Шаги по осколкам

Поляну окутала мёртвая тишина. Стеклянные силуэты в неторопливом трауре скользнули по клочку лунного блика и скрылись в темноте. Раздался шорох, и в порыве ужаса всё вокруг вздрогнуло и, казалось, судорожно сглотнуло. На клочок уцелевшей земли влетела маленькая задыхающаяся тень. — Речное племя повержено, — затараторила она, не успевая переводить дыхание. — От Сумеречного всё ещё нет вестей. Либо они сумели сбежать ближе к Гнёздам Двуногих, либо… — ореховая кошечка не договорила, скорбно опустив голову, не переставая дрожать. Могучий крапчато-бурый великан поднял голову, его янтарные глаза, прежде мрачно поблёскивающие, потухли окончательно. — Что с Грозовыми, Буйнолапка? — безжизненно пробормотал Однозвёзд. — Около шести воителей в живых, — вздохнув, доложила она. — Говорят, будут сражаться до конца, но судя по их состоянию, конец этот очень даже близок. — Мы должны им помочь! — Пустельга судорожно вскочил, размахивая хвостом. — С дуба рухнул? — рявкнул Проныра, с шипением вскочивший на дрожащие лапы. — Посмотри на нас, у нас самих живых немногим больше! Даже не думай, что Закон Целителей ещё работает. Все сами за себя — иначе бы нас перебили гораздо раньше! — Но… — попытался возразить крапчатый целитель, однако Однозвёзд начал говорить раньше. — Он прав, — усталое дыхание разрезало тишину, как лезвие. — Если мы пойдём к ним на помощь, погибнем по дороге. Лагерь, или то, что им когда-то было, вновь погрузился в неуютную липкую тишину. Чёрное небо угрожающе нависало над песчаными лужицами, окрашивая их в цвет звёздной пыли. Медленно серели и звёзды, беспомощно поблёскивающие в паутине облачных нитей. Птиц не было слышно, как и всех остальных животных, попрятавшихся от мрака. — Что будет дальше? — наконец, тихо мяукнула Буйнолапка. — Мне страшно. — Нам бы дожить до этого дальше, — огрызнулась Сумеречница. — Я стараюсь мыслить оптимистично, — рассердилась ученица. — Нашла повод для радости! — завопила на неё черная поджарая кошка, заставив Буйнолапку притихнуть. — Сумрачный Лес вот-вот перебьёт нас всех, как дичь, а она оптимистично мыслит, ты посмотри! — Замолчи немедленно, — шикнул на неё предводитель, и Сумеречница, опомнившись, замолкла. — Нас могут услышать! Племя Ветра стало испуганно прислушиваться к тишине. Черная листва дубов почти бесшумно шевелилась на ветру, качалась трава, тихонько свистел ветер. Больше ничего слышно не было. Однозвёзд вздохнул и произнёс, смотря на горизонт, кажется, уже очерченный первыми ручейками рассвета. — Племена, вероятно, не переживут это утро. — Не говори так, — взволнованно протараторила Буйнолапка. — Всё восстановится, я знаю это. Не может же это быть концом племён! Однозвёзд не успел ничего ответить, прерванный испуганным криком Сумеречницы и боевым воплем Проныры. Призрачные тени хлынули на поляну, затапливая её, словно мутная болотистая жижа. — Они привели подкрепление, — рухнувшим голосом произнёс предводитель и бросился в гущу битвы. Буйнолапка не растерялась и набросилась на худощавую клокастую тень, вцепившись в её хвост. Но незнакомка оказалась сильнее, чем выглядела, и она с лёгкостью отшвырнула ученицу прочь. У Буйнолапки потемнело в глазах. В боку почувствовалось жжение, и бордовая кровь капнула со слипшейся шерсти. С трудом встав, ученица из последних сил стала драть когтями соперницу, но той были не страшны ни раны, ни даже истощение — мёртвых вообще ничего не пугает. С диким ревом она размахнулась и рванула когтями по мордочке Буйнолапки. Кровь залила глаза, ученица пыталась сморгнуть алое марево, а в это время вдалеке раздался крик побеждённой Сумеречницы. От запаха крови уже тошнило, бесконечные вопли сражающихся котов впивались в череп терновым венком, а надежда на победу таяла с каждым стоном боли от её соплеменников. Буйнолапка вслепую металась по полю боя, пытаясь хоть кого-то задеть, но все они смылись в мельтешащие серо-бело-чёрные призрачные пятна. Наконец, прозрев, ученица с ужасом поняла, что перед ней лежат мёртвые тела Сумеречницы и Проныры. — Нет! — она завопила, игнорируя разворачивающуюся бойню. — Нет, нет, не-ет! Переполненная болью и ужасом, она с двойной силой бросилась обратно к врагам, но вскоре поняла, что превратилась в моховый шарик, беспомощно катающийся из стороны в сторону. Бесконечный вихрь из запаха крови, врагов и гнили плыл вокруг неё душным, тяжёлым облаком. Вдруг что-то быстро толкнуло её прочь из водоворота тьмы и потащило в сторону. В растерзанном до неузнаваемости растрёпанном коте Буйнолапка с трудом признала Однозвёзда. — Ты должна бежать, — прошипел он, и с этими словами в сердце ученицы что-то оборвалось, ведь предводитель её племени, самого лучшего в лесу, умоляет её спасаться. — Нет, я буду биться! — она брыкнулась несколько раз, но предводитель крепко стиснул её в зубах. — Послушай меня, — невнятно затараторил он. — Это конец племенам. У меня осталось три жизни, пока они будут убивать меня снова и снова, у тебя будет время скрыться где-нибудь. Где угодно. Ты должна выжить. Хотя бы одна из нас. Буйнолапка замерла и повисла мёртвым грузом. До неё дошло. Битва кончена. Они проиграли. Кровь в ушах застучала с удвоенной силой. Она кивнула, сглатывая слёзы, и Однозвёзд опустил ученицу на землю. И Буйнолапка бросилась бежать — единственное, что она могла сделать. По лицу били острые листья, ветви и прочий мусор, трава неудобно комкалась под лапами, но было уже плевать. Главное — бежать, бежать, бежать прочь от ужаса битвы, от тел своих соплеменников, спасаться от безудержного потока смерти. Буйнолапка понятия не имела, куда она направляется, да и это не имело особого значения. Знакомые территории сменились тёмным, окрашенным багрянцем начавшегося рассвета лесом, который с безумной скоростью проносится мимо. Дыхание сбилось, во рту пересохло. Наконец, ученица увидела небольшой просвет между деревьями и, прибавив скорость, ворвалась туда. Её встретила пустая, безжизненная поляна, ограниченная силуэтами стволов в сумраке и бледно-желтой, вялой травой. Лишь упавшее дерево, заросшее мхом, выглядело похожим на прибежище. Пусть там, скорее всего, мокро и тесно — кого это волнует? Там можно спрятаться, а значит решение очевидно. Собравшись с духом, Буйнолапка залезла внутрь. Сейчас, относительно успокоившись, она почти сразу потеряла сознание, истощённая жестокой битвой.

***

— Ты должна бежать. — Спасайся. — Спасайся! — СПАСАЙСЯ!!! Буйнолапка с криком раскрыла глаза и уставилась в темноту. Она задыхалась от тесноты, всё тело словно горело огнем, лапы тряслись. С трудом вырвавшись из плена, ученица, дрожа, легла на землю. После сна в неудобной позе каждую мыщцу тянуло, а раны с последней битвы начали гноиться. — Ох, нет, — простонала она. — Я забыла обработать раны. В глазах стоял туман. Первая рассеянная мысль проскользнувшая в ее голове с трудом оформилась в слова: — Надо показаться целительнице. А потом правда обрушилась на неё ударной волной. У неё больше нет семьи. Нет дома. Никого нет и не будет. Не осталось. Глухой всхлип вырвался из её груди, и по щекам Буйнолапки скатились первые мутные слёзы. Над головой прогремело, и на сухую траву начали падать первые дождевые капли. Уже через минуту ливень ласково смывал слёзы с мордочки заплаканной ученицы, знаменуя новый мир, в котором больше нет четырёх племен. Есть лишь ужас и завтра, обращённое в пепел. К вечеру боль в мышцах ухудшилась, а жар вернулся с новой силой. Мысли путались, сплетаясь в горячий густой ком, оседающий на сознании тяжёлым грузом. Время тянулось то медленно, растекаясь патокой под лапами, то слишком быстро, сбивая обратно на холодную землю. Каждая шерстинка тянула на дно, и Буйнолапка тонула, кружась в водовороте цветов и звуков. Мир плыл, а ученица тщетно пыталась зацепиться хоть за что-то лапами. Наконец, и это утихло, заканчиваясь лишь бесконечной чернотой, окрашенной в кровавые потёки.

***

— Вставай, — послышался ласковый незнакомый голос. — Ну же, ветеринар уже почти вылечил тебя! Услышав незнакомое слово, Буйнолапка приоткрыла один глаз и с удивлением заметила, что свет больше не режет взгляд, а тело вполне слушается её команд. Открыв и второй глаз, она увидела незнакомого чёрно-белого кота, встревоженно поблёскивающего голубыми глазами. Он был очень пухлым и от него странно пахло, не лесом и водой, а чем-то сладковато-молочным и Двуногими. — Домашняя киска, — пробормотала она, с трудом вставая на лапы. Несмотря на то, что мышцы саднило, а голова была тяжелее обычного, ей действительно было намного лучше. — Я Марли, — проигнорировал он её недружелюбие. — Мой хозяин тебя спас. — Двуногий?! — она испуганно прижалась к земле, и Марли тотчас заохал и поспешил ее успокоить: — Он может выпустить тебя, если хочешь, но только после поправки, — ласково произнес он, и Буйнолапка чуть опустила шерсть, все еще недоверчиво поглядывая на спасителя. — Я… — она оглянулась. — Где мы? — В доме, — охотно ответил Марли и предложил: — Раз уж ты пока поправляешься, может я проведу тебя по нему? Тебе же тут придется пожить. Пораскинув мозгами, ученица признала это хорошей идеей. — Ладно, покажи мне тут всё, — постепенно Буйнолапка прониклась доверием к этому толстячку. Морда черно-белого кота просияла, и он с важным видом спрыгнул на пол со странной деревянной площадки, на которой они находились. — Это — ветеринарный стол! — объявил он, ожидая, что ученица последует за ним. — Ветер… Что? — фыркнула она, спрыгивая вниз. — Ве-те-ри-нар, — проговорил Марли. — Это такой человек, ну, то есть Двуногий, по твоим словам, который лечит животных и помогает им. — А разве эти странные кожаные мешки вообще могут быть хорошими? — Буйнолапка с удивлением воззрилась на собеседника. — Конечно! — яростно закивал Марли. — Мой хозяин очень добрый, он всегда подбирает разных котов, лечит их и отпускает, а я вот остаться решил. И не пожалел! Он вкусно кормит, выпускает гулять, у меня даже есть своё особое место, я его тебе тоже покажу! Он радостно помчался куда-то, и Буйнолапка припустила за ним, стараясь не очень громко скрипеть зубами от боли в мышцах. Марли обнаружился сидящим у огромного сооружения, похожего на странное дерево с кучей ветвей и квадратными дуплами. — Тут я сплю, точу когти и просто лазаю, — Марли с удовольствием зацепился когтями за одну ветвь и с удивительной для домашнего ловкостью забрался наверх. Чуть медленнее за ним направилась и Буйнолапка. — Тут и правда хорошо, — поражённо пробормотала ученица. Она и подумать не могла, что Двуногие могут так заботиться о котах. Чуть-чуть посмотрев по сторонам, она вдруг увидела большущую дыру в стене. Она запрыгнула на плоскую белую штуку перед ней и вдруг уткнулась носом во что-то невидимое и холодное. — Зачем Дву… людям, — исправилась Буйнолапка, — эта дыра? Они ведь огромные и не пролезут наружу! Засмеявшись, Марли подбежал к ней. — Это называется «окно», — пояснил он. — Нас отделяет прозрачная штука, которую люди называют «стекло». Оно нужно, чтобы видеть то, что происходит снаружи. — Ничего себе, — тихо прошептала ученица, увидев силуэты деревьев. Там её дом. Был. На глаза навернулись слёзы. Марли притих, и коснулся её хвостом. — Я вижу, что ты пережила нечто ужасное. Можешь не говорить мне. Но, может, ты останешься здесь? Тут хорошо и безопасно. А там тебя ждёт неизвестность. Буйнолапка перевела свои янтарные глаза на Марли. Там, по ту сторону стекла, ее ждал постоянный ужас, жизнь беглянки и борьба за выживание. А здесь — добрый Двуногий, еда и новый друг, который, похоже, и правда не хотел с ней расставаться. Она больше не воительница. Она никто. А здесь… Здесь у нее есть будущее. И тот, кто поможет его построить. — Я остаюсь, — грустно произнесла Буйнолапка, последний раз окидывая лес взглядом. — И я расскажу тебе всё… Но не сейчас. Мне нужно время, чтобы залечить душевные раны от всего, что я пережила. Хорошо? — Безусловно, — он уткнулся в нее носом, и она впервые за столько времени замурлыкала от счастья. Вслед за темнотой над Гнёздами поднимался новый рассвет. Рассвет, больше не окрашенный кровью.