who let the dog out .

Чживон смотрит на то, как Чжину заправляет за ухо прядь длинных волос. Он не стригся уже пару месяцев, и его причёска застряла в периоде, когда он не может собрать все волосы в хвост. Максимально коротко остриженному Чживону не понять, но так он даже похож на особу голубых кровей, которой по сути и является; если переодеть и причесать. Кроме того, Чжину к лицу длинные волосы, и кто он такой, чтобы судить? Разговор с местным затягивается, но вместо того, чтобы ознакомиться с обстановкой, Чживон предпочитает рассматривать своего спутника. Между собранными в хвост волосами и воротом модной зашнурованной рубашки выглядывает полоска кожи, ярко-розовая, как будто натёртая, хотя скорее сгоревшая на солнце. Чживону хочется уткнуться в неё носом. Или зубами. Он встряхивает головой. Чжину возвращается к нему с задумчивым выражением лица. - До следующего населённого пункта день пути, - говорит он, поднимает глаза на лицо Чживона и замолкает. Чживон так же молча смотрит в ответ. Чжину настороженно сводит брови к переносице. Чживон замечает мимические морщины вокруг его глаз. Как давно они встретились? Как будто это было вчера, но тот напуганный восемнадцатилетний юнец из этого "вчера" лишь похож на человека перед ним. Когда пауза заметно затягивается, Чживон приподнимает брови. - И? - И меня задрало спать на улице, мы переночуем здесь, - раздражённо отвечает Чжину и дёрганно разворачивается в сторону пройденного недавно трактира. Его запах окатывает Чживона, когда он быстро проходит мимо. Чживон несколько секунд смотрит на его спину, прежде чем двинуться за ним. От жары у него начинает плавиться мозг. По дороге он ловит на себе несколько косых взглядов, а один старик вообще смотрит на него в упор, ни капли не стесняясь. Чживону тоже нечего стесняться - он смотрит в ответ. Выражение лица у деда настороженное и недоверчивое. Чживон первым заканчивает игру в гляделки, когда его раздражённо окликает Чжину. Пока он договаривается с трактирщиком, Чживон смотрит на его влажную шею с прилипшими к ней длинными волосами, выбившимися из хвоста. - Мне тут не нравится. Чживон подаёт голос уже в комнате, после того, как скидывает сумки на пол в углу. Чжину оставляет арбалет у одной из кроватей и потягивается с выдохом облегчения. Он кидает недовольный взгляд на Чживона. - Из-за тебя нам приходится передвигаться пешком. Чживон только пожимает плечами. - Я предлагал свой вариант - ты отказался. Чжину смешливо фыркает, пока расшнуровывает рубаху. Взгляд Чживона невольно опускается к его пальцам. - Я, разъезжающий верхом на людоеде, не очень хорошо сочетается с нашим планом не привлекать к себе внимания. Чем больше Чжину оголяется, тем меньше хочется слушать, что он там говорит. Но если он не помоется после такого долгого времени в дороге, то потом будет ныть. Если Чживон не помоется - назовёт его грязной псиной. Эти условности бесят, и Чживон не думает о них, пока Чжину плещется в тёплой воде, а он сам сдвигает друг к другу кровати. Конструкция не позволяет сдвинуть их совсем вплотную, это тоже бесит. Чживон с раздражённым вздохом садится на край одной из них. Ему правда здесь не нравится. На него какого-то хрена пялятся все местные, и он сам чувствует себя не в своей тарелке. Он оборачивается на скрип. Запах Чжину, усиленный влажностью и подгоняемый распахнутой дверью, ударяет в нос. Чживон шумно втягивает воздух и на секунду прикрывает глаза, чтобы взять себя в руки. Чжину оказывается одетым в длинную рубашку, наверняка потому что уже заметил, как "хорошо" он себя контролирует. Чживон поднимается на ноги. Чжину медленно отходит от двери, не отводя от него взгляда, как будто он хищник, который вот-вот на него набросится. Не так далеко от правды, если подумать. - Никуда не уходи, - говорит Чживон, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Его желания по отношению к Чжину всегда балансируют на грани между "сожрать" и "трахнуть", а обо всём, что усложняет эти простые радости жизни, он не думает. В этом нет смысла - Чжину переживёт его только в том случае, если кто-то сильно удачливый отрежет Чживону голову. Он смотрит на шрам на своём животе. Пожалуй, с некромантами он больше силами меряться не собирается, так что да, обезглавливание или ничего. В отражении зеркала Чживон видит своё лицо, не изменившееся с тех пор, как он очнулся в амбаре посреди заброшенного хозяйства. Он морщит лоб, пытаясь вспомнить, когда и где это было. Чжину послушно ждёт его в комнате - стоит у окна, разложив на подоконнике свой путевой дневник (или как он это называет?), наверняка делает там какие-то пометки; опустившееся солнце подсвечивает его распущенные  пушистые волосы. Чживон подходит к нему и утыкается носом в его шею, жадно вдыхая запах. Чжину в ответ на это приподнимает плечи и выпускает из пальцев перо. - Ты неприлично вкусно пахнешь. - Чтобы сказать это, Чживон поднимает голову и заправляет за порозовевшее ухо мешающие влажные волосы. Он разворачивает Чжину лицом к себе, но тот уклоняется от поцелуя. - Давай отойдём от окна. Чживон приподнимает брови и несколько секунд смотрит на него, избегающего смотреть в ответ. Он расплывается в широкой улыбке и наклоняется вперёд, подталкивая приоткрытую оконную створку. - Если ты боишься, что нас заметят, то окно придётся закрыть. По собственному скромному мнению, Чживон выполнил уже дохрена всех этих необязательных условностей, но целует Чжину он уже после того, как роняет его на кровать. Он садится между разведённых бёдер и задирает длинную рубашку - Чжину приподнимает поясницу, помогая ему. - Спасибо, что не надел один из своих шнурованных ребусов, - иронично говорит Чживон, склонившись над ним. Чжину фыркает. - Они короткие и стоили денег. Ты бы не смог её расшнуровать и просто порвал. Он рефлекторно вжимает живот, когда Чживон прижимается к нему губами. - Это правда, - не очень внятно подтверждает тот. Чжину пахнет вкусно - так всегда было - Чживона слегка мажет от того, что наконец-то можно свободно и близко вдыхать его запах, можно его облизать и можно укусить. Чем выше он поднимается, тем больше мешает рубашка. Чжину отстраняет его от себя и сам её стягивает, а после сам его целует. Чживон оставляет болезненные засосы на его шее, ключицах, груди и животе по мере того, как опускается обратно, откуда начал. Чжину мелко вздрагивает в ответ, и его вздохи становятся громче. Чживон оттягивает в сторону его бедро. - Я подготовился. Он поднимает глаза на лицо Чжину. Тот приподнимает брови. - Что? Ты весь день смотрел на меня как голодная псина на кусок мяса. Я думал, ты даже помыться не соизволишь. Чживон роняет смешок. Он почему-то не подумал о том, что Чжину будет ожидать от него худшего сценария. Он всё же засовывает в Чжину пальцы, просто потому что ему хочется. По ощущениям, он мог реально его просто нагнуть и выебать у того же окна, но Чживона такое уже давно не прикалывает. Кризис среднего возраста, наверное. Дыхание Чжину совсем сбивается, и он беспокойно ёрзает, пока Чживон двигает внутри него пальцами. Чживон избегает прикосновений к его члену, потому что если его не трогать - Чжину продержится очень долго; вряд ли будет к этому моменту в сильном адеквате, но это уже нюансы. Он вытаскивает пальцы, переворачивает Чжину, заставляя приподнять зад, и не удерживается от того, чтобы оставить несколько засосов на его спине. Чживон прижимает его голову к постели и наконец-то засовывает в него член. Из него вырывается вздох облегчения, сливаясь с задушенным стоном Чжину. Он прикрывает глаза и двигается сначала неторопливо, слушая, как Чжину охотно отзывается на каждый толчок. Его мягкие волосы, его тепло, его стоны наполняют его чем-то необъяснимым. И его запах. Он втягивает носом воздух и открывает глаза. Пахнет как еда, но почему-то помеченная им. Он смотрит на то, как напрягается спина человека под ним, как тот загребает пальцами смятую простынь, и слышит приглушённый болезненный стон. Вряд ли он стал бы трахать еду. Кто вообще трахает еду, прежде чем съесть? Он пропускает длинные волосы между своих пальцев. Мягкие. А этот запах. Он наклоняется, приподнимает человека к себе и проводит языком по его спине - человек издаёт странный звук. Блять. Ничего, кроме этого слова, не приходит Чжину на ум. В момент, когда он почувствовал, как тяжелеет рука на его голове, он ещё не понял, но когда член внутри него увеличился - стало понятно, что что-то очень сильно не так. Прикосновение шершавого языка к спине заставляет Чжину вздрогнуть. Слегка влажный волчий нос проскальзывает по его шее и утыкается в волосы. Чжину чувствует, как Чживон обнюхивает его, и внутри него всё поджимается. Это уже давно не первый раз, но разве к такому возможно привыкнуть? Чживон начинает двигаться, и у Чжину разъезжаются ноги, как бы он ни старался на них удержаться. Он упирается лбом в своё предплечье и сдавленно воет, до побелевших костяшек вцепившись в постель, пока его буквально вбивают в поскрипывающую кровать. Его член трётся о простыню, над ухом слышится громкое свистящее дыхание; на его плечо опускается большая когтистая, полностью покрытая серой шерстью лапа, не потерявшая очертаний человеческой руки, и Чживон останавливается, чтобы перевернуть Чжину на бок. Не вытаскивая из него член. Чжину неприязненно морщится и бросает недовольный взгляд на волчью морду над собой. Волчья морда в ответ облизывает его лицо большим шершавым языком. Большие руки, большие уши, большие зубы - всё как в сказке; большой член с сюрпризом перед семяизвержением там не упоминался, но с ним Чжину познакомился буквально в первый месяц их принудительного совместного путешествия до Валигара, когда начался период Охоты. Тогда он чуть не умер со страху, а сейчас отпихивает от себя мохнатую вытянутую морду со словами: "Фу, хватит" Чживон бросает попытки облизать Чжину, прижимает его сведённые вместе бёдра к кровати и снова толкается в него, придерживая свободной лапой за бок. Тот рефлекторно сжимает пальцы, сгребая в них жёсткую тёмно-серую шерсть с бурыми вкраплениями на чужой шее. Чжину чувствует себя переполненным и пытается как-то пошевелиться для смены позы, чтобы уйти от этого ощущения хотя бы немного, но Чживон держит его крепко, как будто он добыча в его зубах. Это продолжается целую вечность, пока громкое дыхание Чживона не учащается вместе с толчками - Чжину к этому моменту уже просто скулит, как будто это он тут псина. В его голове вдруг щёлкает осознание, когда он чувствует неестественное давление внутри. Чжину по опыту знает, что спихнуть с себя волчью тушу или хотя бы лапы у него не получится, так что он изворачивается, чтобы вцепиться в изголовье кровати, и подтягивает себя к нему. Член не выскальзывает из него полностью, но хотя бы уже набухший узел не остаётся внутри. Если до этого Чжину чувствовал себя переполненным, то когда Чживон кончает в него, у него не находится слов, чтобы описать свои ощущения, прежде чем из него достают член. Чжину с облегчением выдыхает - вязка, длящаяся от десяти минут до бесконечности, это крайне сомнительное удовольствие. Волчья морда смотрит на него как будто с укоризной. - Что? Я уже говорил, что меня нельзя оплодотворить. Нечего мне зад растягивать, он не резиновый, - ворчливо говорит Чжину. Чживон тычется ему в щеку мокрым носом и широким движением проводит языком от подбородка до лба. - Ну да, кому я это рассказываю. Чжину рассеянно чешет его за ухом. Он чувствует, как из него вытекает сперма, и даже не может достаточно сжаться, чтобы удержать её внутри. Он переворачивается на спину, а Чживон раздвигает его подрагивающие колени. Чжину молча наблюдает за ним; кроме того, что он ничего сделать-то и не может - он сам, между прочим, так и не кончил и всё ещё возбуждён. Трогать себя сам он не рискует - волчья морда будет ебать его, пока не выдохнется, хотелось бы в это время быть чувствительным в приятном плане. Член проскальзывает внутрь легко - ещё бы - но до основания Чживон не входит, значит, остатки разума за волчьей пеленой ещё есть. - Хороший мальчик, - не удерживается Чжину от ехидного. Волчья морда на него щерится, но не всерьёз. Было бы тут что-то всерьёз - его бы давно сожрали. Чжину опускает взгляд на свой живот, а затем руку, нащупывая, до куда достаёт член внутри него. - Какой ужас, - бормочет он себе под нос. Чживон подхватывает его под коленями и складывает пополам. - Блять, - сдавленно ругается Чжину, - ты можешь выбрать позу, в которой мне не будет казаться, будто меня вот-вот разорвёт? Остатков разума, чтобы его услышать, то ли не хватает, то ли Чживон забивает хер. Наверняка забивает, по крайней мере, буквально именно этим он и занимается. Когда Чживон его отпускает, Чжину не чувствует себя уже даже человеком, только какой-то скулящей очень чувствительной массой, облизанной с головы до ног. Чжину бессмысленно смотрит в потолок, комната вокруг начинает плыть. Ему, кажется, мерещится чживоновский голос. Чживон - не волчья морда - похлопывает его по щекам вполне человеческой ладонью. Чжину с трудом фокусирует на нём взгляд и медленно моргает. Кажется, это не галлюцинации, и его не вырубило. Кажется. - Если я сейчас не кончу, то отрежу тебе голову, пока ты будешь спать, - собрав мозг в кучу, выдавливает Чжину из себя. Чужое прикосновение к члену вызывает у него громкий всхлип. От долгожданного слезливого оргазма он реально чуть не теряет сознание. Чживон задаёт ему сто обеспокоенных вопросов, пока Чжину не может из себя выдавить ни одного вменяемого слова. Он не отказывается ни от воды, ни от того, чтобы Чживон отнёс его в ванную и даже помыл - он бы и так не смог сопротивляться, но ему сложно представить, как бы он сейчас всё это сделал самостоятельно. Спасибо тому, кто изобрёл чёртов водопровод, что хотя бы не нужен специальный человек, который менял бы воду. Откуда в Чживоне вообще остались силы, Чжину понятия не имеет. Аж завидно становится -  он сам был пассивным участником процесса во всех смыслах и не в состоянии даже самостоятельно вылезти из ванны. - Какого хрена это вообще было? Речь возвращается к Чжину, пока он валяется в темноте на чистой кровати, а взъерошенный Чживон в свете неполной луны, кокетливо заглядывающей в окно, стягивает постельное бельё со второй, сосредоточенно сопя и кидая на него взгляды исподтишка. Смешно, как он ведёт себя, словно нашкодившая собака, хотя в этот раз обошлось даже без крови. - С последней Охоты прошло всего ничего, до следующей ещё как до Далласа раком. Что случилось? Людоеды, конечно, не слишком человечные ребята (с чего бы им такими быть), но так срывать резьбу с одного недовольства местными видами вообще-то не должно. Чживон хмуро смотрит на грязное бельё у своих ног и переводит взгляд на Чжину. - Я же сказал, что мне здесь не нравится, - ворчливо отвечает он. - Я не чувствую над собой полного контроля. Чжину молча смотрит на него. Чживон отворачивается. Чжину молча смотрит на его спину, где в темноте лишь угадывается вытатуированный круг из слов не неизвестном языке. Из-за приоткрытого окна доносится чириканье какой-то птицы. Блять. - Почему ты раньше не сказал? - ровным голосом спрашивает Чжину. - Я сказал. Чжину глубоко вдыхает и шумно выдыхает, прежде чем приподняться на руках и принять сидячее положение. Чживон на него всё ещё не смотрит - разложенные на подоконнике бумажки оказываются интереснее. Чжину начинает говорить тем же ровным голосом, но с каждым словом расходится всё сильнее: - Ты сказал: мне здесь не нравится, потому что я Чживон, и на меня косо посмотрел какой-то дед. Ты не сказал: мне здесь не нравится, потому что я людоед и могу напомнить тебе об этом прямо во время секса! - Под конец в его тоне отчётливо звенят истеричные нотки. Чживон шумно и протяжно выдыхает и наконец-то поворачивается к нему. Чжину натурально хочет ему врезать прямо промеж маленьких виноватых глаз. Чживон скрещивает руки на груди. - Не нравится - значит, не нравится. Что за херню ты додумал. Чжину с усталым вздохом плюхается обратно на спину. У него болит каждая мышца в теле (о некоторых он даже и не знал), а Чживон, как всегда, разговаривает так, словно он самый правый в комнате, хотя даже его поведение говорит о том, что он понимает, что это не так. - Я не додумываю. Я тебя полжизни знаю, у твоих недовольств миллион интонаций. Чживон фыркает. - Не преувеличивай. Хотелось бы, чтобы Чжину сейчас действительно преувеличивал. - Даже не думал. Вычти из моего возраста восемнадцать чисто ради интереса. В ответ доносится молчание. Очень громкое и затяжное, не такое, как будто в голове собеседника идёт мыслительный процесс, а как будто там должны быть звуки сверчков. Чжину скашивает глаза на Чживона. Чживон смотрит на него. Чжину чувствует себя в какой-то странной комедийной сценке. Перед которой его абсолютно не комедийно драли несколько часов подряд. - Ты не знаешь, сколько мне лет? Чживон качает головой. - Понятия не имею. Вау. Нет, серьёзно, вау. Счастливых практически неуязвимых существ, отращивающих новые конечности и не ограниченных таким понятием, как старение, человеку не понять, пожалуй. Людоеды ребята не слишком человечные, но к Чживону Чжину так сильно привык за эти годы, что в какой-то момент перестал это всё воспринимать. Если так подумать, в его человеческом облике не произошло вообще никаких изменений - только этот блядский шрам от стычки с Проводником. - Мне тридцать пять. Я буквально знаю тебя полжизни. Своей. И практически всю жизнь за стенами Намада. Минус пару месяцев, пока он в полном шоке и ужасе метался по глухим местам в одиночку. Встреча с Чживоном на тот момент ужаса не убавила, если честно. Теперь у тишины звук запустившихся шестерёнок. - Ого, - наконец-то неубедительно говорит Чживон. Чжину вяло фыркает. - Ты хоть знаешь, сколько тебе самому лет? - полушутливо спрашивает он. - Неа. Чжину аж приподнимается обратно. У Чживона абсолютно непоколебимая физиономия. Чжину с кряхтением пододвигается к изголовью кровати, как будто ему обязательно надо находиться в вертикальном положении для продолжения этого разговора. - Охренеть, серьёзно? Чживон пожимает плечами. Он сохраняет ту же позу со сложенными на груди руками. - Я не считал. Тем более, что я понятия не имею, сколько лет прошло перед тем, как я... э, - он замолкает и растерянно хмурит брови, - не знаю, потерял память? Чжину быстро моргает, пытаясь понять, не провалился ли он после секса в температурный сон. Щипать себя не очень хочется. - Чего? Чживон распускает скрещённые руки и с не очень понятным выражением лица чешет нос. Чжину всё-таки украдкой щиплет себя за руку и болезненно ойкает. - Мои воспоминания начинаются с того, как я просыпаюсь в амбаре в компании парочки обглоданных трупов и Минхо. Что было до этого, я знать не знаю. Чжину таращится на Чживона так, словно видит его впервые. Он откидывает голову назад, уперевшись макушкой в стену, и зажмуривается. Прежде чем переварить эту информацию, ему надо поспать - всё его естество требует срочно закругляться и активно лежать в сторону отдыха. - Мы поговорим об этом завтра. - Зачем? Искреннее непонимание в голосе Чживона вызывает у него смешок. - Чтобы я точно знал, что весь этот разговор - не мои температурные бредни. Чживон что-то бурчит в ответ, но слишком тихо. Чжину решает, что раз он не услышал, значит, ему было и не надо. Чжину с болезненными охами-ахами заползает под одеяло и наблюдает за тем, как Чживон запинывает грязное постельное бельё куда-то в угол, прежде чем утопать в ванную. Хвала богам, он хотя бы будет спать с чистой псиной; ещё и сам чистый, благодаря ей.