Шаги по осколкам

Когда Хворост проснулся, стояло раннее утро. Листопад наступил уже давно, но только сейчас он понял по-настоящему, что значило его наступление для бродяг. Белесые облачка пара вздымались от его дыхания, а тело пробрало дрожью. Небо пока было достаточно темным и низким, хотя было заметно, что светлеет. Хворост зевнул и потянулся, стряхивая с себя остатки желания свернуться обратно в клубок. Воздух был влажным, и холод болезненно куснул его сначала за кончики ушей, а потом уже и за лапы. И тут он осознал, что желудок призывно урчит, сообщая о том, что внутрь не поступало ничего, начиная с прошлого солнцестояния. Хворост неловко оглянулся, пытаясь разглядеть хоть что-то в полупрозрачном тумане, но со сна его глаза беспорядочно фокусировались на случайных фрагментах пейзажа — суховатые пустоши, покрытые колючей травой, далекие очертания леса, едва видными в пасмурное утро, легкое движение в траве. Хворост вскинул голову, судорожно принюхавшись. Он был готов поклясться, что где-то среди острых колосьев кто-то негромко хлопал крыльями. И правда — на островке песчаной почвы суетилась неизвестная ему птица. Хворост колебался — он не особо умел охотиться. Ему удавалось поймать голубя в парке, хоть и редко, но то были городские, разжиревшие от вечной кормежки голуби, слишком слепые и беззаботные, чтобы заметить преследование. Дикие птицы были меньше, проворнее и наверняка гораздо более приспособленными к выживанию. Но глухое урчание тут же напомнило ему, что если он упустит эту птицу, то останется голодным на ближайшую вечность. Хворост мелко выдохнул, прижимаясь к земле, и прищурил глаза, вспоминая лучшую тактику. Птица подняла голову и встревоженно моргнула круглыми черными глазами. Хворост вполголоса ругнулся и весьма неуклюже прыгнул вперед, задевая ее крылья когтями. Она испуганно чирикнула, но взлететь уже не смогла, потому что от тяжелого удара Хвороста крылья были изломаны, и мелкий пух был окрашен кровью. Выдохнув, Хворост перекусил ей шейные позвонки и с сожалением почувствовал, как обмякло ее тельце. «Прости, я просто хочу есть», — он подумал и осторожно взял ее в пасть. Хворост принес ее как раз вовремя: остальные тоже начали просыпаться, сонно оглядываясь по сторонам и силясь вспомнить, почему они не дома. На лице Омута застыло настолько сложное выражение лица, что Хворост хмыкнул, опуская птицу на землю. — Что это? — брезгливо поинтересовалась Беловодная, отодвигая изящную белую лапу от окровавленной тушки. — Завтрак, — коротко пояснил Хворост. Острая мордочка Беловодной исказилась в отвращении, но судя по голодному блеску в золотисто-зеленых глазах, осталось не так долго до того, как она сдастся. Омут принял такое заявление, как обычно, невозмутимо: лишь черный кончик его хвоста мягко качнулся от удивления. Небосклонная с любопытством уставилась на брата. — Сам поймал? Омут поднял глаза. В темно-синих прорубях плескалось странное выражение, на мгновение Хворост почти поверил, что это была зависть, но тот моргнул и повернулся к сестре. — Как ты думаешь, Пепси? Конечно, сам, не призрак с небес же спустился, чтобы достать нам провизию. — Ее имя Небосклонная, — вдруг резко заявил Хворост, опускаясь вниз. — Надеюсь, что ты помнишь, что твое имя тоже поменялось, Омут. Беловодная молчала, не поднимая взгляда. Её белая шерсть топорщилась на загривке и немного колыхалась от ветра. — А ты, я смотрю, так сразу схватился за новые имена, — пробурчала она. — Да, — помолчав, произнес Хворост. — Они означают новую жизнь. Глаза Омута потемнели, и он что-то хотел сказать, но вдруг Небосклонная заставила его молчать одним движением хвоста. Что-то в ее бледных глазах заставило Омута подчиниться. Больше Хворост диалог продолжать не хотел, поэтому он вздохнул и на пробу отхватил от птицы зубами один кусочек. На вкус она была странной: чем-то напоминала мясо, которое ему давала Хозяйка, но все же была суше и жилистее, хотя душистый аромат травы и листвы придавал ей совершенно удивительное послевкусие. — Неплохо, — он невнятно мявнул, проглатывая. — Думал, будет хуже. Остальные не торопились действовать. Омут закатил глаза и попробовал в свою очередь. Он никогда не был многословным, поэтому лишь кивнул и пропустил остальных вперед. Сестры переглянулись и, наконец, решились. Небосклонная поджала губы, но склонилась к птице и, зажмурившись, откусила свою порцию. Ее глаза распахнулись, она задумчиво проглотила и облизнулась. — И правда, съедобно. Едва ли одной птицы хватило бы на четырех здоровых котов, поэтому, наполнив желудок хоть чем-то, Омут отошел прочь, в поисках провианта. Собирался ли он охотиться или искать что-то еще Хворост не знал. Когда крупная белоснежная фигура брата скрылась в острой траве, остальные растерянно оглянулись по сторонам. — Так, какой план? — вскинула брови Небосклонная, недовольно морща нос на холодный поток ветра. Сестры выжидающе уставились на него, и Хворосту вдруг очень захотелось, как в детстве, передать всю ответственность брату и вздохнуть спокойно, сбросив ношу. Но сейчас из них двоих именно он видел то, что привело их сюда, и непривычное бремя лидера давило ему на плечи. Хворост неуверенно оцарапал землю когтями и неловко потер белое пятно на мордочке лапой. — Нам, наверное, нужно найти местных котов? — осторожно предположил он. Беловодная кивнула, но Небосклонная нахмурилась и вдруг заявила: — Мне кажется, что сначала тут все нужно обустроить, прежде чем вообще кого-то звать! Хворост благодарно улыбнулся ей и почувствовал себя чуть увереннее. Наконец-то его сердце прекратило стучать, как безумное, и вернулось в спокойный мерный ритм. Но все же что-то было в пустом брошенном лагере, что навевало на него праведный ужас. Хворост пораскинул мозгами и признал правоту Небосклонной с коротким кивком. Прежде чем он продолжил тему, взлохмаченная голова Омута показалась из-за медленно рассеивающегося тумана. В зубах он держал что-то, подозрительно похожее на птичье гнездо, свернутое в подобие корзинки. Он что-то невнятно пробурчал и опустил его, еще несколько секунд потратив на сплевывание мелких веточек. — Мерзость, — он фыркнул, но осторожно развернул находку. — Нашел птичьи яйца. На то, чтобы дожить до солнцестояния пойдет. Возражений не последовало. После того, как их желудки прекратили урчать от голода, соображать стало гораздо проще. Хворост слегка нахмурился, обдумывая предложение Небосклонной. Может быть, и правда стоило сначала обустроить лагерь? — О чем задумался? Обсуждали что-то без меня? — спокойно поинтересовался Омут, когда сестры отошли, негромко переговариваясь о чем-то своем. Хворост смутился. И почему Омут всегда такой проницательный? — Ну, — он неловко прокашлялся, — возникло предложение сначала обустроить место, а уже потом искать котов. Глаза Омута потемнели, и он медленно кивнул, что-то быстро прикидывая в голове. Выглядел он на удивление расслабленно. Хворост вздохнул, поспешно прогоняя с себя тоскливый туман — Омут всегда был гораздо лучше в роли лидера. — Несмотря на то, что это хорошая точка зрения, — наконец, произнес он, — я все-таки предпочел бы заняться вербованием бродяг. Хворост нервно дернул хвостом. Выбранное братом слово насторожило его, быстрые мурашки пробежали по его позвоночнику и затерялись в коротко рыже-бурой шерсти. Он звучал так, будто выбирал себе подчиненных. — Но если они согласятся сюда прийти, то им будет просто некуда, ты же это понимаешь, да? Омут раздраженно дернулся. — А что, если вообще никто не согласится? Как ты думаешь, сколько бродяг согласились бы на то, чтобы променять вольную жизнь на пыхтение других котов под боком? Хворост отшатнулся и отвел взгляд. Омут, по факту, озвучил его самые глубокие, самые потаенные страхи, которые жили и цвели в нем с момента, когда он вообще согласился. Никто бы не променял свою жизнь на другую добровольно. — Я не хочу ссориться, — пробормотал Хворост и поднял на брата глаза. Взгляд темно-синих глаз смягчился, и на короткое мгновение в них даже промелькнула искорка сочувствия. Хворост проморгался, и видение исчезло, осталось лишь все то же невозмутимое ровное выражение морды. — Мы разделимся. Это прозвучало, как гром среди неба, и Хворост шумно сглотнул, вдруг снова почувствовав себя абсолютно беспомощным. Что значит разделиться? Поделить обязанности? Или же кому-то придется идти отдельно от остальных и искать безумцев, что будут готовы присоединиться к ним? — Что это значит? Ну, то есть, задания поделить? Омут посмотрел на него с почти родительской снисходительностью и вздохнул, мягко направляя хвостом. — Пойдем, я спрошу Небосклонную, а ты спроси Бел. Узнаем, что они хотят делать первыми и решим. Короткое, почти ласковое сокращение имени Беловодной почему-то заставило Хвороста почувствовать себя неуютно. Омут всегда был тем, кто приписывал им короткие клички. Хворост коротко улыбнулся, когда вслед за ним Беловодная начала звать его Джу. Старое имя звучало, как отголосок из прошлой жизни, и Хворост вдруг понял, что, пожалуй, слишком быстро принял то, что они не вернутся домой. — Беловодная, — он позвал, и белая кошка вздрогнула, помедлив, откликаясь на новое имя. Хворост вздохнул и сел рядом с ней, обвив лапы хвостом. — Мы, ну, с Омутом, думаем насчет того, что будем делать первыми, — сбивчиво пояснил он. — Он предложил разделиться. Я вот думаю, в твоем мнении, что лучше начать первым: обустройство или поиск котов? Ее золотисто-зеленые глаза устало блеснули. — Наверное, — она вздохнула, — обустройство лучше. Хворост сочувственно провел хвостом ей по плечу, и заметил, как тоскливо она смотрит туда, где безмолвно серели фигуры домов Двуногих, место, которое они когда-то считали домом. — Хорошо, пойду, наверное, с Омутом поговорю. Он подошел к нему, пока тот о чем-то весьма активно дискутировал с Небосклонной. Хворост вскинул брови, приближаясь. Он еще никогда не видел Омута по-настоящему недовольным. Но сейчас его белая шерсть слегка топорщилась, а хвост беспорядочно метался из стороны в сторону, выдавая его раздражение. Синие глаза горели странным, почти маниакальным огнем. — Все хорошо? — он спросил у брата с сестрой, и они обернулись на него почти одновременно. Небосклонная была гораздо более уравновешенной, хотя ее хвост тоже подергивался. Хворост тихонько выдохнул и нахмурился: несмотря на то, что Небосклонная была еще той колючкой, по-настоящему вывести ее из себя было не так-то просто. Похоже, на этот раз Омут превзошел себя. — Что сказала Бел? — спросил Омут, наконец, взяв себя в руки. — Она за обустройство лагеря, как и я, — он перевел взгляд на Небосклонную, — как и она, судя по всему. Омут фыркнул, приглаживая своевольную белую шерсть на загривке. Оглянув остальных, он поджал губы и признал: — Хорошо, начнем с того, что обустроим лагерь. Хворост отчего-то облегченно вздохнул и оглянулся, пытаясь прикинуть из чего можно было бы сделать укрытие. Вереска было не так много, да и кустарников вообще не было видно — одна лишь ровная трава да бесконечные плоские пустоши. — Может, здесь есть какие-нибудь старые норы животных? — негромко предположил Хворост. — Слишком опасно, — Омут покачал головой, и Небосклонная тоже посмотрела на Хвороста с сомнением. — Мы далеко не того уровня, чтобы сражаться, если кто-то снова станет на них претендовать. Хворост вздохнул и окончательно сдался, отдавая управление брату. Тот с удивительной уверенностью раздавал им задания. Они обрыскали большую часть пустошей. Уже очень скоро они восстановили полную картину лагеря, даже куст утесника, что одиноко торчал посреди степи был ими исследован вдоль и поперек. Уже скоро вся четверка начала понимать, где и что будет находиться. О территориях остальных трех племен они старались не думать. Вечер пришел незаметно, но весьма стремительно, и если днем было хоть немного теплее за счет бледного полукруга солнца, стеснительно выглядывающего из-за графитовых облаков, то к сумеркам Листопад окончательно выморозил хрустальный воздух и заставил всех четверных укрыться в чьей-то старой норе — к большому неудовольствию Омута — потому что ночевать под открытым небом было слишком опасно. В конце концов, болезни никто не отменял. Хворост безумно вымотался, и теплое дыхание брата и сестер обрушило его в сон гораздо быстрее, чем он поначалу думал. Последним уснул Омут, его льдистые глаза сияли в полной темноте, как два сапфира.

***

Омут был в бешенстве. Хотя, пожалуй, это было слишком громкое слово, особенно для него, но ситуация пока складывалась не из лучших: они ночевали в чьей-то норе, на холоде, от них требовалось что-то совершенно невыполнимое, а в это время Хворост бездумно согласился на это с полуслова! Омут не верил своим ушам последние дни — Хворост, тот Хворост, с которым он рос, который всегда тридцать раз подумает, прежде чем сделать, который боялся ответственности, как огня, сейчас с головой бросился в приключения, да еще и втянул их всех следом! Омут нахмурился, прогоняя тяжелые подозрения. Что-то здесь не так, и с этим местом, и с этой звездной кошкой, и со всем остальным. В этих невеселых мыслях он и уснул, прижимаясь к теплому боку брата, словно это было единственным спасением от проблем, которые над ним нависали. Он был готов к кошмарам после такого количества событий — каким бы он ни был крепким и благоразумным, против такой нагрузки его мозг бы просто не справился. Поэтому Омут ничуть не удивился пейзажу, что перед ним предстал — острые сучья ветвей, направленные к беззвездному небу и серый бесконечный простор наполовину лысого, обесцвеченного леса. Омут хмыкнул и обернулся, гадая, что вбросит ему сознание, но был удивлен. Перед ним показалась лишь кошка. Омут видел ее впервые, но один лишь ее внешний вид заставил его уважительно отступить — пестрая клокастая шерсть, многочисленные шрамы и глаза: он был готов поклясться, что такие глаза — холодные и расчетливые — он когда-то давно видел у змей. Он не стал заговаривать с ней первой, и дело было не совсем в страхе, — хотя, будь он чуть честнее с собой, и в нем тоже. Дело было в том, что она совершенно обыденно уселась с ним рядом и оскалилась в подобии улыбки. — Вы пока неплохо справляетесь, — она негромко произнесла, и Омут удивленно вскинул брови. — Другие домашние котики уже давно бы померли от голода. Омут нерешительно опустил до этого вздыбленную шерсть. — Мы знакомы? Незнакомка хрипло рассмеялась. — Смотри-ка, так сразу и к делу. Люблю таких, — в ее глазах пробежала довольная искра. — Кленовница. — Омут, — выдержав паузу, неохотно представился он. — А я знаю уже, — она наклонила голову и внимательно изучила его. От этого хищного, почти пожирающего взгляда Омуту стало не по себе. — Если ты хочешь мне что-то сказать, то лучше сразу, — сухо выдохнул Омут. Кленовница поднялась на лапы, смачно потянулась и закружила вокруг него лисицей. От пестрого мелькания шерсти у Омута появилось острое желание чихнуть. — Такой дерзкий, ты посмотри. А ты хоть представление имеешь о том, как выполнить задание, которое вам дали, м? Омут недоверчиво посмотрел на Кленовницу, прикидывая в голове, откуда она могла об этом знать, но сошелся на мысли об играх подсознания и коротко мотнул головой. В ее взгляде появилось злорадство. — Ты же такой умный, — медленно произнесла она, — но такой глупец. Прежде чем белоснежный кот успел возмущенно открыть рот, она шлепнула его хвостом по носу. Почти оскорбленный этим, Омут сел обратно, глупо моргая глазами. — Вы пришли из мест Двуногих, — пояснила она, — вы думаете, что вы единственные коты, живущие на их улицах? Омут начал медленно понимать, о чем говорит пестрая надоедливая тень, и свет идеи, зарождающейся в голове, начал медленно распространяться в его темно-синих глазах. — Найди там группу котов, — снисходительно заявила Кленовница, — подчини себе и уведи в лес. Дело буквально нескольких дней. Омут, к собственному неудовольствию, признал это отличной идеей. Он медленно приподнялся с земли, сделал пару кругов, обдумывая, и вдруг резко посмотрел на Кленовницу, уже приготовившуюся уйти. — Ты-то кто, напомни? Она усмехнулась и облизнулась, слизывая улыбку прочь. — Считай меня своим внутренним голосом, котеночек. И лучше тебе ко мне прислушаться.