Созвездие небесной курицы

Именно жара и стала причиной их раннего пробуждения. Со стоном откидывая край спальника, который Тэхен, видимо, успел расстегнуть ночью, Джин поспешил на улицу, выползая прямо на четвереньках. О ночных событиях ничего не напоминало: светило обжигающее солнце, ветки деревьев были неподвижны, обозначая полный штиль, земля и трава были сухими, а значит, дождя так и не было. Всё так же на четвереньках Джин отполз к ближайшему дереву, чтобы спрятаться под манящей своей прохладой тенью. Он прислонился спиной к шершавому стволу и замер, пытаясь отдышаться. Палатка, которая осталась в поле видимости, заходила ходуном, а потом явила сонную мордашку Тэхена, разбуженного поспешно слинявшим Джином. Он похлопал глазами, а потом вывалился, перекатившись на спину, и так и остался лежать там прямо перед входом, раскинув руки в стороны. Какая-то тревожная мысль посетила отказывающийся работать мозг Джина, но он не успел ее обдумать, как из палатки начал вылезать взъерошенный Намджун. Он, зевая, расчесывал чумазое лицо и всё никак не мог удержать равновесие, будучи в полусогнутом состоянии и половиной своего неуклюжего тела находясь в палатке, а потом, не глядя, сделал шаг вперед. Наполненный болью крик стал отличным будильником для всего лагеря. Бессонная ночь, полная переживаний, давала о себе знать, и люди просыпались с большим трудом. Те, кто уже встал, напоминали зомби, медленно и бесцельно передвигаясь по округе, порой застывая на месте и гипнотизируя одну точку пустым взглядом. Намджун, быстро пришедший в себя, жизнерадостно подбадривал всех вокруг, с воодушевлением зазывая на всеобщие умывания, и многие подчинялись, просто чтобы он от них отстал. Появились Юнги с Хосоком, при одном взгляде на которых становилось стыдно. Джин вспоминал теплый спальник и оберегающую от ветра палатку, которые дали ночью хоть какое-то ощущение защищенности, тогда как этим парням пришлось куковать под открытым небом несколько часов. Они были насквозь уставшие и сонные, а Юнги одним движением руки прервал все начавшиеся со стороны Намджуна и Джина расспросы, заявив, что рассказывать нечего. Потом силком запихал Хосока в его палатку и, повернувшись к остальным, сказал: — Если кто его разбудит — убью лично. И угроза эта совсем не показалась пустой. Намджун посоветовал ему тоже отправиться на боковую, а сам повел уже проснувшийся народ к реке. Путь их лежал через выпотрошенный вчера лагерь, который сегодня в свете дня выглядел достаточно грустно. То тут, то там лежали забытые в спешке вещи, поломанные стульчики и даже пара осевших на землю палаток. Сону, вышагивающий рядом с Намджуном, с опаской спросил будут ли они сюда возвращаться, и тот ответил отрицательно. Затем в тон мальчишке одна из женщин спросила, будут ли они в свете вчерашних событий возвращаться домой на день раньше, и Намджун предложил решить это всем лагерем на завтраке. Он не выглядел удивленным этим вопросом, хотя для Джина это было неожиданностью. Да, вчера они натерпелись страху, но шторм закончился, небо очистилось, дождь так и не пошел, а ветер прекратился, и вероятность того, что он возобновится снова, была крайне мала. Но всё же люди всё еще боялись. Кухня тоже выглядела достаточно уныло. Тент от шатра, забитый ими вчера в землю, с одной стороны оторвался, и часть посуды вырвалась на свободу, разлетевшись по округе. Проходя мимо этого бардака, Джин с тоской думал, о том огромном фронте работ, который ожидал его сразу после водных процедур. Но Намджун решил иначе. Еще во время умываний он начал настраивать всех на совместную готовку, на совместную очистку территории и совместное повторное обустраивание лагеря. В общем, ключевым словом в его речи было «вместе». Он настойчиво повторял его раз за разом, словно хотел вбить в подсознание людей, и, как ни странно, это сработало. После умывания все безропотно вернулись к кухне, и начали дружно устранять последствия вчерашней непогоды. Детишек отправили собирать мусор, мужчины складывали шатер, демонтировали разломанную опору и чинили скамейки, а женщины налегли на готовку. У Джина никогда раньше не было столько помощниц разом, что перед ним даже встала проблема с раздачей заданий — их просто-напросто на всех не хватало. Этот факт, конечно, тех, кто остался без дела, сильно не опечалил. Они начали активные обсуждения пережитой ночи, перебивая друг друга и делясь впечатлениями. Старушка Со в этом быстро перетянула одеяло на себя, заявив, что всю ночь ей снилось, как на их палатку падает дерево. Женщины заохали, подтверждая, что испытывали вчера подобный страх, находясь слишком близко к раскачивающимся деревьям и скале, временами рокотавшей перекатывающимися камнями. Несмотря на то, что они в большинстве своем делились негативными переживаниями, общее настроение эти разговоры заметно повышали. Они словно выпускали из себя всё то отрицательное, что накопилось внутри, получая от других необходимую отдачу, достаточную для успокоения, так как эти другие знали, каково это было. Их разговор со стороны напоминал один большой открытый сеанс психотерапии, и тот факт, что вчера они все побывали в одной лодке, здорово помогал. Когда завтрак был готов, остальные уже закончили с уборкой, и, если не считать отсутствие шатра, кухня вернула себе первозданный вид. Когда еда была разложена, дети усажены, и все со здоровым аппетитом набросились на пищу, Намджун взял слово: — Знаете, это не первый шторм, в который я попадаю. Хосок с Юнги бы это подтвердили — в первый год, когда мы начали свое дело, всё лето погода испытывала нас на прочность. Мне даже хотелось бросить всё в какой-то момент, но я рад, что мы этого не сделали, — он мазнул взглядом по лицам сидящих рядышком Джина и Тэхена. — Вы помните, мистер Кан, ту ночь три года назад, когда мы передвигались, держась за веревки, потому что по-другому у нас просто не получалось, настолько сильным был ветер? — дождавшись, пока мужчина важно кивнет, он продолжил. — В ту ночь я, кажется, вспомнил всех богов всех религий, которых только знал, и даже этого было недостаточно. В такие моменты лучше всего начинаешь понимать, какая ты мелкая сошка в этом огромном мире, посреди всемогущей природы. Мы привыкли чувствовать себя в безопасности в своих каменных строениях, и только тут чувство своей малозначимости обостряется. Я люблю возвращаться сюда за этим чувством, оно помогает трезво взглянуть на вещи… — Намджун сделал небольшую паузу, а затем сменил тон. — Но люблю не только это. Такие ситуации, как вчера или тогда, три года назад, заставляют действовать иначе, чем в обычное время, вы не заметили? Они заставляют действовать в команде. Наше общество, наши жизненные устои всё больше делают из нас самостоятельных одиночек, независимых от других, мы рвёмся вперед, отталкивая друг друга, устраиваем гонки в желании единолично и навсегда взобраться на вершину. Тут так не получится, и мы вчера это с вами доказали. Вы заметили, как слаженно мы переносили лагерь? Я видел, как люди, которые раньше друг с другом особо не общались, помогали, словно родным. Как дети пытались унести больше, чем могли, но пыхтели и тащили, пытаясь как можно сильнее помочь взрослым. Как безвозмездно делились своими вещами, как без раздумий предлагали переселиться в собственные палатки тем, кто остался без своих собственных. И знаете, вчера я действительно видел команду. Я видел людей. Он прекратил говорить, и за столом воцарилась тишина. В который раз Джин убедился, что Намджун был отличным психологом: он начал закладывать в умы людей эту мысль про «вместе» еще с самого утра, потом заставил всех это «вместе» реализовывать, а затем добил речью, которой не проникнуться мог только черствый сухарь. Он умело вселил в их сердца ощущение нужности, ощущение принадлежности и целостности, которых, действительно, порой так не хватало в обычных буднях. — Эх, парень, чертяга! — тишину разрезал звучный голос мистера О. Он вскочил с места, поднимая в воздух кружку с чаем. — Я тут чуть слезу не пустил, как всё завернул!.. Народ! — он заозирался, всё так же высоко держа кружку над головой, что из нее начало расплескиваться содержимое. — А ведь прав он, разве нет? Мы вчера такого натерпелись, что я теперь смело могу каждого из вас назвать своей семьей. Как вы думаете? Давайте поздравим друг друга со вновь приобретённой семьей! Все поддержали его молниеносно, вскидывая свои кружки и чокаясь. Они сильно шумели, кричали «Ура!», кто-то даже обнимался от переизбытка чувств, и, о том, чтобы уехать отсюда на день раньше, никто больше не заикался. Продолжая эту идею со «вместе», все дружно начали строить планы на весь оставшийся день. Активности, которые были запланированы еще до начала похода, были отменены, так как уходить слишком далеко от лагеря не хотелось, да и большая часть организаторской группы всё еще отсыпалась. Было решено устроить еще одни массовые купания, и все, воодушевленные предстоящим весельем, разошлись по палаткам собирать вещи. — Ох, у меня теперь даже плавки одеколоном пахнут, — прошептал Джин Намджуну, когда они разбирали свои рюкзаки в поисках необходимого для купания. Где-то совсем рядом спали Чимин с Чонгуком, Юнги и, самое главное, Хосок, за пробуждение которого можно было лишиться головы, поэтому голоса они предусмотрительно не повышали. — Что уж там плавки, — тихонько фыркнул тот. — У тебя теперь даже я твоим одеколоном пахну. Сокджин не сдержал вздоха. Все эти двусмысленности, которыми Намджун изобиловал в последнее время, выбивали из колеи. И было вполне возможно, что двусмысленностями их видел только сам Джин, а Намджун в свою очередь во все свои слова никакого подтекста не вкладывал, и это было самым обидным. Попадая во все эти смущающие и дающие надежду ситуации, Джин расстраивался раз за разом, чувствуя себя наиглупейшим человеком на свете, цепляющимся за каждое слово, исходящее от этого невыносимого человека. Было обидно именно то, что он с ненужной скрупулезностью рассматривал все эти слова под микроскопом, анализируя с особой тщательностью, тогда как произносились они, похоже, совершенно бездумно. — Болит? — вдруг осторожно спросил Намджун. — Что? — с нарастающим раздражением переспросил Джин. — Губа, — тот, заметив неожиданную смену настроения, неуверенно прикоснулся пальцем к своим губам, отзеркалив местоположение ссадины. — Болит, — он уже был достаточно зол, чтобы ляпнуть: — но не там. И тут же об этом пожалел. Прежде чем прозвучит логичный ответный вопрос, он, подхватив все свои принадлежности, решил сделать то, в чем был профи — просто-напросто слинять. И не успел. — А где? — Господи, — Джин не мог сдержаться и зашипел, пока быстро отползал к выходу, — мне нравится человек, и он идиот. Вообще, эта фраза, по мнению Джина, была достаточно безобидной — мало ли идиотов на свете, правда? И обычно люди редко думают про себя, что это именно они идиоты, тем более, если это говорят им в лицо. Он предполагал, что после такой фразы Намджун останется в палатке с открытым ртом, а его невероятный мозг начнет анализ всех тех идиотов, которых мог знать Джин, и затянется этот процесс до самой ночи (не важно, на самом деле, до каких пор, главное, что за это время Джин успеет отползти на безопасное расстояние, чтобы в очередной раз прийти в душевное равновесие после разговоров с Намджуном), но тот неожиданно среагировал почти мгновенно. Он цепко ухватился за одну из щиколоток уползающего Джина и спросил: — Это я — идиот? Спросил не с угрозой и не с удивлением, а словно просто запрашивал подтверждения. И в этот момент Джин понял, что всё это время был прав: Намджун действительно обо всём догадался и своими двусмысленными фразами просто прощупывал почву, чтобы вывести его на чистую воду. — Видимо, не такой идиот, раз догадался, — выплюнул он, пытаясь хоть как-то защититься. Он чувствовал себя эмоционально голым сейчас, когда его поймали за хвост. Точнее за щиколотку. Вообще, вся эта ситуация была какой-то дурацкой: не самое лучшее в жизни признание — на четвереньках и пятой точкой к объекту этих признаний. Чтобы хоть немного сохранить чувство собственного достоинства, он резко развернулся, усаживаясь и являя свое раскрасневшееся лицо, от которого Намджун тут же отвел взгляд. — Значит, все-таки… — Да, это ты. Уже три года — ты, — Джин никогда не делал ничего наполовину: он сталкерил его с таким же маньячным рвением, с каким сейчас самозабвенно закапывал сам себя. — Объявился один раз, а мне теперь таскаться в эти походы с жуками и… — он попытался пошутить, но ничего не вышло, горло болезненно сдавило, не давая произносить слишком длинные и бессмысленные предложения. — Три года я… И больше он уже ничего сказать не мог. Намджун, наконец, поднял на него свой взгляд. Джин хорошо знал это застывшее выражение лица: у Намджуна начиналась активная мозговая деятельность. Вообще, он выглядел словно учёный, который в ходе эксперимента получил именно тот результат, на который рассчитывал, а теперь не знал, что с этим делать. Наверно, то, что в итоге его догадки оказались верны, его сильно шокировало. Не дождавшись реакции, Джин чуть привстал и начал спиной пятиться к выходу, усугубляя абсурдность ситуации. Намджун совсем никак не реагировал на его телодвижения и, даже когда тот полностью вылез на улицу, ничего не сказал. И это что-то да значило. Картина глазеющего на него нечитаемым взглядом Намджуна всё стояла перед глазами, даже когда он отошел от палатки. Обида клокотала где-то в груди, не позволяя мыслить трезво и нормально дышать. Он зло срывал листочки с кустов, попадавшихся под руку, пинал траву и камни, не отдавая себе отчета, что просто ходит кругами вокруг лагеря и выглядит достаточно подозрительно, пока в какой-то момент не столкнулся с Хеюн. Она остановила его одним жестом и спросила с серьезным видом: — Что случилось? Весь гнев вдруг вышел наружу, словно воздух из сдувшегося шарика. Злиться самому по себе было совсем не то же самое, что показывать злость другим людям, и он сразу же умерил свой пыл, осознав, что его в таком состоянии могли видеть ненужные свидетели. — Что?.. Ничего, — Джин вымученно улыбнулся. — Купаться идешь? — она тут же перевела тему, видя, что у него нет желания делиться с ней произошедшим. — А, да… — он вспомнил о своих вещах, которые так и оставил в палатке, а потом о застывшем Намджуне, и понял, что возвращаться за ними точно не будет. — Нет, я, наверно, просто с берега за всеми послежу. А ты? — Да, Ёуль уговорила, — она нервно кусала губу, бездумно оглядывая дерево, у которого они остановились, и одергивала край мешковидной футболки. — Хотя, я, наверно, тоже просто с берега… — Нет-нет, — категоричным тоном перебил ее Джин. — Никакого «с берега». Какая жара стоит, а ты лишаешь себя удовольствия поплескаться в прохладной воде. Вот увидишь, тебе понравится, потом еще придется силком вытаскивать, — он позволил себе наглость положить ей на плечи руки, развернуть спиной и так повести перед собой в сторону берега. — Ну ты же тоже не идешь купаться, — почти жалобно произнесла она, оглядываясь назад, будучи не в силах ему сопротивляться. — Почему? Я пока послежу за порядком, а потом ребята меня сменят, и тоже пойду, — бодро соврал он. Тяжелый вздох со стороны девушки оповестил о том, что ей пришлось покориться судьбе. Они так и вышли к реке «паровозиком». Джин напоследок ободряюще похлопал ее по плечу и отпустил навстречу бегущей к ним Ёуль. Та, приблизившись, тут же подхватила ее под руку и потащила к воде, а Джина окатила неожиданно холодным взглядом. Парень не понял причины такой реакции, но не стал заострять на этом внимания. Следить за порядком он, конечно же, даже и не собирался. Он поднялся чуть выше по берегу под тень одиноко стоящего дерева, как бы занимая наблюдательный пост, но желания пасти народ у него не было. К тому же, люди, судя по всему, справлялись сами. Был самый разгар веселья, но всё оставалось в рамках приличия, хотя при этом ни одного парня из организаторской группы на берегу не наблюдалось. Джин вспоминал, с каким трудом в прошлый раз ребята вытаскивали маленьких камикадзе из воды, и каких сил им стоило сохранять какой-никакой порядок, а сейчас он наблюдал почти идеальную картину. Может, конечно, дети, наконец, к пятому дню растратили всю энергию, но может и взрослые перестали с ними церемониться. Мистер О на правах вновь обретённого «родственника» шугал ребятню от опасных участков одним своим голосом. Он начинал только: «Таааак!..», а дети уже бросались врассыпную. — Чего не переоделся? — сзади на Джина навалился Тэхен, щекоча щеку своей челкой. — Там… пока Намджун, — невнятно пробормотал Сокджин, на автомате хватаясь за скрещенные на его груди руки Тэхена. — Ты, я погляжу, тоже в чем был, в том и остался. — Я не придумал, как проникнуть в палатку, не разбудив Хосок-хёна, — парень хмыкнул. — Брр, Юнги-хён все-таки страшный. — Ну, значит, остались мы вдвоем, — резюмировал он мирно. — Будем стоять тут в пяти метрах от воды без возможности в нее окунуться… Как Тантал, — последнюю фразу ему неожиданно подсказала память, и он внутренне сжался, вспоминая о Чонгуке. — Кто это? — Да, там, бог один… в аду он, это его испытание… — Джин замямлил пуще прежнего, вдруг услышав за спиной голос Намджуна. Тот, переговариваясь с мистером Чо, бодро прошагал мимо них, зацепившись задумчивым взглядом. Джин был рад наличию рядом Тэхена, так хоть можно было сделать вид, что они увлечены разговором и его не замечают. — Намджун-хён! — «не заметил» того Тэхен. Он отцепился от контуженного на одно ухо Джина и вприпрыжку помчался за их командиром, на ходу выкрикивая какие-то непонятные фразы. Он всё еще не наступал на раненную пятку, и Джин понял, что история про нежелание будить Хосока была лишь полуправдой. Наблюдать за чужим весельем было умиротворяюще. Пару раз к нему подходили женщины из его «центра сплетен», поинтересоваться причиной его отшельничества, на что Джин каждый раз отмахивался, придумывая ничего не значащие причины, и снова оставался один. Тэхен опять руководил процессом строительства песочных замков, предусмотрительно обходя воду на безопасном расстоянии. Он тоже периодически подбегал к Джину в попытке утянуть в свои игры или просто поделиться какой-нибудь информацией. Джин снисходительно улыбался на все его жизнерадостные фразы, из которых только одна прозвучала слишком грустно: «Вот бы Чимина с Чонгуком сюда». Джин совсем не хотел, но раз за разом возвращался взглядом к Намджуну. В свое оправдание он мог сказать, что парень был одним из самых приметных: в своих красных плавательных шортах он выделялся на фоне воды, травы, песка… На фоне других людей. «Как и в жизни», — с тоской подумал Джин. Это тянущее чувство тоски, перемешенное со страхом, не давало ему покоя, заставляя слишком часто переминаться с ноги на ногу, слишком часто окидывать беспокойным взглядом Намджуна, слишком часто вспоминать последний разговор. Он гипнотизировал его со своего наблюдательного пункта (и, черт возьми, будь они все на берегу в одинаковых шортах, Джин нашел бы его за мгновение!), пытаясь обнаружить намек хоть на что-нибудь. На удивление, неприязнь, интерес, ненависть, в конце концов. Хоть что-нибудь! Но нет, Намджун словно и не замечал, что его спина фактически горит от прожигающих взглядов Джина, и как ни в чем не бывало пытался сдружить компанию Гивона и Ёуль с Хеюн. Ёуль была совсем не против, а вот Хеюн в силу своей тревожно-низкой самооценки, сопротивлялась, пытаясь одновременно спрятаться за подругу, Намджуна, свои руки и полотенце. Купальник, который был на ней, был самым закрытым из всех купальников, которые Джин когда-либо видел, а вот фигура была у девушки отличной. Может быть, слишком худой, но в то же время достаточно привлекательной. Джин отвлекался на других мимоходом, снова возвращаясь к увлекательнейшему занятию по прожиганию взглядом одного человека, пока вдруг не понял, что прожег. Он растерянно сморгнул, подумав, что у него просто замылились глаза, но нет. Спина и плечи Намджуна начали стремительно приобретать цвет его шорт. — Ну, нет, — простонал Джин, прикладывая ладонь к лицу. — Опять… Что за?.. Первым желанием было спуститься в ту же секунду и надавать по упрямой шее, но воспоминания о том самом последнем разговоре его вовремя остановили. «Ну вот и жарься теперь, — злорадно подумал Джин, оставаясь на месте. — Кто о тебе позаботится, как я?» Упиваться собственной значимостью долго не получилось. Он сдался, быстро придумав запасной вариант по спасению кожи Намджуна. Бочком спустившись к Ихён, греющейся после длительного нахождения в воде на развернутом на песке одеяле, он попросил об одолжении. Заговорщицкий вид Джина ее купил, она всегда казалась человеком, любившим поучаствовать в чем-то подозрительном, поэтому тут же подозвала своего сына и безапелляционным тоном велела передать свой солнцезащитный крем Намджуну и сказать, что это от нее. Джин поблагодарил женщину и вернулся к своему наблюдательному пункту именно в тот момент, когда Сонгюн выполнял поручение. Намджун заулыбался пареньку, прикоснувшись к спине в знак благодарности, и неожиданно покачал головой. Мальчишка пожал плечами, мол, не больно-то и хотелось, и умчался обратно, а Намджун вдруг поднял взгляд. Прямо на Джина. «И откуда такой умный! — Джин не позволил зрительному контакту продлиться даже мгновение, со страху резко отворачивая голову. — И упрямый, блин!» Он не понимал, неужели так трудно было позаботиться о себе? Или ему просто приносило удовольствие щеголять с обгоревшей и облезающей кожей? Типа, дань природе такая? В предыдущих походах Намджун тоже достаточно наплевательски относился к себе, но, по крайней мере, послушно намазывался, когда ему об этом напоминали, а сейчас вдруг решил отказаться. Что за глупость? Джин переждал немного, прежде чем его взгляд снова сам не вернулся к объекту его наблюдений, и вздрогнул. Намджун поднимался к нему. Парень в панике заозирался по сторонам в поисках путей к отступлению, которые, по возможности, должны были сохранить его достоинство, и вдруг заметил Ёуль, обгоняющую Намджуна и с самым решительным видом направляющуюся к нему. Ее насупленное выражение лица не предвещало ничего хорошего, но из этих двух альтернатив он без раздумий выбрал бы разговор с девушкой, а не с Намджуном. Пока он был к этому морально не готов. — Сокджин, — она остановилась напротив него, но разница в росте была слишком ощутимой, поэтому, чуть подумав, девушка поднялась выше, чтобы было удобнее довлеть на него психологически. — Скажи честно, она тебе нравится? — Что?.. — он ожидал чего-то подобного, но прямолинейно заданный вопрос его смутил. — Давай, не притворяйся, что не понял, ты знаешь, о ком я говорю, — она с раздражением пихнула его в плечо, а потом, не дожидаясь ответа, продолжила сама: — У тебя же девушка есть, черт подери, что ты делаешь? — Что?.. — Джин чувствовал себя крайне тупым под ее гневным напором. — Или скажешь, что нет уже? Вы, парни, те еще типы! — Ёуль шипела, сопровождая свои слова тычками, видимо, она нуждалась в тактильном контакте даже когда злилась. — Совсем о наших чувствах не думаете, всё у вас легко! Ты показался сначала мне хорошим парнем, и я даже была бы не против, если бы вы с Хеюн встречались, но у тебя уже есть девушка, как ты так можешь? — Нет у меня… — он начал не с того и вовремя остановился, понимая, что правда сейчас породит еще больше вопросов и обвинений, поэтому плавно съехал на другую мысль: — …заинтересованности в Хеюн. В смысле, она очень хорошая девушка, но, нет, в этом плане она мне не нравится. — Неужели? А что же ты тогда за ней всё ходишь? — она всё еще нападала на него, но ее лицо и шея начали стремительно наливаться краской, похоже, девушка поняла, что существовала вероятность того, что она ошиблась. — Я не хожу, — растерянно сказал он, так как действительно не помнил, чтобы общался с Хеюн больше, чем с другими. — И даже если хожу, то разве это преступление? — он позволил себе небольшой ответный выпад. — В наше время почему-то обычное дружелюбие часто ошибочно принимают за нечто большее. Эта фраза (которая, как он с горечью понял, слишком хорошо подходила и под его ситуацию) окончательно сбила с нее всю спесь, сильно смущая. Она отвела взгляд и замолчала, но раздраженного выражения лица не поменяла, как бы показывая, что до самого конца он еще ее не убедил. Ей явно было тяжело признавать свою неправоту. — Хеюн очень интересная, — тем временем продолжил Сокджин. — Видно, что умная и не такая простая, как многие другие. Но не думаю, что мы с ней друг другу подходим, — он пожал плечами, пытаясь успокоить Ёуль и сгладить ее эмоциональный провал. — Но с ней, как и с тобой, было бы интересно дружить, — он улыбнулся, надеясь, что они закрыли эту тему. — …Хотя ты меня удивила. Я, если честно, не думал, что ты всё так неожиданно обернешь. — Думал, что я сама с тобой встречаться хочу? — хмыкнула она, сразу понимая, на что он намекает. — Какой самоуверенный, — Ёуль поцокала языком, постепенно возвращаясь к своему обычному состоянию. — Мне понравилось, как ты помогал нам с Хеюн в пещерах, да и она тебя неожиданно спокойно восприняла, и я подумала, почему бы и нет? А потом ты рассказал про девушку, и я перестала что-либо понимать. Не похож ты был на одного из тех придурков, которые… — она резко прервалась, раздувая ноздри от злости. Сначала Джин подумал, что это всё еще была остаточная злость на него, но потом понял, что причина была именно в последних произнесенных ею словах. — Каких придурков? — Встречалась она с одним, а потом с другим, и не знаю, кто из них был хуже, — в ее глазах плескалась ненависть. — Притягивает, видимо, всяких уродов, а они ее потом морально душат. Ты, думаешь, откуда у нее такая низкая самооценка? — Я думал, у нее просто анорексия, — осторожно сказал он. — «Просто»? — Ёуль смерила его сердитым взглядом. — Люди слишком легко относятся к этой болезни, считая, что это девушкам просто в голову взбредает, что они толстые и им надо сесть на диету. «Начни есть, и всё!» — говорят они. Ой ли? Какие умные! — она махнула кулаком в воздухе. — А ничего, что это психическое? От этого не избавиться, просто начав есть, это намного глубже — сидит в мозгу, посаженное туда отморозками, любящими ломать других людей. Джин смотрел, как ее трясло от злости, и поражался, что люди, описываемые ею, действительно существовали. Сам он никогда не встречал абсолютно плохих людей, и считал, что они бывают только в фильмах, чтобы зрителю их было проще ненавидеть. Хотя, может, эти парни Хеюн и не были абсолютно плохими? Может быть, по какой-то случайности он даже знал их сам и считал хорошими приятелями? А может, они действительно были для кого-то хорошими приятелями, хорошими сыновьями, хорошими коллегами. А сидящее внутри них уродливое существо является только тем, кто не в силах дать им отпор. От этих мыслей Джина бросило в дрожь. — Прости, — его предыдущие слова прозвучали легкомысленно, и он об этом жалел. Ёуль сморгнула, преставая злиться, и устало улыбнулась: — Ты и вправду хороший парень. Я сначала думала, у тебя там за красивой мордашкой ничего особенного нет, и, да, признаю, мне твоя эта мордашка даже понравилась сначала, — она закатила глаза, возвращаясь к их предыдущему разговору с признанием о том, что соврала, — но Хеюн для меня важнее. Джин словно взглянул на Ёуль совсем с другой стороны. Это было не «она для меня важнее тебя», это было «она для меня важнее меня», и это был совсем другой уровень дружбы. Джин вспомнил себя, почти уничтожившего отношения с тянущим к нему руки Тэхеном, и понял, что ему было чему у нее поучиться. — И к тому же, — продолжила она более игривым тоном, — мы с тобой слишком похожи, я бы не выдержала вторую себя в своей жизни, — она улыбнулась, и Джин ответил на ее улыбку. — Кто нас вообще выдержит? — они дружно рассмеялись. — Слушай, ты же где-то под Сеулом живешь? — Ага, в Аняне. — Может, будем как-нибудь на кофе выбираться все вместе? — с легкой неуверенностью предложила Ёуль. — Отличная идея, — он согласился на это предложение с легким сердцем, действительно считая его дельным. Они обменялись парой любимых столичных кафе, в которых, по их мнению, стоило сходить, а потом Ёуль махнула рукой, возвращаясь к одиноко сидящей у берега подруге. Джин смотрел ей в спину и чувствовал прилив сил от того, что их разговор, начавшийся слишком напряженно, закончился на такой приятной ноте. — Джин-хён, — он еще не успел отойти от общения с Ёуль, как откуда-то сбоку вынырнул Чимин, который словно стоял сзади и ждал, когда он останется один. Хотя, может так оно и было. — О, — Джин резко обернулся, ожидая увидеть рядом и другого пусанского парня, самочувствие которого беспокоило его всё это время, но Чимин был один. — Доброе утро, а… Чонгук? — Доброе утро. Чонгук переодевается пока. Выгнал меня из палатки, сказал, что сам справится, — Чимин сморщил нос от досады. — Вот и застрял, справленец, тоже мне. — Ааа… Как он? — с замиранием сердца спросил Джин. — Джин-хён, ты не виноват, — Чимин повернулся к нему всем телом и легонько прикоснулся к предплечью. — Никто не знал, что так получится, нам вообще не стоило выполнять этот сомнительный план. — Наверно, — расстроенно промямлил Джин. Все говорили ему перестать переживать о Чонгуке, но о том, в каком состоянии тот находился, никто почему-то не отвечал. — Мы умываться будем, — зачем-то сообщил Чимин. Одной ногой он начал копать ямку в песке, а в руках мял свое полотенце и зубную щетку. Он оглянулся назад, потом окинул берег быстрым взглядом и снова вернулся к нервному копанию. То, что оно было нервным было ясно из его слишком подозрительного поведения. — Что-то случилось? — не выдержал Джин, понимая, что тот мог так и простоять тут безмолвно, пока не дороется до ядра земли. — Нет, нет. Просто… Хотел сказать… У нас трехместная палатка, я ее специально покупал, чтобы, если вдруг… Можешь… В смысле, если хочешь, можешь к нам… переселиться… Если хочешь, и, если… Намд…хён… — он неловко кашлянул, еще яростнее врываясь носком сандалии в песок, и Джин вдруг понял, что тот копал: могилку для него, Джина, в которую ему тут же захотелось лечь и самолично присыпаться песочком. — Ты… слышал? — Извини, я не специально… Я давно проснулся, но боялся разбудить Чонгука, поэтому просто лежал. Вы тихо говорили, но ты же знаешь… — он резко присел, пряча лицо в ладошках. — Надо было уши заткнуть, надо было… Они оба замерли в безмолвии. Джина жег стыд. Он даже представить не мог, что Чимин испытывал, когда стал невольным свидетелем слишком шокирующего открытия. Сам он давно свыкся с этой уродливой правдой, диссонирующей с общественным мнением, и не знал, как бы сам отреагировал, вылей ему кто вдруг подобную информацию на его голову. Но он явно не пошел бы к этому человеку с предложением временного убежища. «А мне оно нужно?» — Джин похолодел в душе, понимая, что Чимин заглянул чуть дальше, чем он сам, находя реальным вариант, когда Джину придется не только оставить свою надежду, но и освободить место в палатке. Он понимал, что в этом случае, даже если Намджун по доброте душевной не попросит его этого сделать, он уйдет сам, будучи не в состоянии выдержать его невыносимо близкое присутствие и пережитый позор. Другая мысль добила его своей пугающей перспективой: возможно, ему придется уйти из команды. «Что я наделал?..» — Видишь, Чимин, я же говорил, что переоденусь, а ты… Джин-хён, привет! Он со скрипом обернулся на голос скорее на автомате, чем сознательно, находясь всё еще слишком глубоко в своих мыслях, но внешний вид Чонгука, словно звонкая пощечина, привел его в чувство. Обе его руки были замотаны бинтами по локти, оставив свободными только кончики пальцев, а на шее красовалась огромная бинтовая заплатка. В памяти Джина всплыло воспоминание о кричащем от боли Чонгуке, о блестящей черным крови, о его раздирающих душу хрипах, и на глаза вдруг навернулись слезы. Он не мог ничего сказать без опасения, что сейчас просто-напросто не расплачется прямо перед своими донсенами, поэтому продолжал стоять и пялиться на его руки. — Совсем не болит, Джин-хён, — с каким-то отчаянием в голосе вдруг сказал Чонгук. — Мне кажется, что даже выглядит достаточно круто, разве нет? Мумия. Я похож на мумию, а это как костюм на Хэллоуин… Джин кивнул, закусывая губу и отворачивая голову. Действительно, просто костюм на Хэллоуин, и что такого, что он длительное время будет с трудом держать в руках ручку или ложку, или что там еще ему может понадобиться?.. «…В Пусанском колледже искусств. На факультете живописи…» И тут он не выдержал. Слезы закапали на плечо вчерашним не вылившимся дождем. Ему хотелось сбежать, но он не мог уйти, так и не извинившись, поэтому стоял, вывернув шею под болезненным углом, чтобы не показывать своего лица Чонгуку, и всё отчаянно пытался совладать со своими эмоциями. — Правда, не болит… — Чонгук почему-то часто зашмыгал носом. — Не надо, Джин-хё… — его голос дрогнул, и пораженный Джин понял, что тот тоже плакал. И если не от боли, которой, как он уверял, не было, то от чего? Чимин, до сих пор сидящий где-то внизу, вдруг поднялся и обнял своего хёна сбоку, только делая всё еще хуже. Джина уже трясло от беззвучного плача, который он старательно пытался подавить, и поэтому он без замедления принял полотенце, протягиваемое Чимином, чтобы тут же спрятать в нем свое лицо. Сам Чимин гладил его по спине и приговаривал стандартные фразы для успокоения, а где-то совсем рядом пыхтел Чонгук. Он его не обнимал и никак не прикасался, и только сейчас Джину открылась простая истина его нелюбви к прикосновениям в такие моменты — это была совсем не нелюбовь, просто Чонгук не знал, что делать. Он всегда хотел быть полезным, но терялся, когда кому-то требовалась эмоциональная поддержка, поэтому просто уходил в сторону, раз за разом расписываясь в собственном бессилии. Джину не хотелось, чтобы он винил себя в том, в чем был совсем не виноват, и именно это помогло ему быстро взять себя в руки. — И-извините… — сказал он глухо, вытирая лицо и поднимая голову. — Чонгук, прости, что из-за меня ты… — Всё хорошо! — нос Чонгука распух и покраснел, делая его совсем похожим на мальчишку. — Быстро заживет, вот увидишь… Джин закивал, принимая его слова, чтобы Чонгуку не приходилось успокаивать его, когда всё должно было быть наоборот. — Я пойду вам завтрак разогрею, а вы умывайтесь… — Хорошо, — у Чимина тоже глаза были на мокром месте, но он слабо улыбался. Прежде чем разорвать их объятия, Джин напоследок притянул его сильнее и тут же отпустил. Они начали медленно спускаться к реке, уже встречаемые воплями Тэхена и ребятни, а Джин, не оглядываясь, побрел на кухню.