Созвездие небесной курицы

Джин вышел к скале и встал чуть поодаль, наблюдая, как Чимин, сидя на корточках, с особой тщательностью закрепляет страховку на Ыну. Девчушка приминала ладошкой его топорщащиеся волосы и хихикала. — Я бы сам не отказался от такого, если честно, — сбоку вдруг возник Намджун, и Джин сразу напрягся. По сути это было первое их общение с того самого переломного «давай попробуем». — Ч-что? — Полазать, — он указал на скалу. — Мне кажется, это интересно. — Аа, ну да… Джин не знал, что делать, и куда себя деть. Что, собственно, заключалось в этом «попробуем»? Сейчас он не видел никаких отличий в их общении, разве что вести себя оба стали более скованно и неловко. — Устал? — он первым разорвал наступившую тишину. — Немного, — Намджун усмехнулся, разминая спину. — Не нужно было всех самому перетаскивать. — Не похоже, что у меня был другой выбор, — он улыбнулся и снова наступила тишина. Они смотрели, как Ыну с трудом цепляется за выступающие участки и подтягивает свое маленькое тело выше, а с земли ее подбадривает остальной народ. — А что там с ужином? — через некоторое время настала очередь Намджуна начинать еще один ничего не значащий разговор. — Блин, ужин, — Джин приложил ладонь к лицу. — Действительно, уже пора… Ты останешься тут, чтобы помочь ребятам? Я тогда пойду. — Да, конечно, удачи. — Тебе тоже. — Спасибо. Закончив этот диалог, который звучал, как прописанный кем-то не самый лучший сценарий, Джин потопал обратно. «Вот и попробовали», — с досадой подумал он. Предстоящий ужин был объявлен праздничным. От обычных ужинов он отличался лишь этим добавочным определением «праздничный», а так это были всё те же овощи и всё то же мясо. Джин только начал копошиться в продуктовой палатке, как к кухне уже стёкся весь «центр сплетен» и Гивон. Они стали живо обсуждать прошедшие соревнования, заново переживая эти события, на ходу выполняя поручения Джина. — Ох, я почувствовала здесь себя живой, — вдруг со вздохом сказала Гаын. Она, конечно же, имела в виду не соревнования, а их поход в целом, но все поняли ее сразу, потому что эти чувства разделяли. Джин любил эту часть, которая обычно всегда начиналась вечером предпоследнего дня, когда все принимались делиться тем, что им понравилось и что впечатлило. Женщины были более сентиментальны и чаще обменивались общими впечатлениями и пережитыми эмоциями без привязки к каким-либо событиям. Их глубокие мысли всегда заставляли задуматься, а теплая атмосфера согревала. Они все переговаривались тихими голосами в этом маленьком, ими созданном мирке взаимопонимания, пока в этот мирок не начинали врываться шумные дети и мужчины, зазываемые на кухню вкусными запахами, и тогда эта атмосфера менялась совсем на другую. Вечер воспоминаний продолжался, но немного в ином ключе: дети концентрировались на веселье, которое получили за время похода, а мужчины — на самом интересном. — Черт возьми, я никогда не забуду этот шторм! — сказал мистер О, и все поддержали его, принимаясь снова обсуждать вчерашние события. Ужин был к тому времени готов, и весь народ уже сидел вокруг стола, уплетая еду за разговорами. Вспомнили сплав, пещеры, сухие водопады. Дети восторженно кричали про веревочную полосу препятствий и скалолазание, тыкая в смущенного Чимина ложками. Мужчины же обменивались таинственными фразами, которые, по-видимому, как-то относились к их второй вылазке в пещеры, и многозначительно кивали, ловя взгляд Хосока. Гаын публично поблагодарила Джина за его работу и за то, что он не позволял им оставаться голодными, и все зааплодировали, соглашаясь с ней. Джин поклонился, принимая похвалу. Посыпались благодарности в сторону других ребят. Юнги выражали признательность за его медицинскую поддержку, хоть она в основном и распространилась на членов орг-группы, но Юнги побаивались до сих пор, поэтому его благодарили с особым рвением. Тэхена признали тем самым человеком, ответственным за хорошее настроение. Его жизнерадостность была отмечена всеми, и Тэхен улыбался, как довольный кот, получивший самый вкусный кусочек рыбы. Фан-клуб Чонгука, возглавляемый Намджуном, пополнился еще парой десятков человек, которые не могли не признать его удивительной способности уметь всё. История возникновения повреждений на его руках была известна всему лагерю, и его благородство, с которым он спасал своего товарища прошлой ночью, добавила ему в зачет значительное количество очков. Но больше всего, конечно же, благодарили Намджуна. Мистер О сказал: — Парень! Ты мне как сын теперь! И все рассмеялись. Да, все ребята из организационной группы внесли свой ощутимый вклад в общее настроение, но именно Намджун был тем человеком, благодаря которому люди вообще попали в этот поход. Одни благодарили его за то, что он вырвал их из серых будней, другие — за то, что открыл глаза на окружающий мир, а кто-то без стеснения за громкие слова говорил, что он буквально спас их жизни. — Спасибо!.. Спасибо за ваши слова, — Намджун тихо улыбался, приковывая всеобщее внимание к себе. — Мы провели с вами больше времени, чем мы проводили раньше с другими группами и, если честно, прощаться с вами всеми завтра будет намного труднее, чем обычно… — Он издал грустный смешок. — Теперь я вижу огромный минус этой идеи с недельным походом. Но… Возвращаясь к тому, что мы обсуждали сегодня утром, о нашей слаженной совместной работе, о нашей взаимовыручке… Вы чувствуете это? Мне кажется, каждый из вас за эти пять дней стал мне ближе, чем все мои сокурсники, которых я знаю уже три года. Мне кажется, я знал вас всю свою жизнь. И позвольте поблагодарить вас за это прекрасное чувство! Он поклонился под вздохи расчувствовавшихся женщин. Ответные слова благодарности посыпались с удвоенной силой, официально начиная второй круг выражения признательности, и круг этот мог дать еще не одну спираль обмена любезностями, как вскочил Тэхен. Он требовательно попросил всех выйти из-за стола к берегу и оставил Намджуна ответственным за контроль выполнения его просьбы, а сам умчался куда-то на больших скоростях. Озадаченные люди повставали со своих мест, ведомые Намджуном, и, когда все неторопливо высыпались ближе к берегу, на который уже опустились сумерки, Тэхен вернулся. Он бегал от человека к человеку, каждому вручая что-то, и, когда в руке Джина оказалась длинная палочка, он понял, что это было. — Фейерверки! — завопили дети, размахивая пока не горящими палочками. Мужчины с воодушевлением зачиркали зажигалками, розданными Тэхеном же, и народ начал возбужденно переговариваться, ожидая самой интересной части. — Отличная идея, Тэхен! — с энтузиазмом сказал Намджун, оглядываясь на младшего, стоящего рядом с Джином. — Прежде чем мы зажжем фейерверки, предлагаю на время задуматься над желанием, которое вы будете загадывать, пока будет гореть огонь! Загаданное в этот невероятный вечер, я уверен, оно обязательно исполнится! Джин послушно задумался. Он не знал, что стоило загадать, у него всегда было слишком много желаний. Здоровья и безбедной старости для родителей? Счастья для брата (который хоть и подбешивал его частенько, но которого он всё же любил)? Тех самых отношений? Без проблем закончить учебу и найти стабильную работу? Или же?.. Кто-то быстро чиркнул зажигалкой у кончика его фейерверка, который, после секундной паузы, начал стремительно разгораться, разбрызгивая по сторонам свои жгучие искорки. Вокруг один за другим появлялись другие такие огоньки, освещая темнеющий берег своей жизнерадостностью. Люди радостно охали и смеялись, делясь друг с другом искрами. Джин завороженно следил, как его огонек медленно спускался вниз, неумолимо приближаясь к концу своей недолгой, но такой яркой жизни, и думал о том, что ему следует поторопиться со своим желанием. Чужая рука обхватила его ладонь. Он обернулся на Тэхена, улыбающегося странной в свете фейерверков улыбкой. Он смотрел прямо на него, Джин чувствовал его взгляд, хоть почти и не видел его глаз за длинной челкой, и как будто чего-то ждал. Джин крепче сжал его ладонь. Они продолжали молча смотреть друг на друга и улыбались, ставя точку в этой веренице глупых, ненужных событий, причиной которых были они сами. Огонек в руке Джина тихо погас, но в другой руке, он знал, сейчас он держал огонь иного рода, время жизни которого зависело только от них самих. Он пообещал себе, что не позволит ему угаснуть, а наоборот, сделает всё от себя зависящее, чтобы он разгорелся еще сильнее. И это было его желание. Затих последний фейерверк, а небо как будто стало еще темнее. Люди умиротворенно переговаривались, возвращаясь к кухне: этот маленький праздник, устроенный Тэхеном, стал отличным завершением для вечера воспоминаний и всеобщего чувства единения, испытываемого всеми вокруг. Ужин уже закончился, но никто не хотел уходить, поэтому люди просто возвращались к костру, чтобы провести еще немного времени вместе. Некоторое время Джин участвовал в ведущихся разговорах, а потом незаметно отошел к столу. Он собрал грязные салатницы и, когда уже разворачивался в поисках котла, рядом материализовался Намджун и шепнул: — Я помогу. И тут же пошел вперед, не давая Джину шанса возразить. — У меня дежавю, — сказал Сокджин, когда догнал его. — И, помнится, вчера, когда ты вызвался помочь, случился шторм. Боюсь представить, что будет сегодня, — он нервно засмеялся, пытаясь справиться с волнением. Он не с первого раза нащупал дрожащими пальцами кнопку включения на налобном фонарике и с преувеличенным вниманием освещал себе дорогу, пытаясь сосредоточиться на пляшущей картинке, а не на том факте, что они сейчас остались наедине. Намджун неопределенно хмыкнул на его шутку, но в целом молчал, что Джину закралась мысль, что он действительно просто хотел помочь с посудой, а не потому, что хотел поговорить, как Джину подумалось сначала. «Ответственный начальник, все дела», — думал он отрешенно, опускаясь у воды и начиная свое грязное дело. Он уже почти домыл все салатницы, бездумно отшкрябывая остатки еды от стенок, как молчаливый Намджун вдруг плавным движением выключил свой налобный фонарь, а потом протянул руку к его голове и погасил его фонарик тоже. — Эй, зачем ты… — начал Джин, поворачиваясь к нему, и был заткнут поцелуем. Именно так, «заткнут поцелуем». Он встречал такое выражение в литературе раньше, и оно всегда озадачивало его чисто с технической точки зрения: то есть, вот ты разговариваешь, а тут кто-то впечатывается в тебя губами настолько быстро, что ты продолжаешь произносить слова до самого последнего момента, и при этом никто не калечится. Джин был уверен, что из них двоих никто точно не покалечился, встретившись губами идеально вовремя. Этот поцелуй оказался намного более красивым, чем казался в литературе, и вышиб из Джина не только все слова, но и все мысли. Все, кроме одной. Он резко отстранился, в страхе оглядываясь в сторону кухни, которая была всего в нескольких десятках метров, и ждал, что оттуда все будут взирать на них в молчаливом упреке. — Ты что делаешь?.. — прошептал он со свистом, не в состоянии справиться со своими неоднозначными чувствами, накрывшими его с головой. — Пробую… — Намджун как-то сдавленно хихикнул, а потом сказал: — Уже темно, ты же знаешь, что… они у огня… Джин тяжело дышал, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Он, что, сам оттолкнул его? После этих трех лет, после всех скрупулезных планов по захвату его сердца, после унизительного признания, после великодушного решения Намджуна и после того, как он первым сделал этот шаг. Сам?! Он бы не винил Намджуна, растерянно стоящего напротив него на коленях, если бы он сейчас просто встал и ушел. Правда. Это было бы отличным наказанием для него, Джина, который слишком боялся идти на сближение первым, но зато мастерски поставил подножку Намджуну, с трудом вышедшему из своей зоны комфорта. Но он не уходил. Джин видел блики от далекого огня в его глазах и его смущенное лицо, слабо освещаемое тусклой луной. Он хотел было сказать что-нибудь, чтобы оправдаться, но не успел. Намджун без слов наклонился к нему во второй раз. Эта его прыть вводила в замешательство. Начал он очень робко, едва касаясь губами, но с каждым мгновением его напор увеличивался всё сильнее. Их налобные фонарики стукались друг о друга, вызывая дискомфорт, и Намджун небрежным движением стащил их и с себя, и с Джина, не останавливаясь ни на секунду. Прервался он лишь однажды, чтобы выдохнуть прямо в губы: — Всё. Больше не пробую. Смысл этой фразы дошел до Джина далеко не сразу. Совсем близко послышались голоса, а по траве заплясали два пятна света. Когда Чимин с Чонгуком спустились к берегу, они с Намджуном уже сидели далеко друг от друга, с остервенением топя уже и так чистые чаши в воде. — Хей, хёны, вы… котел… забыли… — с каждым словом голос Чимина понижался на тон. — А чего вы в темноте? — спросил Чонгук, не замечая, как вдруг притих Чимин. — Так… так лучше видно, — Намджун кашлянул, выдавая эту самую нелогичную фразу в мире. — Луна… светит. — Луна! — вдруг слишком воодушевленно воскликнул Чимин. — Чонгук! Ты обещал показать мне звезды! — Что?.. Звезды? — растерялся тот. — Да-да, звезды, смотри, какое чистое небо! — и он настойчиво потащил его обратно. — Подожди, куда ты меня ведешь, с берега будет лучше видно, и может хёны… — Нужно лечь! — Чимин перебил его неестественным голосом, градус энтузиазма которого уже находился вне нормы. — Обязательно нужно лечь, так будет лучше видно! — Да нет же… Их слабая перебранка постепенно удалялась из зоны слышимости, и через некоторое время они снова остались вдвоем. Откопав в песке тарелку, которую от нервов вогнал в землю почти полностью, Джин с трудом сказал: — Чимин знает. — Я понял… Намджун сидел на корточках неподвижно, и смотрел, как вода с его ладоней капает обратно в реку. Джин не посмел его тревожить, лишь тихо принялся за котел, который ребята бросили рядом с ними. Да, они прервали этот удивительный момент их единения, но это было не самым страшным: вместе с их вмешательством пришло и осознание нерадужных реалий. Джин чувствовал, что его словно с размаху ударили по лицу, и разбитая губа, растревоженная яростными поцелуями, усиливала эту ассоциацию. Когда он закончил, на берегу появились Гаын с Джеймсом. Мужчина с привычной бодростью начал разговаривать с Намджуном, который отвечал ему с большими паузами и бесцветным голосом, озадачивая этим молодую пару. Джин едва ли перекинулся с Гаын парой слов, и поспешил удалиться: наверно, это было не слишком вежливо, но почему-то он больше не мог там находиться. Он вернулся на кухню, чтобы закинуть чистую утварь обратно, и не задержался там ни на секунду, хоть к теплу костра и завлекал таинственный голос Хосока, рассказывающий людям, сидящим тесным кружком, какую-то животрепещущую историю. Не остановился он и у группки лежащих в спальниках людей, которые окружили Чонгука, направляющего в небо свои белеющие руки и приговаривающего: — …А вон там созвездие Кусачей черепахи… На западе оно называется «Южной короной», и считается, что эта корона упала со Стрельца, который расположен выше… По голосу он казался очень довольным таким большим числом заинтересовавшихся в рассказываемых им фактах. По бокам от него лежали Чимин с Тэхеном, которые постоянно что-то спрашивали и беспричинно хихикали. Когда Джин проходил мимо, его фигуру заметили в темноте, и позвали присоединиться к ним, на что Джин ничего не ответил, чтобы его не узнали по голосу. Он слишком торопился остаться один. Палатка встретила его настоявшимся дневным теплом и сдвоенным спальником. Увидев его, Джин тяжело вздохнул: и почему они его не разъединили? Это было слишком провокационно. Сейчас, когда всё из мечты вдруг превратилось в реальность, такие вещи стали казаться чересчур опасными. Он провозился немного, расстёгивая замок, и, отсоединив свой спальник, устало в него заполз. Всё было как-то неправильно. Не так он представлял эти отношения, и не такими опустошающими они должны были быть. Ему было стыдно перед Намджуном, которого он втянул в это всё слишком глубоко, и от воспоминания его сутулых плеч и бездумного взгляда на свои руки внутри всё обрывалось. Джин в своих мечтах никогда не заглядывал слишком далеко, вполне трезво осознавая их несбыточность, но теперь, когда они вдруг вместе подошли к краю, то, что ждало впереди, показалось слишком сложным и проблематичным. Если даже Джин задумался о том, стоило ли идти на этот риск, то что было говорить о Намджуне?.. Полог отъехал, отдаваясь в сердце неприятным звуком. Джин весь внутренне сжался, пока Намджун забирался внутрь и закрывал вход. Он видел его фигуру, застывшую на несколько секунд посредине палатки, и ждал, что он просто залезет в свой спальник, и они на этом разойдутся. Намджун повертел головой, шевеля своим спальным мешком, а потом вдруг Джин почувствовал, как замок на его спальнике начал открываться. Он лежал в тихом потрясении, пока тот деловито пристегивал свою постель обратно к его, а потом забрался внутрь, замерев напротив. И сказал: — Не знал, что есть такое созвездие «Небесная курица». — Чт…что? — Джин ждал что угодно, но явно не этого. — Небесная курица. Чонгук там… Блин, — он резко выдохнул, — и зачем я говорю эту фигню?.. Сокджин прижал ладонь ко рту. Он попытался сдержаться, но его сдавленные смешки начали вырываться самовольно, и, помучавшись несколько секунд, он не выдержал и грохнул со смеху. — Курица… Курица!.. — повторял он, хватаясь за живот. — Что? Это он так сказал!.. — Джин смеялся слишком заразительно, и Намджун к нему присоединился. А потом потянулся и обхватил его своими руками, прекращая неожиданное веселье. Джин замер, оказавшись слишком близко. — Я имел в виду то, что имел в виду, когда говорил, что больше не пробую, — прошептал он. — И… думаю, уже давно пора признаться, что я слукавил, когда сказал, что не до конца осознавал причин, почему ты… смотришь на меня. — Когда… — Джин сглотнул, — когда ты догадался? — Первое осознание пришло в конце того лета, когда меня покусали пчелы. Помнишь? — Конечно, — он раздраженно цокнул, на миг забывшись. Намджун тогда здорово всех перепугал, особенно Юнги, который с ужасом ждал, что у их непутевого начальства может пойти аллергическая реакция. — Я тогда лежал в палатке, притворяясь спящим, и пришел ты. Ты так сильно ругался на меня, хоть и шепотом, что в какой-то момент я подумал, что ты меня сейчас просто придушишь. А потом ты заплакал. Джин чуть отодвинулся, ускользая из его объятий, и не верил своим ушам. Так значит, он тогда только притворялся спящим?! Он попытался вспомнить, что говорил в тот вечер, когда от вида его изуродованного тела у него не выдержали нервы, и чувствовал, как его лицо наливается краской. — После этого я начал приглядываться и наблюдать за тобой. Признаться, мне льстил твой интерес, а потом… потом, я думаю, я сам стал одержим этим. К середине этого лета был практически уверен в своих догадках, но ты сам постоянно сбивал меня с толку. — Что? Когда это? — он возмутился почти в своем обычном стиле. — Да хоть в этот поход, — Намджун говорил с напускной претензией. — Зачем ты врал про свою девушку? Еще так уверенно… — Почему «врал»? — взбунтовался Джин снова. Он не любил, когда его обвиняли во лжи, даже если он действительно лгал. — У тебя есть девушка? — скептически спросил тот. — …Нет. Намджун тепло усмехнулся, снова притягивая его к себе. — Что за человек… — пробубнил он и продолжил: — Потом Ёуль. — А с ней-то что? — удивился этому пункту Джин. — Да вы с ней постоянно были вместе, я уж подумал, что… всё… — смущенно проглотил окончание фразы тот. — Если, по-твоему, мы с ней много общались, то тогда вы с Джеймсом выглядели так, словно уже поженились. — Что?.. Он женатый человек. — То есть это единственное, что вас останавливало? Намджун булькнул от досады. — О чем ты вообще? Джеймсу тут совсем не с кем было поговорить, я старался сделать так, чтобы он не чувствовал себя одиноко. — Он разговаривал с тобой больше, чем я за все эти три года, — Джин возмущенно пихнул его в бок. — И…извини, — вдруг сказал Намджун, и они оба притихли. Несмотря на то, что они практически ругались сейчас, от этой перебранки оставалось какое-то теплое ощущение в груди. Они обсуждали эту глупую ерунду, а совсем не то тяжелое, о чем Джин думал тут совсем недавно в одиночестве. Может быть, Намджун еще не осознал эту проблему? Он обнимал его сейчас слишком нежно для человека, который хотел бы вернуть всё как было, да и слова его это не подразумевали. Или, может, решил пока оставить эту проблему в стороне, раз они никак не могли на нее повлиять? Или, может?.. Или, может, он не видел в этом проблемы? — Если хочешь, — сказал Намджун через время, — можем выехать сюда вдвоем… Его слова явно относились к претензии Джина про то, что они слишком мало друг с другом пересекаются. Он вспомнил ту картинку с ними, сидящими на берегу на закате: у нее, как никогда ранее, были все шансы материализоваться в реальности, вот только разглядывая ее в воображении, Джин вдруг подумал, что чего-то в ней не хватало… Она была какой-то слишком пустой. — Нет, давай всемером, как договаривались раньше, — сказал он с улыбкой. — Хорошо. Я поспрашивал у ребят, вроде бы все пока свободны в выходные через неделю. И вроде… все с воодушевлением приняли это предложение, — неуверенно произнес Намджун. Джин провел рукой по его спине, подбадривая: — Ты не один это чувствуешь, — сказал он, возвращаясь к их вчерашнему разговору. — Это будут самые долгие две недели в моей жизни. Фраза прозвучала высокопарно, но Джин вдруг понял, что сказал правду. После всего, что случилось на этой неделе, он чувствовал, что будет считать дни, чтобы побыстрее сюда вернуться всем вместе. — У вас еще на следующей неделе выезд с Хосоком, — напомнил Намджун. — А, ну, значит, в твоей, — самоуверенно сказал Джин, и они прыснули. Вокруг послышались голоса, а значит люди возвращались со своих ночных посиделок. Где-то прямо над ухом шепотом переговаривались Хосок и Юнги, а с другой стороны Чимин настаивал на том, что поможет Чонгуку почистить зубы. Намджун с Джином тихо хихикали, слушая абсурдный спор младших, а когда в их полемику вклинился Тэхен с просьбой почистить и его зубы тоже, они уже не сдерживали своего смеха. — Э, кончайте ржать, — послышался голос Юнги. Эта фраза почему-то вызвала бурную реакцию со стороны Хосока, и его гогот перекрыл все звуки в округе. В такой обстановке не было и шанса на то, что Джин с Намджуном могут продолжить свои разговоры (да и Джину не хотелось повторения истории с Чимином), поэтому они просто затихли. — Спокойной ночи всем! — громко прошептал Тэхен. — Спокойной ночи! — отозвался Чимин. — Она будет спокойной, если вы все заткнетесь, — продолжил обмен любезностями Юнги. — Всем хороших снов! — Намджун передал «привет» и от их палатки. А потом повернулся к Джину и шепнул лично ему: — Спокойной ночи. Сокджин не удержался и подался чуть вперед, утыкаясь в его губы своими губами, а потом шепнул в ответ: — Спасибо. И эта благодарность была совсем не за пожелание хорошего сна.