и близнецы возбужденно повскакивали с мест, радостно приветствуя горки. — Будем в сцепке проходить? — мистер О спрашивал у Намджуна, а сам смотрел на вопящих близнецов с непередаваемым выражением лица человека, у которого вот-вот начнется мигрень. — Нет, опасно, — их командир как будто и не заметил, что мужчина больше хотел избавиться от надоедливых детей, чем беспокоился за безопасность прохождения сложного участка. — Расходимся. Всем стоит сесть на весла — когда преодолеем пороги, нужно будет активно грести к берегу, иначе течение снесет ниже места высадки. Держитесь крепче на волнах и, пожалуйста, осторожнее! — он согнул ноги в коленях, упираясь стопами в гондолу чужого плота, и все поспешили последовать его примеру. — Ну! Увидимся на берегу! — и с этими словами, глядя Джину прямо в глаза, он оттолкнулся, оставляя его с ощущением, что это было сказано лично ему. Намджун был прав, те пороги, которые они преодолевали ранее, не шли ни в какое сравнение с тем, что их ждало впереди. Когда они подошли к бурлящим волнам вплотную, в голове у Джина успело промелькнуть только: «О-оу…», как их сильно заболтало. Это совсем не было похоже на горки, скорее на родео-автомат — Джин пробовал такой однажды, и после тех пяти секунд позора зарекся когда-либо садиться на него снова. Он не знал, сколько продлилось это «последнее испытание», но показалось оно целой вечностью. За это время он пытался удержать на месте сползающую каску, весло, покачивающиеся вещи, хватающуюся за его спину маму Ыну и себя, в конце концов, и чувствовал, что скоро что-то из этого не выдержит и сорвется в беснующуюся воду. Закончилось всё неожиданно резко. Все заозирались, пытаясь собрать растрясшиеся мозги обратно в кучку, как мистер О скомандовал налечь на весла, и все беспрекословно подчинились. Никогда твердая земля под ногами не была так желанна. Все гребцы как никогда ранее двигались в едином порыве, и было ощущение, что сейчас они могли дать фору даже национальной сборной по гребле, настолько остервенело они ринулись вперед. И когда нос плота с размаху врезался в песок, накатило такое облегчение, что вся их команда дружно рассмеялась, наконец скидывая накопившееся напряжение. — Урра! Добро пожаловать! — вокруг них уже бегала остальная часть лагеря, помогая сойти на берег и перетаскивая вещи с плота. — Вау, Сокджин, ты был прав, — Ёуль развернула его за плечи лицом к будущему лагерю. — Вот это красотища! Джин бывал тут раньше, они подъезжали к этому месту вплотную на автобусе и разбивали лагерь, но каждый раз оно поражало своим чарующим великолепием. Если бы он умел рисовать, то уже в первый приезд сидел бы тут с мольбертом и вырисовывал величественную скалу, стеной ограждающую зеленую поляну от темного леса, который своими мягкими ветвями обнимал эту неприступную скалу, засылая на побережье свои деревья-лазутчики. Рисовать он не умел, зато умел фотографировать, и поэтому на домашнем компьютере снимков с этим местом было столько, что под это дело пришлось выделять отдельную папку. Он смотрел на спины щелкающих их новое место стоянки туристов и знал, что их ждет та же участь. Прибыл последний плот. Джин мельком глянул, что все и один конкретный человек были в порядке, и рванул на поляну. — Хэй, Джин-хён, — Чонгук растерянно копошился в мешках и ящиках, сваленных вокруг горящего костра. — Я что-то ничего не найду… — Намного мы от вас отстали? — поинтересовался тот, деловито отодвигая младшего с пути. — Ну… Полчаса, может сорок минут. — Хосок где? — На берегу, ты его не видел? — Чонгук слегка удивился. — Я и не искал. Но Хосока обычно слышно лучше, чем видно, — Джин фыркнул. — Наверно, не в этот раз, он слишком испугался из-за порогов. — В смысле? — Джин оглянулся на Чонгука, прекращая поиски досок и ножей. — Прямо перед финишем были пороги, вы не могли их пропустить. Одна девочка с плота Хосок-хёна чуть не выпала, когда они их преодолевали. Потом он сказал, что в начале лета, когда они ездили сюда с Намджун-хёном, волны были сильными, но не так, как сейчас, скорее всего вода немного ушла, и к тому же ветер в спину увеличил нашу скорость… Всё это время после выгрузки он дежурил на берегу в ожидании остальных. Никогда его таким не видел… — он отрешенно смотрел в одну точку. — Думал, у него один ветер в башке? — способность Юнги незаметно подходить в середине разговора уже даже пугала. — Нет, — Чонгук с вызовом посмотрел на ухмыльнувшегося от такой реакции Юнги. — Хосок лучший среди нас. Жаль, что не все это понимают. Джин вернулся к своим поискам, чтобы уйти от этого неловкого момента: Юнги выдал комплимент без излишнего смущения, и именно этот факт вызвал наибольшее смущение у самого Джина. Это не было похоже на обычную вежливость или снисходительное признание чужих положительных черт, он действительно сказал, что думал, и ощущение, что Джин случайно подслушал что-то личное, его не покидало. — Что делать? — унылым голосом спросил Юнги, закрывая предыдущую тему, и всем своим видом показывал, что лучше бы Джину ответить: «Ничего». — Шатер собрать, — он невинно похлопал глазами, внутренне заливаясь злорадным смехом. — Просто признайся, что ты издеваешься. — Тогда соберешь? Юнги сплюнул в сердцах и вместе с Чонгуком принялся за работу. Второе место стоянки выгодно отличалось от первого открытостью пространства и близким расположением к реке. Так, Джин, выполняя свои обязанности, постоянно оглядывал окрестности и даже со своего места видел, что происходило на берегу. Ребята почти полностью разгрузили все плоты, оттащили подальше от воды и начали их разбирать, а люди потихоньку растаскивали свои личные вещи. Две маленькие фигурки Хосока и Намджуна стояли вплотную к воде и что-то обсуждали, указывая на те самые пороги вверх по течению. Джину было их жаль: если то, что сказал Чонгук, было правдой, то сейчас они явно корили себя за беспечность и за то, что подвергли людей опасности. Он поглядывал на них несколько минут, а потом, подхватив тазик с овощами, которые нужно было промыть, решительно направился в их сторону. — Вот это было круто! Никогда такого не забуду! — Джин начал с ходу, не давая им возможности возразить. — Весь сплав в целом — сказка какая-то, я понял, Намджун, что ты имел в виду под «умиротворением». Наш плот был такого же мнения, все в восторге, хорошо, что вы настояли на своем и включили сплав в программу, в лагере сейчас только об этом и говорят. Круто, ребят, спасибо! — он показал большой палец, опускаясь на корточки у воды. — Хехе… — растерянно отреагировал Хосок, выбивая лишь искорку обычного себя. После такой обильной похвалы было бы неправильно концентрироваться на минусах, и он не нашелся, что сказать. — Ладно, Хосок, — Намджун хлопнул товарища по плечу, слегка раскачивая. — Всё хорошо, что хорошо кончается, да? В следующий раз стоит высадиться чуть выше по течению и дойти пешком. — Наверно… — он бросил последний взгляд на реку и встряхнулся. — Ух, вот это приключение! Аж аппетит разыгрался. Что у нас там на ужин? — он заглянул в тазик из-за спины Джина. — О, всё, что я люблю, круто-круто! И с этими словами он развернулся, махнув рукой, и направился к лагерю. Джин внимательно оглядел самые обычные овощи в своем тазу и пожал плечами. Наверно, Хосок просто не хотел, чтобы они продолжили его успокаивать. — А на самом деле? — спросил Намджун. — Что? — На самом деле, как тебе понравился сплав? — Как сказал, так и понравился, — он, возмущенный этим подозрением в неискренности своих слов, вскинул голову на стоящего парня, но обзор неожиданно загородили волосы, взъерошенные ветром и упавшие на глаза. Намджун неосознанно протянул руку и откинул их обратно, огладив лоб. Будь они сейчас в какой-нибудь дораме, это движение обязательно показали бы с трех ракурсов и в замедленной съемке, а на фоне играла бы романтическая мелодия. Джин даже знал одну подходящую, которая сейчас протяжно зазвучала у него в голове, а сам он оленьими глазами пялился на Намджуна, не в силах пока оценить степень особенности случившегося. Намджун смутился под его выпученным взглядом, засунул руки в карманы и кашлянул: — Ветер сегодня сильный… — Мм… — Я, ну… пойду, помогу людям с палатками… — и он быстро умчался, смешно буксуя на затягивающем ноги песке. Как он домыл овощи, Джин уже не помнил.