Созвездие небесной курицы

Поляна быстро обживалась. Люди деловито выбирали места для своих палаток, ставили их самостоятельно, почти не нуждаясь в помощи организационной группы, с задором переговаривались со своими будущими соседями, в целом пребывая в приподнятом настроении. Дети носились к скале, чтобы поглазеть на ее величие снизу-вверх, и их пасли некоторые взрослые и Чимин — они следили, чтобы особо рьяные не забирались вверх без разрешения, а Чимин обещал ребятне, что завтра организует для них скалолазание, если сегодня они будут послушными. Дети согласно кивали и были очень послушными, пока он не поворачивался к ним спиной. Когда ужин был готов, лагерь развернули практически окончательно. К тому времени быстрые на руку Хосок, Чонгук и Юнги сколотили скамейки и стол, а над кухней возвели шатер. — Рекорд! Мне кажется, это наш рекорд по разбивке лагеря, — довольно сказал Хосок, отряхивая штаны. — Это сказывается опыт! — Все просто жрать хотят, — спустил с небес на землю Юнги. — Пожалуйста, подходите на ужин! — Джин побарабанил половником по крышке котла, как бы невзначай подходя слишком близко к Юнги. — Несите тарелки! Юнги окинул его уничижительным взглядом и потопал к своим вещам. Остальные ребята последовали за ним, а вот на кухню хлынул поток голодных туристов, и Джин принялся за работу. Когда очередь на раздачу кончилась, и довольные люди уселись за стол, он решил, что можно уже вспомнить и о себе. Еще во время готовки он с удивлением заметил, что Намджун нашел время собрать их палатку, и сейчас шел к ней с особым наслаждением думая о том, что зато теперь ему не придется заниматься этим самому. — Джин-хён, — когда он был почти у цели, его перехватил Тэхен, быстро чапающий в его сторону, опираясь на ту же палку, что Джин дал ему днем. — Ты чего кушать не идешь? — он притормозил у входа в свою палатку. — Да, я к тебе за этим. Не могу найти свою тарелку, — Тэхен задумчиво почесал затылок. — Хотел попросить у тебя запасную. — Уу, растеряшка, — Джин с напускной укоризной покачал головой. — Ладно, сейчас свою возьму, а потом выделю тебе бесхозную, видел на кухне такие, — он расстегнул вход и замер. — Это что за… Тэхен тут же просунул свою любопытную мордашку следом. Поразительно, но Намджун не только поставил палатку, но и успел расстелить оба коврика и развернул спальники… которые сейчас были пристегнуты друг к другу. Они молча смотрели некоторое время на этот розово-желтый прямоугольник, пока Тэхен не сказал: — Как клубнично-банановый леденец. Джин очнулся и вытолкал его из палатки безо всяких объяснений. А что тут было объяснять, если он сам не знал причину этого сбивающего с толку открытия? Намджуну совсем было делать нечего, или он просто решил попробовать соединить спальники ради интереса? Почему тогда оставил как есть? Или он действительно всё понял и сейчас подтрунивал над Джином? Или может это вообще был не он? Решив не мучить себя вопросами, на которых не знал ответа, он просто отвернулся от этого «леденца» и придвинул к себе рюкзак. Еще при входе в палатку, до того, как спальники привлекли всё его внимание, он услышал слишком сильный запах своего одеколона, и сейчас, расстёгивая молнию, уже заранее знал, что его ждет внутри. По крайней мере, было понятно, что хрустнуло в рюкзаке сегодня утром. Радовало только то, что флакон был уже почти пуст и предусмотрительно упакован Джином в мешочек, так что, по крайней мере, ему не придется вытряхивать из своих вещей осколки. Он выпотрошил рюкзак, захватил с собой тарелку и пару промокших в одеколоне футболок, которые находились в непосредственной близости от флакона, и вышел. Закинул вещи прямо на палатку и скомандовал безмолвно ожидающему его Тэхену: — Пошли. Весь путь до кухни они не проронили ни слова, а Джин даже думать не хотел о том, что мог себе напридумывать Тэхен, когда увидел соединенные спальники. Ситуация выходила крайне дурацкой. — На, тебе, — он вручил Тэхену первую попавшуюся тарелку из золотого запаса «Кто-то забыл». Запас этот стабильно множился с каждым походом. — О. Это же моя, — тот сказал это почти безэмоционально и, не поднимая взгляда и не благодаря, отошел. Джин с сожалением понял, что натянутость в их отношениях никуда не делась. Ужинали все быстро. Никто никуда не торопился, но и растягивать удовольствие долгими разговорами или играми желания не было — все слишком устали от событий насыщенного дня и хотели отдохнуть в палатках или просто посидеть на берегу. Сумерки еще только начали опускаться, а некоторые из туристов уже пожелали спокойной ночи и отправились на боковую. Джин, глядя на них, решил, что это было отличной идеей, и поторопился с уборкой. Он имел привычку начинать с самого нелюбимого занятия, и сейчас, не давая себе повода передумать, сразу схватился за котелок и грязные салатницы, и потащил к реке. Благо, на этом месте стоянки до воды было куда ближе. — Хей, Джин! — его быстро догнал Намджун. — Я помогу, — он перехватил ручку котла и бодро зашагал рядом. — С чего это вдруг? — Джин с подозрением сощурился. — Я думал, вы с Джеймсом никогда не прекратите трещать про кровати. — Про… что? — тот аж поперхнулся от неожиданности. — Про кровати, — голос чуть дрогнул от неуверенности. — Только и слышно было «bed, bed…» — Это было «pet». Мы про питомцев говорили. — Ну и ладно, — Сокджин сохранил невозмутимое выражение лица, делая вид, что потерял интерес к этой теме, и игнорируя его ухмылку. Но, по крайней мере, теперь ему стало понятно, почему они называли кровати милыми и веселыми. — Чего вызвался помочь-то вдруг? Обычно у тебя времени на дела простых смертных не хватает. — Поэтому и вызвался, — он никак не отреагировал на его шпильку. — Вдруг понял, что всего полтора дня, по сути, осталось… Почудившиеся в этой фразе сожаление сбило ехидное настроение, и Джин промолчал, сосредоточившись на работе, и просто стал быстро споласкивать грязную посуду, скребя по дну и стенкам щеткой. «Полтора дня…» Четыре дня пролетели незаметно, и, оглядываясь назад, Джин вдруг с горечью подумал, что ничего за это время сделать не успел: с воодушевлением собираясь в данный поход, он ставил себе целью за неделю сблизиться с Намджуном и наконец-то сдвинуть с мертвой точки их отношения, а в итоге этот поход не принес ничего сверх того, что было во всех предыдущих. «Только с Тэхеном поссорился…» От мыслей о Тэхене на сердце стало еще тяжелей. — Надо… — Намджун прокашлялся, меняя интонацию и тему, — …надо будет штормовыми оттяжками палатку закрепить и остальных предупредить. Ветер уже не на шутку беспокоит… — Ага, будет забавно, если в итоге мистер Кан окажется прав со своим прогнозом погоды. Разговор о палатке вдруг напомнил Джину о недавней картине соединенных вместе спальников. Тогда, обнаружив эту конструкцию, Сокджин хотел просто в лоб спросить у Намджуна, зачем он это сделал, но сейчас, разговаривая с ним один на один, ему вдруг стало неловко. — Там, кстати, в палатке… у нас, ну… — А, черт! — тот перебил его на полуслове, хлопнув себя по лбу. — Совсем забыл тебя предупредить! Всё так плохо? — и он с тревогой заглянул старшему в лицо. — Эм, ну… — его сбила с толку эта странная реакция: в смысле «плохо»? Он спрашивает его мнение по поводу этого нововведения? Он, что, сам хочет спать вместе?.. — Я, так-то, не против… если хочешь, то, кхм… — Разобрал уже вещи? — Э, вещи?.. Да, а при чем тут… — Думаю, если развесить на улице, то запах быстро выветрится. Но рюкзак только если потом дома застирать. Можем, конечно, его выставить под тент, а можем, в принципе, и в палатке оставить, мне нравится запах, как ароматическая свечка будет… Намджун что-то там еще продолжал бодро говорить про возможные варианты спасения его рюкзака и одежды, а Джину захотелось засунуть голову в котелок и постучаться лбом о дно. И почему он такой идиот? — …Джин-хён? — Что? — Ничего, ты просто что-то молчишь… — Зачем ты наши спальники соединил? — прошлое смущение сбилось еще большим смущением, и Джин просто спросил «в лоб», как и планировал ранее. — Ой, — в сумерках было видно, как тот приложил руки к лицу. — Я и про это забыл, походу… Блин, представляю, как ты удивился, когда увидел, извини. Я, просто, когда раскладывал их сегодня, вдруг обнаружил, что у нас с тобой парные спальники. Ты тоже не знал? У меня прямо руки зачесались посмотреть, как это будет выглядеть в соединенном виде, никогда раньше так не делал. Трудно на самом деле найти пару, если не покупать заранее спальники одного роста и именно левый и правый. А тут у тебя оказался левый, а у меня правый. Никогда раньше не замечал, интересное совпадение… Джин с участием покивал головой, мол, да, очень интересное. И, да, очень «совпадение». И, нет, это не он рыскал по всему интернету в поисках того сайта, на котором Намджун делал спецзаказ своего спальника, чтобы купить такой же, но левый. — Но потом замок заело, я пока пытался рассоединить их, меня отвлекли, и я вышел. И не вспомнил больше… Как и про твой одеколон. — Понятно, — промямлил Сокджин, пока не зная, как реагировать на эту оказавшуюся случайностью ситуацию, и поднялся на ноги. К тому времени вся посуда была в относительной чистоте и аккуратно сложена горкой в руках Намджуна. — Теперь… — он поднял на него взгляд и, тут же позабыв, о чем хотел сказать, перебил самого себя на полуслове: — Только не говори, что ты прикасался к стенкам котла. Намджун тут же всё понял. Он попытался взглянуть на свои занятые руки и потереться щекой о плечо, но потерпел неудачу. — Боже, не могу поверить, — Джин всё вглядывался в чернеющие на его лице то тут, то там, размазанные полосы. — Ладно, кто-нибудь из туристов бы так облажался, но ты?.. — Все мы люди, — философски изрек тот, улыбаясь и настойчиво перекладывая посуду в его руки. — Просто у меня голова совсем другим была забита. — И чем же? — со снисходительным смешком спросил тот, глядя, как парень скребет под водой черные ладони. Честное слово, хоть он и возводил их командира в ранг идеальных людей, но всё же отдавал себе отчет, что порой тот был тем еще лохом. Но почему-то из-за этого нравился еще больше. — Нами… Когда созывал всех в этот поход, я вообще-то преследовал цель сблизить нашу компанию. Мы же редко выбираемся полным составом, а тут появилась отличная возможность. Но… — он брызнул в лицо водой и застыл так, уставившись куда-то на другой берег в темные заросли. — …Но чем больше мы проводим времени вместе, тем больше мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Обычно о таких вещах говорят с воодушевлением или с энтузиазмом, но грусть, которой был переполнен его голос, в эту картину не вписывалась и своими интонациями напоминала о других похожих словах. «Давайте останемся тут навсегда…» С подбородка Намджуна капала вода, а ветер нетерпеливо срывал эти капли и разбрызгивал по его одежде. Самого Намджуна, сидящего в неудобной позе, раскачивало нешуточными порывами стихии, словно ветер хотел растормошить его так же сильно, как и Джин, которого эта повторяющаяся картина непростых разговоров на пустом берегу выбивала из сил. — Разве это плохо? — вымученно спросил Джин. Черт возьми, разве это плохо? Он уже ничего не понимал. — Нет, просто… просто я думаю, может, я это всё выдумал сам? Может, это только я так чувствую? Ведь я не могу заставить кого-то испытывать то же самое, не могу заставить ощущать эту связь. Не могу заставить открыть душу… Но… но я бы хотел, чтобы когда-нибудь мы все вернулись на этот берег чем-то большим, чем мы являемся сейчас. «Мы не друзья, но… неужели мы не можем ими стать?» Намджун сейчас практически озвучил все те мысли, что роились в голове Джина на протяжении трех лет, но только относительно него самого. Он вдруг подумал, что их троих — его, Намджуна и Тэхена — в их словах и мыслях объединяло одно: Страх. Быть отверженным, быть непонятым, быть нелюбимым. Остаться стоять с протянутой рукой. Распахнуть душу и вдруг оказаться ненужным. Он сделал шаг вперед. Дурацкая посуда мешалась в руках, поэтому он отставил ее небрежным движением, а сам поторопился приблизиться к Намджуну и положить руки ему на плечи, чтобы сказать: — Мы вернемся. То «простое», что он пытался разгадать на протяжении последних дней сейчас лежало прямо перед глазами, очевидное и понятное. Теперь он видел эту связь, про которую говорил Намджун, но она не появилась из ниоткуда и не была ниспослана им судьбой — они сами начали создавать ее. Ниточка за ниточкой, разговор за разговором, они перекидывали друг к другу мосты и привязывались всё больше. Даже Джин, с самого начала преследовавший одну единственную цель, сейчас признавал, что у него появилось больше причин вернуться сюда, чем было раньше. Появилось больше желания вернуться. Намджун запрокинул голову, облокачиваясь о его ноги, и раскрыл было губы, растянутые в перевернутой улыбке, как со стороны лагеря неожиданно раздался холодящий душу «крр-ак!». Они оба резко обернулись и успели увидеть, как шатер грузно оседает на одну сторону, а его надломленная посередине опора сметает со своего пути всю утварь, лежащую на столе, и переворачивает скамейки. Ветер перестал просто «беспокоить». Из палаток высыпались сонные люди, пытаясь понять, что случилось, но ночь, наступившая так же неожиданно, как и напавший на их лагерь штормовой ветер, мешала увидеть всю картину целиком. Джин с Намджуном подбежали к кухне, когда на ней уже кружил Чонгук, пытаясь в одиночку оценить масштаб возникшей проблемы. — Нам нужно перенаправить столб! — Чонгуку приходилось перекрикивать ветер, который за несколько секунд разогнался до невероятных скоростей, и сейчас оглушающе свистел над ухом. — Продуктовая палатка!.. — и он указал куда-то в сторону темнеющего силуэта тента с продуктами, который сейчас находился под угрозой быть раздавленным, медленно, но верно падающей опорой шатра. Джин знал, что продуктовая палатка тщательно закреплена и была слишком тяжелой, поэтому они даже не рассматривали варианта оттащить ее из-под удара. Намджун посмотрел вверх, и луч его фонарика заплясал по стволу опоры и натянувшейся ткани шатра. — Мы не сможем, ни поднять его, ни вовремя поймать! Надлом слишком высоко!.. Это опасно! — Сможем, если будем удерживать за веревки тента с другой стороны! Тот ничего не ответил, оценивая его предложение, но тут где-то неподалеку послышались вскрики и какое-то движение, заставляя их переключить свое внимание на новое событие. В свете хаотично перемещающихся в лагере фонарей они разглядели сорвавшуюся с колышков и «убегающую» палатку, подгоняемую ветром, а несколько других палаток опали бесформенной кучей, перегибая каркас. — Намджун! — к ним бежал Хосок. — Нам… Нам нужно перенести лагерь! В ту низину за деревьями, поближе к скале! На открытой местности нам не выстоять! Замешательство их командира было явно ощутимо, хоть лица и не было видно из-за слепящего света его налобного фонаря. Он оглядывался в разные стороны, пытаясь расставить приоритеты, но тут Чонгук, не соблюдая никаких правил приличия, настойчиво подтолкнул его по направлению к Хосоку и сказал: — Иди. Мы с Джин-хёном справимся. И парни тут же исчезли, пожелав им напоследок удачи. Пока они вдвоем обговаривали дальнейшие действия, к ним присоединился Чимин, и было решено, что Джин с Чонгуком осторожно снимут с кольев веревки шатра с натянувшейся стороны и будут потихоньку отпускать его, тем самым опуская висящую опору, а Чимин примет ее, когда она снизится до достаточного уровня, и перенаправит в сторону от продуктовой палатки. Когда они с Чонгуком начали воплощать в жизнь свой план, отвязывая от кольев веревки, Джин мимолетом подумал, что это была не лучшая идея ставить под удар самого неудачливого человека в мире, но сила Чонгука нужна была здесь, а у Джина руки были слабее чиминовских, и он теоретически мог не удержать столб на финальной стадии их плана. — Джин-хён! Взяли! Они схватились каждый за свою развязанную веревку и застыли на какое-то время, выжидая, пока потревоженная опора перестанет раскачиваться и снова застынет, удерживаемая тканью шатра. С их позиций было видно фигурку Чимина с поднятыми вверх руками, и Джин с нарастающим ужасом вдруг отчетливо понял, что, если они случайно отпустят веревку, этот столб разобьет Чимину голову. Они начали мелкими шажками двигаться вперед. Веревка резала руки даже через рукава толстовки, которые Джин предварительно опустил на ладони, а ветер бил в спину, вынуждая отклоняться назад под невероятным углом, чтобы хоть как-то удерживать себя на месте. «Если направление ветра вдруг…» Ветер прочитал его мысль быстрее, чем он ее додумал, и в какое-то мгновение Джин, перестав чувствовать сопротивление, повис на веревке, а потом, не удержав равновесие, повалился на спину, неосознанно разжимая ладони. Высвобожденная веревка радостно просвистела, улетев на несколько метров вперед, напоследок хлестнув Джина по губам. Чонгука потащило вперед. Он упирался пятками в землю, вспахивая ее, и кричал от натуги, а потом, чувствуя, что тоже теряет равновесие, резко развернулся, перекидывая веревку через плечо и падая на колени почти лицом вниз. — Уйди! — истошно крикнул Чимину Джин, махая руками. — Уйди оттуда! Чимина не нужно было долго убеждать, он и сам видел, что события начали разворачиваться не по плану, и быстро ретировался с опасного участка. К тому времени Джин успел подняться и подскочить к Чонгуку, чтобы ухватиться за веревку выше того места, за которое тот держался, и снизить нагрузку, которая приходилась на него одного. — Отпускай! — он произнес это с нескрываемой мольбой и оттягивал тент изо всех сил, но не столько с целью удержать почти упавшую опору, а сколько с желанием облегчить положение Чонгука. Он не видел младшего из-за своей спины, но через некоторое время понял, что тот выполнил его просьбу, когда держать стало в три раза труднее, и поэтому постепенно перестал сопротивляться напору тяжелой конструкции, шаг за шагом стремительно ускоряясь, будучи ведомым ставшей неуправляемой силой. Когда столб, наконец, рухнул (ровно перед входом в продуктовую палатку, видимо, потеря баланса из-за падения Джина, сместила траекторию), Джин наспех выпутал руки и бросился ко всё еще лежащему на четвереньках Чонгуку. Его сердце билось где-то в районе горла, а когда он свалился на колени рядом с макнэ и увидел на его ладонях блестящую в свете фонаря кровь, то оно резко ухнуло вниз, выбивая из груди весь воздух. — Чонгук, Чонгук?.. — он только и мог повторять его имя, тормоша за спину и пытаясь заглянуть в опущенное вниз лицо. — Чи… мин?.. — глухо раздалось снизу. В тот же момент появился сам Чимин, опустившийся рядом с ним с другой стороны. Он почти плакал, оглаживая неповрежденные участки кожи на руках сдавленно скулящего младшего, и осторожно задирал рукава его разорванной кофты, обнажая новые раны выше запястий, видимо, Чонгук намотал веревку на руки, чтобы было легче держать. Джин бесконечно извинялся и ругал себя всеми словами, не смея прикасаться к нему, и беспомощно оглядывался на Чимина, даже ни разу не взглянувшего на него, пока Чимин не сказал безэмоциональным голосом: — Нам нужен Юнги-хён, — он поднял свой взгляд на Джина, который застыл пораженный резкой сменой настроя и выражения лица минуту назад паниковавшего донсена. Такого Чимина он еще не знал. Он был собран, крайне спокоен, а глаза его излучали такую уверенность, что Джин почувствовал себя несмышлёным мальчишкой рядом со взрослым хёном, в надежности которого не стоило сомневаться. Сокджин часто закивал, поднимаясь, и, прежде чем уйти окончательно, оглянулся на эту завораживающую картину пару раз. В лагере творился полнейший хаос. Развернувшиеся события, больше похожие на типичную сцену из фильма про апокалипсис, пугали своей реальностью: разбросанные вещи, полуразвалившиеся палатки, чьи-то крики, бегающие туда-сюда люди, плачущие дети… Он слышал голоса Намджуна и Хосока, призывающие к спокойствию, но взвинченные люди не хотели так просто успокаиваться, и Джин их понимал — ветер не только разрушил их лагерь, но и нагнал тяжелых туч, которые, хоть и изредка, но отчетливо подсвечивались пугающими вспышками. Всё это Джин успел приметить буквально за ту секунду замешательства, которую позволил себе перед стремительным бегом в гущу событий, а потом всё вокруг слилось в общий фон для его первостепенной задачи отыскать одного конкретного человека. — Юнги! Юнги! — он перекрикивал общий гомон, не обращая внимания на то, что на него все оборачиваются. Он не ответил Гаын, когда та спросила, что случилось, не остановился помочь отцу Сону, запутавшемуся в каких-то веревках, и никак не отреагировал на мистера Кана, который с победным выражением лица стоял у практически единственной палатки в лагере, оставшейся на месте. Это было всё неважно, неважно!.. — Кто? — Юнги рявкнул это, невероятным образом оказавшись рядом, что Джин чуть было не проскочил мимо него по инерции. Его вопрос «Кто?» ясно давал понять, что он сообразил, зачем тот бегал по округе и вопил его имя. — Чонгук! На кухне. Ему пережало руки веревками, мы пытались спустить шатер, но… — последние слова Джин уже говорил в спину умчавшегося к своей палатке Юнги. Он так и простоял несколько секунд с открытым ртом, столь неожиданно лишившись собеседника. А так хотелось признаться в том, что в случившемся был виноват именно он, чтобы вылить свои переживания, поделиться своим страхом, чтобы, в конце концов, получить заслуженное неодобрение и упрек, но Юнги сосредоточился на более важном и был чертовски прав. Джин, до боли прикусывая рассеченную ранее губу, продолжил мельтешить по лагерю, всё так же не замечая происходящего вокруг: переживания съедали его изнутри, но вернуться обратно на кухню он не решался, так как знал, что будет там бесполезен или, что хуже, будет мешаться у всех под рукой. Поэтому продолжил хаотично нарезать круги, не останавливаясь ни перед своей сгорбившейся палаткой, ни перед другими людьми, нуждавшимися в помощи, ни даже перед пробегающим мимо Намджуном, затормозившем при его приближении. Он испытывал такой огромный страх и отдавал себе отчет, что, кажется, в первый раз в жизни он боялся так сильно не из-за обстоятельств и не за себя лично, а за кого-то. Конкретно за пострадавшего по его вине Чонгука. За невезучего Чимина. За Юнги, каждый раз берущего на себя ответственность по оказанию им медицинской помощи. За Хосока, пытающегося объять своей необъятной душой всех вокруг. За Намджуна, раз за разом сталкивающегося с необходимостью принимать быстрые судьбоносные решения. За… Джин встал как вкопанный, увидев посреди лагеря неподвижную фигуру, сюрреалистично выделявшуюся на всеобщем подвижном фоне. Тэхен вообще всегда был достаточно сюрреалистичен на фоне других людей, как и сейчас, когда все носились в намерении спасти свои вещи, свое положение и лично себя, он нашел более важным понаблюдать за суровым небом и темными тучами. И как никто другой вокруг выглядел очень одиноким. Ноги сами понесли Джина вперед. — Мы можем! Мы можем… — он начал приговаривать это еще издалека, а от осознания того, насколько правильным это было, он испытывал такое облегчение, что его горло болезненно сжималось. — Мы можем! — он повторял эту вырванную из контекста, но такую важную фразу снова и снова до тех пор, пока не приблизился и не заключил Тэхена в стремительные объятья. В этот раз он действительно имел в виду то, что говорил. Тэхен ответил на объятья сразу же, будто только их и ждал (хотя, может, так оно и было), жадно цепляясь за его спину и прижимаясь к телу. Он издавал какие-то непонятные звуки, порой хрипло хихикал и слегка раскачивал их обоих из стороны в сторону. Джин чувствовал себя частью этого его особенного сюрра и нисколько не переживал о том, что могут подумать другие — они здесь были вдвоем, и это было самым важным. — Джин-хён… — через время позвал его Тэхен. — …я твою палку сломал. Джина от этой «важной» информации резко разобрал такой смех, что он не смог сдержаться и захохотал с невероятной силой, перекрывая звук неутихающего ветра. Тэхен заглянул ему в лицо и засмеялся тоже, наконец, сбрасывая всё то напряжение, что было между ними и конкретно в нем самом. Джин смотрел на его улыбку и ловил себя на мысли, что хотел бы видеть ее постоянно. Они продолжали стоять так, держась друг за друга, и Джин чувствовал, что они могли простоять еще долго, но реальность начала постепенно возвращаться, и он вдруг подумал о ребятах и о том, что им нужна была помощь. — Надо перетащить палатки, — Сокджин чуть встряхнул парня за плечи, чувствуя, что теперь всё обязательно будет по-другому. — …Поможешь? Тэхен не задумываясь кивнул. Начали они с палатки Чимина с Чонгуком, так как Джин предполагал, что Чонгуку она понадобится в ближайшее время для отдыха и восстановления. В ходе ее демонтажа с поляны и установки в той самой низине, про которую говорил Хосок, и где сила ветра, действительно, была меньше за счет стены деревьев с одной стороны и скалы с другой, Джин рассказал Тэхену о случившемся, наконец, получая возможность выговориться. Тэхен слушал с застывшим выражением лица, что возникал вопрос, а слушал ли он его в самом деле, а потом спросил: — Ты специально отпустил веревку? — Нет, — он даже не смог возмутиться от удивления. — Тогда всё в порядке, — и парень спокойно продолжил вбивать в землю колышки. Это было не совсем то, что Джин хотел услышать, но это было именно то, от чего стало легче. Они перенесли все палатки их организационной группы, неосознанно ставя их рядом, и, когда только покончили с этим, к ним подоспел Намджун со своим заданием: прикрыть кухню тентом от шатра, закрепляя его как можно плотнее к земле, чтобы всю утварь не раскидало по окрестностям и не залило водой. — Водой? — переспросили хором Джин с Тэхеном. — Дождем, — поправил себя тот. — Если начнется дождь, то… — он оборвал себя на половине фразы, но продолжения и не требовалось, все и так понимали, насколько усложнится их положение, если вдруг ливанет дождь. Тучи и громыхающий где-то вдалеке гром давали ясно понять, насколько высока была вероятность такого исхода. Сокджин возвращался на кухню с замирающим сердцем, ожидая увидеть там всё еще не пришедшего в себя Чонгука, но, когда они с Тэхеном приблизились к распластанному шатру, там уже никого не было. Испытывая одновременно облегчение (если они ушли, значит, перевязка удалась, и Чонгук был в состоянии встать на ноги) и тревогу (так как, на самом деле, он не знал, что произошло, и может Чонгук ушел не сам), он приступил к выполнению поручения Намджуна. Они работали быстро, закидывая под шатер всё, что плохо лежало, и с силой вбивали колья у самых краев тента, не давая ветру и шанса проникнуть внутрь. Они почти не разговаривали, что, казалось бы, было странным после той недавней эмоциональной сцены, но на самом деле Джин даже не чувствовал неловкости по этому поводу, а лишь спокойствие и уверенность, и думал, что Тэхен испытывает то же самое. Когда они убедились в прочности закрепленной конструкции, то вернулись на первоначальное место стоянки, где уже практически никого не было, лишь мать близнецов стояла, уперев руки в боки, над одним из своих сыновей, рыскающим по земле в поисках чего-то конкретного. Она, не меняя строгого выражения лица, поведала парням, что мальчишка нашел уместным рассыпать по округе отцовские таблетки, пока весь лагерь занимался переездом, и теперь был обязан собрать их все до одной. Паренек бубнил что-то снизу про «не специально», мимоходом вытирая сопли, а Джин поспешил пройти мимо, чтобы не встревать в чужой процесс воспитания. — Суровая тетка, — поделился он с Тэхеном, когда они отошли достаточно далеко. — Злая, — поправил тот. — Ну, ее дети доставляют ей проблемы, поэтому не удивительно, что она злится. — Зачем тогда нужно было заводить? Мне кажется, люди, которые ждут от детей хорошего поведения, просто потому, что так было бы удобнее им, эгоисты. Джин хотел было снова возразить ему, защищая женщину от его обвинений, но вдруг понял, что Тэхен звучал так, словно эта тема его не на шутку задевает. Судя по тому, каким непоседливым был Тэхен, будучи взрослым юношей, то ребенком, похоже, тот был еще хуже. Джин вспомнил о своем предположении, что у парня было не всё гладко дома, и сейчас чувствовал, что, возможно, случайно добрался до главной причины, следствием которой стали слишком резкие перепады в его настроении, болезненная привязанность к чужим, по сути, людям и жажда обрести семью, породившая на подсознательном уровне те самые сны, в которые он добровольно уходил с головой. Тэхен больше ничего не говорил. Джин не знал наверняка, но почему-то чувствовал, что его мысли были верны, и в то же время он не собирался насильно вытаскивать из донсена всю правду, поэтому просто промолчал, зная, что если тому захочется этим поделиться, то он это сделает. И еще Джин знал, что в этот раз он точно будет готов его выслушать. Перенесенный лагерь был на удивление внешне спокоен. Не верилось, что всего несколько минут назад все носились вокруг, словно курицы с отрубленными головами, и сеяли панику в души друг друга, а сейчас мирно разошлись по своим палаткам. Никак сила убеждения Намджуна и Хосока дала свои плоды. Парни обнаружились чуть поодаль от спонтанно организованного лагеря и вместе с Юнги о чем-то с жаром перешептывались. Стоило к ним приблизиться, как Хосок пихнул Намджуна в сторону Джина со словами: — Джин-хён, забери его. Тот решил, что для приличия сначала стоило бы посопротивляться. — Что? С чего бы? — а потом зацепился взглядом и мыслями за Юнги: — Как… Чонгук? — Если ты сейчас тут собираешься убиваться по этому поводу, то избавь меня, пожалуйста, от этого. Этот парень тот еще живчик. Не успел я его перевязать, как он уже рвался обратно в бой. «Я помогу, я помогу…» — Юнги досадливо поморщился. — Он просто не любит быть бесполезным, — Джин не понял, что такого он сказал, но все как-то странно на него посмотрели. — В любом случае, сейчас всем нужно отдохнуть, — Хосок перевел тему обратно. — Намджун, тебе в первую очередь, ты понадобишься завтра, как никто другой, когда нужно будет возвращать лагерь в состояние эмоционального спокойствия. — Спокойствия может и не быть, если шторм усилится, и начнется гроза. — Ну и что ты будешь делать? — вступил в полемику Юнги. — Будешь отражать молнии и перенаправлять капли дождя? Когда она начнется, нам останется только молиться. — Можем совершить жертвоприношение, — внес конструктивное предложение Тэхен. — Ты тоже давай спать! — напустил на него Хосок. — Намджун, Хосок прав, — Юнги вернул внимание на себя. — Нет смысла бодрствовать всем сразу. Мы с ним подежурим пока, а если будут проблемы, разбудим. Договорились? — это вроде бы было вопросом, но его безапелляционный тон даже не предполагал отрицательного ответа. — Ладно, — нехотя протянул тот, сдаваясь. — Давайте, валите, — Юнги замахал рукой. — Чтобы выспались. Они пожелали им спокойного дежурства и отошли. Потом Тэхен распрощался с ними у собственной палатки, и в свою, обильно пахнущую одеколоном, Намджун с Джином ввалились уже вдвоем. — Тобой пахнет, — поделился Намджун, вдыхая воздух и включая фонарь. Джин немного выпал из реальности, припоминая его «…мне нравится запах…», которое прозвучало на берегу целую вечность назад. Теперь эти два утверждения очень ладно складывались в одно общее, и, прежде чем его мысли унеслись в далекие дали, Джин одернул себя, запрещая думать в этом направлении. — Блин, замок… опять забыл, — тем временем Намджун потянулся к их спальникам, которые своего вида за всё это время не поменяли. Он дергал «собачку» туда-сюда и в какой-то момент затих. Потом повернулся к терпеливо ожидающему Джину и смущенно продемонстрировал оторванный язычок. — … — Давай просто так, — и Намджун решительно заполз в «леденец» через открытый верх. Где-то в мозгу Джина зажглась красная лампа, предупреждая об опасной ситуации, но он, как матерый специалист в таких делах, просто проигнорировал ее, списав на учебную тревогу, и последовал за ним. На улице завывал ветер, и от звуков, которые он издавал, замирало сердце, но в то же время находиться в относительной защите от его пронизывающих порывов было спокойнее. Джин подумал об оставшихся где-то там ребятах и непроизвольно вздрогнул от холода, с которым им теперь предстояло бороться до самого утра. Они совсем не разговаривали, не прозвучало даже формального «Спокойной ночи», которое в контексте сегодняшних событий выглядело бы достаточно иронично. В спальнике быстро стало тепло, а потом и вовсе невыносимо жарко. У Джина было ощущение, что в метре от него лежит огромный обогреватель, который, недолго думая, втопили на максимальную температуру. Он отвернулся от этого «обогревателя» и вжался в свою стенку спальника, как можно дальше уходя от источника жара, и растягивая ткань настолько, что заевший замок запросто могло разорвать на две половины. Уйти он, правда, пытался отнюдь не от этого тепла, а от самой ситуации. Сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, он совершил огромную ошибку — он начал их думать. Он думал о том, что та учебная тревога была все-таки далеко не учебной. Думал, что таких вот случайностей не бывает. Думал, что подобные сцены с вынужденной дележкой одной постели существуют только в дорамах. Четкими картинками вспоминал все эти сцены из просмотренных фильмов, и что именно следовало за ними. А еще думал, что ему стоит прекратить смотреть дорамы в таких количествах. В какой-то момент Джин перестал чувствовать сопротивление со своей стороны натянувшегося спальника, а значит Намджун, лежавший до этого мертвым бревном, пошевелился. Не успел он понять, перевернулся ли тот просто во сне или всё еще бодрствовал, как Намджун неожиданно прислонился головой к его спине, укладывая свой лоб куда-то меж лопаток. Джин замер. Затем последовал тяжелый выдох, который достиг даже оголенных пяток Джина. — Хоть бы… хоть бы дождя не было… — прошептал Намджун хрипло. Сердце застучало быстро-быстро от интонаций в его голосе, которых Джин никогда ранее так явственно не слышал. Его «идеальный человек» никогда ничего не боялся. Так было всегда, потому что «идеальный человек» всегда знал, что нужно делать во всех ситуациях, даже если не находил решения с самого начала, даже если его раздирали противоречия, даже если его никто не поддерживал. Он всегда уверенно шел вперед, ведя за собой и не выказывая неуверенности или сомнения — таким его Джин узнал, и таким он запал в его душу. Но сейчас страх, которым был пропитан его голос, заставлял задаться вопросом: «А был ли он таким на самом деле?» Следовать за такими людьми всегда легко, спрятавшись за спину и позволив вести. Они всегда принимают верные решения, правда? Это уже даже не кажется чем-то особенным. Они словно главный герой классических фильмов — непоколебимый, волевой, пример для подражания любого человека и предмет всеобщего восхищения. Но неужели у него действительно нет никаких сомнений, пока он решительно вышагивает впереди? Неужели он не боится неизвестности, неужели он может с этим справиться в одиночку?.. Джин неловко, но быстро перевернулся на другой бок, заключая Намджуна в крепкие объятья. Он сжимал его так сильно, словно хотел переломать все кости, но просто не мог сдержать своего порыва. Образ «идеального человека» дал трещину и теперь стремительно осыпался, являя просто человека, испуганного и нуждающегося в поддержке. И, боже, Джин никогда не думал, что его будет возможно полюбить еще больше. — Не важно… даже если польет… — Джин дышал прерывисто, с трудом вдыхая из-за ответных объятий со стороны Намджуна. — Мы что-нибудь… придумаем. Хосок обязательно… Его маленькую речь прервали какие-то булькающие звуки, издаваемые Намджуном. «Плачет», — с замиранием сердца подумал Джин, и только потом в этих звуках идентифицировал истерические смешки, которые случаются, когда с души сваливается какой-то огромный груз, оставляя место для спасительного облегчения, позволяющего смеяться над любой ерундой. — У меня так скоро комплекс неполноценности разовьется, — Намджун похихикивал ему в шею. — Что? — Джин не понимал, что тот имел в виду, и что его так развеселило, но уже широко улыбался, просто потому, что ему удалось вернуть Намджуну способность смеяться и шутить. — Каждый раз, когда я тебя обнимаю, ты о ком-то другом вспоминаешь, — он снова прыснул, а Джину вдруг резко стало не до смеха. Как это понимать вообще?! Намджун чуть отстранился, и теперь их лица были прямо напротив друг друга. — Спасибо, — он действительно улыбался, заразительно и очень широко, что в темноте даже было видно ямочки на щеках. Хотя ярче всего на его лице выделялись черные полосы, которые до сих пор красовались в первозданном виде. — Ух, Намджун, — Джин потянулся и потер его шершавую щеку, — мало того, что кожа слезает, так она еще и черная. Помылся, называется, знаешь же, что сажа так просто не отходит, — он зашевелился, пытаясь встать, — давай салфетку дам. — Нет. Тот удержал его на месте и снова уткнулся своим чумазым лицом в шею. Такое простое «нет». Без каких-либо отказов, объяснений или продолжения. Лишь крепкие объятья и греющий душу факт, что он не хотел его отпускать. Джин вдохнул запах костра, исходящий от его волос, и позволил себе расслабиться. В том, что они лежали сейчас рядом, не было ничего такого. Только сердце билось так, словно хотело физически достучаться до другого, находящегося совсем рядом, а в остальном всё было в порядке. Можно было даже представить, что он просто обнимает большую батарею в виде человеческого тела, которая дышит ему в шею и прикасается губами к ключице… В общем, нет, воображение Джина было не настолько богатым, чтобы выдать картинку с батареей за действительность. И пока их не видели другие… — Хёны… — ветер донес неуверенный голос, и в ткань тента поскреблись. Когда Тэхен расстегнул вход в их палатку и осторожно влез, они уже снова были по разные стороны спальника, отлипнув друг от друга так резко, что замок жалобно крякнул, снова почувствовав сопротивление. — О, Тэхен… хе-хе… какими судьбами? Еще… еще не спишь? — Намджун безуспешно пытался выглядеть совсем не подозрительным. — Я… я пытался, — Тэхен застыл на четвереньках у них в ногах, а затем пополз вверх по спальнику и потянулся к замку. — К вам можно? — Можно, давай-давай. Правда тут у нас молнию заело, вот. Поэтому пришлось так спать… хах!.. Мы забирались через верх, — Намджун всё никак не мог справиться со смущением. — Я еще «собачку» сло… Его спотыкающиеся объяснения перебил звук расстегиваемой молнии. В красноречивой тишине Тэхен залез в спальник между ними и как ни в чем не бывало застегнул его обратно. — Эээ, наверно… Наверно, ткань выправилась, — пробормотал Джин. — Ага, наверно, — легко согласился Тэхен, елозя пятой точкой и устраиваясь поудобнее. Не похоже, что ему вообще нужны были какие-то объяснения и оправдания. Ну и спят его хёны в одном спальнике, ну и что теперь? А Сокджин чувствовал, что его лицо сейчас было таким красным, что наверняка светилось в темноте. — Не спится? — вернулся к их диалогу Намджун, пытаясь закрыть тему со спальником. — Ага, отвык уже один в палатке спать, — Тэхен натянул спальник до самого подбородка, как ребенок свое любимое одеялко. — Пошел к Чимину с Чонгуком сначала. Чонгук спит, как убитый, а вот Чимин каждые пять секунд вскакивает вот так… — он вдруг резко приподнялся, изображая, как именно тот подскакивал, — и проверяет, всё ли у него в порядке. Потом я пришел, и он меня стал тоже проверять. Я подумал, что у него и без меня забот хватает, поэтому ушел. Да и устал вздрагивать каждый раз, когда он так делал… — Да уж, — тихо сказал Джин, которого самого чуть кондрашка не хватила, когда Тэхен несколькими секундами ранее изобразил Чимина. — А потом вспомнил про ваш «леденец». — Что?.. — с той стороны слегка жалобно отозвался Намджун. — Я долго думал, кстати, и понял, что это больше похоже не на леденец, а на мороженое. Клубнично-банановое мороженое… Эх, что-то мороженого захотелось, — парень тягостно вздохнул. — У меня была идея взять с собой в этот поход, но потом понял, что у нас весь холодильник забьётся этими морожеными, и для более существенного места не останется, — сказал Джин. — Ну вооот, — разочарованно протянул тот. — Давайте в следующий раз возьмем, — мирно сказал Намджун. — Намджун, кстати, предлагал выехать как-нибудь всемером, — Джин говорил это для Тэхена, так как знал, что ему понравится эта идея. — Правда? — его реакция не заставила себя ждать. — Ну, если ребята согласятся, — быстро внес поправку Намджун. — Согласятся, — расслабленно сказал Джин. Он уже был уверен, что видит всю картинку целиком. Втроем в совмещенном спальнике было достаточно тесно и жарко, поэтому Джин с трудом перевернулся на бок, а руку, которую было некуда девать, закинул Тэхену на живот. Тот сразу захихикал, схватившись за нее, и начал елозить еще больше, напоминая собачку, ожидающую от хозяина ласки. Сокджин не сдержал порыва нежности и прижал его сильнее к себе, тряся еще больше. Они сдавленно пищали и издавали какие-то странные звуки, что Намджун не выдержал: — Эй, вы что там делаете? Его вопрос породил еще больше смеха, и они хихикали, едва сдерживаясь, но спроси их сейчас кто, они вряд ли бы ответили о причине неожиданно наступившего веселья. Смех без причины чаще всего был не признаком дури в голове, а признаком счастья. Джин и вправду чувствовал себя счастливым. — Веселятся тут без меня, — Намджун отзеркалил позу Джина, неловко обнимая Тэхена с другой стороны. — Спите давайте. — Вы ужасно горячие, — поделился Тэхен. — Поджарите меня к утру, — и не похоже, что он был против. Он нежился между ними и вздыхал так блаженно, что Джин никак не мог погасить расползшуюся по лицу улыбку, хоть от нее и жгло рассеченную веревкой губу. Он уже почти уснул, когда рука Намджуна чуть переместилась и легла ему на предплечье, обдавая жаром. И прежде чем окончательно погрузиться в сон, Джин успел подумать, что к утру поджарится не только Тэхен, но и его рука, на которой скорее всего останется ожог, как у Дина из одного американского сериала, который он недавно смотрел. И почему-то был совсем не против.