Вселенная

Мирон просыпается утром от бьющего в глаза света - утро ясное, снег лежит шапками на деревьях. Ваня обнимает его поперёк талии, прижимает к себе, выдыхает горячий воздух прямо в темечко. Он помнит, что засыпал на другом боку, сам обнимал Ваню. Странно, обычно не ворочается по ночам. Мирон выбирается из Ваниных цепких рук - тот лишь вздыхает и перемешает внимание на подушку, прижимает ее к животу. Подходит к окну, задергивает шторы - люверсы мягко скребут по металлическому карнизу - и идёт в ванную. Шум воды кажется слишком громким по сравнению с тишиной квартиры, закладывает уши. Мирон обматывает полотенце прямо поверх влажной кожи бёдер; Ваню все ещё не слышно. Мирон успевает почистить зубы, сварить кофе, а тот так и не просыпается. На столешнице возле раковины лежит нетронутая пачка презервативов. Рядом с ней Мирон обнаруживает тюбик смазки. Она глицериновая и совершенно точно не подходит для анального секса. Но в голове у Мирона проскользнула мысль, которую его лучшие друзья по университету назвали бы «жидовской». Мирон ухватился за неё, решил все же, что не пропадать же добру, ради которого Ваня переборол своё смущение. В комнате душно, жарко - отопление уже включили, как обычно не учтя погодные условия. Мирон приоткрыл окно, так что ветер зашелестел в шторах. Ваня, занимающий почти всю кровать, издал что-то среднее между вздохом и стоном и перевернулся на спину. Мирону хотелось Ваню ласкать, гладить, целовать его лицо, чтобы тактильно выразить все то, что копилось в душе и давило внутреннего зверя, но он не был уверен, что Ваня такому отношению будет сильно рад. Но тело все равно жило какой-то своей жизнью, и Мирон поймал себя на том, что уже гладил раскрытой ладонью Ванину щеку. Тот как-то льнул в ответ, не просыпаясь сам тянулся за лаской, хотел получить больше. Мирон сел на кровать, умудрился найти незанятый кусочек, переместил руку на шею, прикоснулся губами к мочке уха. Поза была неудобной: пришлось полностью повернуть корпус к Ване, согнуться в три погибели. Спину тут же заломило, но Мирону не хватало сил оторваться хоть на минуту, чтобы принять более комфортное положение. - Ванечка, - Мирон шептал в самое ухо, касаясь мочки губами. – Ваня, проснись. Ваня, так и не открыв глаз, легко прикоснулся к плечу Мирона, забавно пошевелил носом и тяжело вздохнул. - Я не сплю, - Ваня пробормотал это, не поднимая лица от подушки, так что получилось довольно смешно. - Вань, мне уйти нужно будет. А второго комплекта ключей нет. Просыпайся, - Мирон все так же сидел на краю кровати, гладил Ваню по растрепанным волосам, но безрезультатно, Ваня, так и не открывая глаз, тихо и ритмично дышал. Сидеть становилось по-настоящему больно, причем не из-за затекших мышц – Ваня спал с приоткрытым ртом, солнечные лучи, пробивающиеся в щель между шторами, лежали полоской на лице, будто бы разделив его пополам. Его длинные ресницы подрагивали, сон, видимо, был беспокойным, щеки покрывал какой-то болезненный румянец. У Мирона стоял так, будто он снова спермотоксикозный школьник. К Ване хотелось прикасаться, хотелось раздвинуть шторы и натянуть Ваню при дневном свете так, чтобы солнце искрилось в его распахнутых глазах, чтобы он в беспамятстве хватал простыни до побелевших костяшек. Ваню просто хотелось, во всех смыслах, но Ваня никак не хотел просыпаться. - Ваня, - его голос уже дрожал. – Будь хорошим мальчиком, просыпайся. Пожалуйста. Мирон понял, что еще чуть-чуть, и он взвоет – нужно просто поцеловать, прикоснуться, не так, легко и невинно, а почувствовать телом тело, обнажить внутренний пожар, выпустить огонь на волю. - Пожалуйста, - повторил он сдавленным полушепотом, изо всех сил стараясь сдерживать себя – нельзя прикасаться к спящему. Нельзя быть мудаком. Но тело жило своей жизнью, и вот уже Мирон ведет ладонью по ноге, от самой стопы, останавливается возле колена, гладит его большим пальцем – кожа гладкая, мягкая, срывает крышу. Пальцы останавливаются, когда доходят до бедра. Двинуться выше – перебор. Мирон с тоской смотрит на спящего Ваню, закусившего губу, и пытается не выть, словно брошенный пес. Сжимает руки в кулаки – трогать нельзя – и утыкается носом Ване в шею. Того неожиданно встряхивает, и он просыпается с таким вдохом, будто вынырнул из-под толщи воды. Состояние Мирона как рукой снимает. - Ваня, Ванечка, что с тобой? Ты в порядке? – Мирон пытается поймать его расфокусированный взгляд, кладет руку на ключицу. Ваня в ответ лишь кивает, смотрит потерянно на свои ноги, укрытые одеялом. Мирон следит за его взглядом, не может понять в чем дело, пока до него внезапно не доходит – у Вани стоит, а по темному одеялу расплываются слабые очертания влажного пятна. - Доброе утро нахуй, - сиплым голосом шепчет Ваня. – Прости. Я не знаю, что произошло. Мне будто снова 12, блять. - Все хорошо, такое случается не только в 12, - Мирон чувствует себя потерянным. Мысль о маленьком Ване одновременно вызывает умиление и отвращение – потому что относительно взрослый Ваня только что кончил в его кровати от легких прикосновений. Зато ему чуть легче: он хотя бы не педофил – картина пятиклашки желания ну никак не вызывает. Ваня еще раз извиняется и утыкается лбом в его плечо, все еще пытаясь отдышаться. Ведет рукой от ключицы к ребрам, еще ниже – к пупку, вдоль дорожки волос на животе и останавливается, так и не дойдя до ее конца. Мирон пытается наклониться, поймать Ванины губы своими, но тот уворачивается, подставляет залитую румянцем щеку. Мирон послушно целует в скулу, в нижнюю челюсть. Ваня вздыхает, запрокидывает голову, подставляет шею – ловит ласку. Мирон понял, что теперь можно – Ваня не спит, дает ему молчаливое согласие. Это осознание пришло не сразу, как-то тягуче медленно формировалось в голове. Он легко толкнул Ваню в грудь, чтобы тот лег обратно на кровать, сам сел ему на бедра – член у Вани был наполовину твердым, и Мирон не понимал, то ли Ваня так быстро завелся, то ли еще не отпустило – и спустился губами к шее. - Соня, - ласково прошептал Мирон, на секунду оторвавшись от вылизывания ключицы. – Хрен разбудишь, - мягко прикусил зубами твердый сосок. Мирон раздвинул Ване ноги, сел между ними и снова вернулся к поцелуям – губами по ребрам, по поджатому животу. Ваню била мелкая дрожь, он прикрыл лицо руками, тихо постанывал на выдохе. Волосы у Вани на животе темные и жесткие, покалывают щеки, но Мирону как-то все равно – каждое прикосновение к Ване отдается в его теле волной жара и перенапряженными мышцами. У Вани опять стоит, член поблескивает от капелек спермы, – он правда кончил во сне – при дневном свете отчетливо видно пульсирующую венку, криво извивающуюся вдоль всего ствола. Мирон чувствует себя собакой Павлова – при взгляде на Ваню выделяется слюна. Он обхватывает член у основания, облизывает головку, берет ее в рот. Ваня издает сдавленный гортанный стон, и Мирон не может удержаться – поднимает голову – от губ тянется тонкая ниточка слюны – и пытается сфокусироваться на Ванином лице. Тот прячет его в ладонях, шея покрыта красными пятнами. - Хороший мальчик, - за сутки Мирон запомнил, что это обращение действует на Ваню волшебным образом. Член в его руке вздрагивает. - Мир, пожалуйста, - Мирон возвращает губы на член, проталкивает кончик языка в уретру, и Ваня протяжно стонет. – Мир, я еще не был в душе. Мне стыдно. Но Мирон уже не может оторваться, очерчивает языком кривую вдоль той самой пульсирующей венки, будто пытается сказать, что стыдиться нечего. Проводит рукой, сжимая ладонь, тянется к Ваниному лицу – хочет поцеловать, но тот уворачивается: - Мир, я даже зубы еще не чистил, - Мирону смешно: Ваня слишком невинный, неловкий. Это хочется исправить, но в то же время оставить все как есть. Ваня кажется ему совершенством. Он послушно спускается обратно, берет в рот одним плавным движением до середины, и Ваня протяжно воет – еще не успел отойти от первого оргазма. - Мир, - Ваня шепчет в пальцы, закрывающие лицо. – Мне это снилось. Как ты отсасываешь у меня по утрам. Или я тебе. Я от этой фантазии мозоль на руке натер. При любой возможности дрочил, - Мирон пытается взять глубже, и Ваня тихо скулит. – Но в жизни не так. Стыдно, - Ваня подбрасывает бедра, вбивается по самые яйца, и у Мирона на глазах выступают слезы. – Не могу так больше, - периферийным зрением Мирон замечает, что Ваня поджимает пальцы на ногах – пытается сдерживаться. Привкус спермы на языке горьковатый, но Мирону плевать, он ритмично отсасывает, двигает рукой в такт, берет так глубоко, что упирается носом в лобок. Ваня не сдерживается – прижимает его голову к себе, и Мирон не сопротивляется – высовывает язык, пытается дотянуться им до среднего шва. - Мир, я сейчас… - Ваня не может закончить фразу, вжимается затылком в подушку, потому что Мирон ускоряет темп, каждый раз проталкивая член до самой глотки. Он отстраняется, высовывает язык и ловит Ванин взгляд своим, смотрит даже не моргая, будто гипнотизирует, дрочит ему, задевая головку языком. Ваня не выдерживает – для него это слишком. Кончает, пачкая губы и подбородок Мирона густой спермой. Капли спермы стекают с его лица, падают Ване на бедра. - Прости, - Ваня наконец отрывает руки от лица; он весь покрыт неровными пятнами румянца, глаза не то что блестят – сверкают. Мирону в голову приходит свет маяка. Уже слишком поздно – он летит на скалы. - Все хорошо. Зато ты наконец проснулся, - Мирон не может сдержаться – губы растягивает улыбка. Ваня собирается слишком быстро – десять минут на душ, пять – на одеться. Мирону кажется, что он только что стирал сперму со своего лица, и вот он уже закрывает за Ваней дверь. Тот какой-то молчаливый, мажет губами по щеке на прощанье. Мирон встречается с друзьями университетских времен – старая традиция, оставшаяся со времен экватора. Зимняя сессия третьего курса кажется бесконечно далекой. Они все изменились, кто-то уже завел семью, пишет докторские. Мирону неловко признаваться, что он забил на блестящее будущее ради преподавания школьникам курса физики. Тем более он не готов признаваться, что сейчас готов просрать вообще любое будущее из-за своего ученика. Ваня не пишет и не звонит весь день, и Мирон решает не беспокоить его – понимает, что его нормальное поведение может быть для других навязыванием. По дороге домой Мирон вспомнил, какая именно смазка так и лежит нетронутая на тумбочке возле кровати – утром все пошло не по плану. В этот момент он порадовался, что секс-шоп был как раз по дороге. Сначала такое соседство забавляло – вывеска мерзкого розового цвета на фоне серых многоэтажек казалась совсем неуместной. Теперь он уже привык, использовал как ориентир, когда пытался объяснить друзьям, как добраться от станции метро до его дома. К его счастью, аптека тоже была по пути. Лифт наконец-то починили – он был морально не готов идти пешком. Пока кабина медленно поднималась, Мирон успел прочитать сообщение от Вани, который предупреждал, что сегодня не придет, зайти в чат с мамой – та звала его в гости на праздники, раз на Рождество он не успел. На автомате вежливо отказавшись, он вышел из как раз остановившегося лифта. В квартире каким-то образом сохранился запах Вани. Мирон решил, что субботний вечер уже повод для выпивки. Тем более, что где-то внутри сонно скреб когтями Зверь. Можжевельник – неплохой способ усыплять чудовищ. Мирон проснулся от противного писка над ухом – телефон пытался сообщить хозяину, что вот-вот отключится. В уведомлениях висело несколько сообщений о пропущенном звонке от абонента «Ванечка». Мирон не сразу понял, зачем тот звонил ему на каникулах в девять утра. На восстановление картины событий ушло секунд десять. Вставать было на удивление легко – никаких признаков похмелья, хотя он в одиночку уговорил целую бутылку. Пока Мирон искал провод, телефон успел выключиться, так что, подключив к сети, он оставил его на тумбочке. Медленно пошел в сторону ванной, с удивлением отмечая про себя, что во рту не было даже мерзкого привкуса, который приходит на утро после пьянства. Вернулся в комнату он совсем бодрым – с короткого ежика волос капала вода, руку грела чашка свежего кофе. Вернувшийся к жизни телефон моргал экраном на тумбочке. Мирон поспешно шагнул в ту сторону – не успел прочитать увиденные сообщения от Вани. Первое пришло в девять пятнадцать: лаконичное «спишь?». Через десять минут – «Ну ладно, спи». В половину десятого было забавное «нет, не спи». Следующее пришло только через полчаса, и было уже более-менее развернутым. «Я сегодня в 8:15 освобожусь. Есть планы на вечер?». Последнее было отправлено всего десять минут назад и содержало только грустный эмодзи. Набирать сообщение одной рукой было неудобно, но Мирон справился. Извинился, за то что имел наглость спать, написал об отсутствии планов и долго думал, насколько странным будет отправить эмодзи, посылающий воздушный поцелуй. Решив, что он уже перерос тот момент, когда такие вещи имели реальное значение, он отправил целую ватагу целующих смайликов и заблокировал телефон. Не успел он положить его обратно на тумбочку, как в ответ пришла черная загадочно улыбающаяся луна. Потом такая же светлая. Потом очень довольное солнышко. Мирон как-то особо остро ощутил, какой же Ваня все-таки школьник, и не смог сдержать улыбки. Заняться было совершенно нечем – до вечера была еще уйма времени, читать не хотелось, сидеть в интернете – тем более. Зато в голову пришла отличная идея новогоднего подарка для Вани. Погуглив, где можно купить скретч-бумагу большого формата, он пошел одеваться. За атласами звездного неба время пролетело незаметно, так что Мирон не сразу понял, кто звонит в дверь. Когда сообразил, звонок уже не отпускали – шумели непрерывной трелью, бьющей по мозгам. Судорожно пряча ватман вместе с картами под кровать, Мирон двинулся в сторону входной двери, аккуратно ступая босыми ступнями по полу. Ваня, наконец отпустивший кнопку звонка, стоял под дверью, пытаясь стряхнуть большие хлопья снега с мокрых волос, так что Мирона он увидел не сразу – только когда тот уже открывал дверь в тамбур. - Мир, у меня друзья на соревнования уехали, а мама на праздники в Калининград к подруге, так что я всю неделю один почти буду – Вика с параллельным классом в Финляндию на три дня свалила. Можно я с тобой пока потусуюсь? Если нет, то я пойму, - Мирон не мог больше выдержать болтовни Вани, так и стоящего на пороге, так что втянул его за край толстовки в квартиру, впился поцелуем, захлопывая входную дверь. – Правда… - Вань. Ты можешь оставаться со мной столько времени, сколько захочешь. Я всегда тебе рад, - Ваня расплылся в улыбке, прижался к Мирону, крепко обнимая. – Ты не замерз в толстовке на улице? - Я из дома. Просто покурить выходил. Голову остудить, - Ваня сдавленно засмеялся, так что Мирон не стал развивать тему. - Тебе чаю сделать? – Ваня отрицательно мотнул головой. – Я в душ тогда. А то что-то совсем забылся. Мирон потянулся и пошел в сторону ванной, на ходу стягивая влажную футболку – копировать карты оказалось не так уж легко. Выйдя в коридор, выпуская за собой пар, он обнаружил в квартире темноту и абсолютную тишину. Кое-что ему это напоминало. Если Ваня опять решил надеть форму Вики, то Мирон точно не сможет сдерживать себя. В конце концов, он не железный. Он живой, с горячим сердцем, бьющимся в груди. В этот раз он даже не стал заглядывать в гостиную, сразу пошел в спальню. Дверь была закрыта – последний бастион сейчас падет. Он положил пальцы на ручку и глубоко вдохнул – мало ли, что Ваня приготовил на этот раз. Мирон не сразу понял, где именно был Ваня. Лучше бы не понимал и дальше, молнией пронеслось у него в голове. Во рту мгновенно пересохло, воздух будто стал песком. Шторы были раздвинуты, и свет с улицы освещал всю комнату. Ваня сидел – лежал – на кровати, положив себе под живот подушку. Руки были сведены за спиной и сцеплены в замок, так что единственной опорой были колени – чуть надави на спину, и не сможет удержать равновесия, упадет на простыню. - Нравится? – шепчет Ваня, повернув голову к Мирону. Глаза горят, губы красные – искусал, пока ждал его, наверное. – Я очень хочу, Мир. Пожалуйста. Мирон падает. Бросается с обрыва прямо в пропасть, кишащую хищными рыбами. Делает осторожный шаг в сторону кровати. Еще один. Пытается дышать, но это слишком сложно. Ваня – часы в руках гипнотизера – ведет бедрами, изгибается каким-то невероятным образом. Где только научился, набатом бьет в голове у Мирона. - Нравится. Ты нравишься. Мой хороший мальчик, - Мирон даже в темноте видит, как краснеют у Вани кончики ушей. Он опускается позади него на кровать. Ведет кончиками пальцев вдоль позвоночника, от шеи к самому копчику. Останавливается, одергивает руку. Не зря вчера закупался. Шарит рукой под кроватью – смазка здесь, как и перчатки с презервативами. Волосы на Ванином теле светлые, хотя в таком освещении кажутся темными, контрастируют с бледной кожей. Мирону кажется, что он спит – слишком хорошо, слишком быстро, слишком так, как мечталось. Мирон мажет пальцем по промежности – не задевает ничего, чего задевать пока не стоит. У Вани не стоит, но яйца от такого движения поджимаются. Он со свистом выдыхает воздух. Мирон садится за его спиной, прикасается губами к копчику, коротко лижет – Ваня стонет. Рукой скользит от колена до бедра, сжимает ягодицу, одновременно прикусывая кожу на крестце. Кожа у Вани чуть солоноватая, но в то же время кажется сладкой. Мирону сладкое нравится. Он проводит кончиком языка до копчика, мажет одной влажной дорожкой ниже – до промежности, саму промежность. Он чувствует себя верным псом. Ваня пытается увернуться, отползает чуть вперед на коленях, и Мирон тут же останавливается. - Не хочешь? – рука так и держит Ваню за задницу. - Стыдно. Очень, - Ваня говорит в подушку – пытается заглушить себя. - Только поэтому? Ваня секунду медлит, а потом тихо, еле слышно произносит «да», так и не отрываясь от подушки. Мирону хочется объяснить Ване, что в сексе стыдного не бывает, что у каждого свои потаенные желания, что о таком нужно говорить, что не нужно отказываться, если нравится, но Ваня выглядит таким смущенным, – даже со спины – что он не может произнести и слова. Он приподнимается на коленях, целует Ваню в плечо, касается губами лопатки – спина у того слишком чувствительная, тут же покрывается мурашками. Ваня тихо стонет в подушку. Мирон ведет руками по его бокам, гладит нежно ребра, очерчивает пальцами контур татуировки. Прижимается к Ване сзади уже твердеющим членом. - Ванечка. Ласковый мальчик. Хороший, - поцелуй после каждого слова. Чувствует, как горит кожа под его губами. Ваня пытается прижаться теснее, всем телом подается навстречу. Мирон просовывает руки ему под живот, ведет по центру торса, оглаживает пупок. Прикасается к члену – только подушечками пальцев, легко. Ваня в ответ стонет, выгибается, пытаясь свести лопатки, но рук не расцепляет. Мирон отодвигается, легко бьет по заднице, поглаживает бледно-розовый отпечаток. Ваня коротко скулит. - Так не стыдно? – Мирон боится, что Ваня подумает, будто он глумится, но тот лишь шепчет «нет». Голос у него такой тихий, такой потерянный, что Мирон не выдерживает – кладет обе руки на ягодицы, разводит чуть в сторону, прижимается вплотную, проводит членом сверху вниз. Ваня не стонет, воет протяжно – чувствительный. - Ванечка, пожалуйста. Тебе понравится. Я прекращу, если нет. Обещаю, - Мирон покачивает бедрами, касается членом нежной кожи. Ваня не в силах отказать – кивает. Мирон ведет дорожку поцелуев от шеи до копчика. Целует правую ягодицу, на которой секунды назад еще был виден отпечаток его ладони. Ваня стонет, подается назад, чтобы быть к Мирону ближе. Кожа у Вани пахнет мятой, холодной зимой. Мирон потерян. Ведет языком по промежности снизу вверх, оставляет холодящие дорожки слюны. Вылизывает мягкую кожу широкими мазками. Ваня тяжело дышит в подушку, старается не шевелиться, но все равно чуть изгибается. Мирон проталкивает самый кончик языка внутрь, преодолевая сопротивление сжатых мышц. Ваня в ответ утыкается лицом в подушку и воет на одной протяжной ноте. - Трахал себя когда-нибудь пальцами, котик? – Мирон поднимает голову, смотрит на Ваню, который оторвался от подушки и обернулся назад. Мирон пытается поймать его расфокусированный взгляд, касается подушечкой большого пальца участка блестящей от слюны кожи, чуть надавливает. – Расскажи мне, мой хороший. Произнеся это, Мирон чувствует себя педофилом, но знать правда важно. Ваня краснеет, и он мягко гладит его, пытаясь успокоить. - В этом нет ничего, чего стоило бы стесняться. Ты же хочешь меня порадовать, Ванечка? Трогал себя там? – Мирон не решается называть вещи своими именами – Ваня слишком стеснительный. С одной стороны, это кажется Мирону милым, но с другой – делает все еще более неловким. - Да, - Ваня прячет лицо в собственном плече. – Я представлял, как это делаешь ты. - Тебе понравилось? Было приятно, хороший мой? - Ваня окончательно смущается, только кивает в ответ. – Хочешь, чтобы я это сделал? – Ваня снова кивает, но такой ответ не подходит. – Скажи. - Хочу. Очень, - Ваня шумно сглатывает. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня своими пальцами. Мирон тихонько смеется – в голосе Вани слышится такая притворная храбрость. - Хорошо. Мой послушный ласковый мальчик, - Мирон еще раз ведет языком вдоль разведенных ягодиц, и убирает руки, чтобы достать коробку латексных перчаток, которые купил вечером в аптеке. Перчатка тонкая, почти не ощущается на коже. Он ведет указательным пальцем от копчика, гладит средний шов, обхватывает ладонью Ванин стоящий член, но не совершает никаких действий – перчатки сухие, так будет больно. Нащупывает второй рукой смазку из секс-шопа, не зря достал ее, когда застилал с утра кровать. Ваню невозможно перестать гладить, так что он срывает пластиковую защитную пленку зубами, сплевывает ее куда-то в сторону. Тюбик открывается с громким щелчком, от которого Ваня вздрагивает. - Ш-ш-ш, мой хороший, - Мирон гладит его по бедру, чтобы успокоить. – Я остановлюсь в любой момент, только скажи. Тебе понравится, обещаю. Ваня кивает, перестает мелко трястись, и Мирон выдавливает смазку на ладонь, обтянутую перчаткой. Растирает ее пальцами, пытаясь согреть. Гладит указательным пальцем сжатые мышцы, давая понять, что здесь, подготавливая к тому, что собирается сделать. - Я здесь, мой хороший. Можно? - Да, - Ваня говорит почти шепотом. Расцепляет наконец руки, впивается пальцами в подушку, зажмуривает глаза – повернулся наполовину в сторону Мирона, что тому только на руку – можно следить за мимикой. Мирон самым кончиком пальца тянет мышцу, даже не проникая внутрь, целует бедро, гладит второй рукой ноги. Ваня дышит мелкими вдохами, шепчет одними губами «давай». Мирон не может отказать. Вставляет палец на первую фалангу, медленно двигает им, не проникая глубже – дает привыкнуть. Ваня молчит, закусив губу. Мирон проталкивает палец чуть глубже. Ощупывает мягкие стенки, пытается растянуть мышцы. Медленно двигает им внутри, почти вытаскивая. Ваня постепенно привыкает – дыхание выравнивается, хватка на подушке ослабевает. Мирон открывает тюбик, выдавливает немного смазки на ладонь, пытается ее согреть, продолжая двигать рукой. Мирон обхватывает слегка липкой ладонью член – стоит у Вани так же крепко – и начинает медленно двигать левой рукой в такт правой. Ваня стонет. Когда мышцы расслабляются, Мирон так же медленно вытаскивает указательный палец, проводит по покрасневшей коже самой подушечкой. Приставляет уже два пальца, плавно проникает внутрь, продолжая двигать левой рукой. Ваня сдавленно шипит, и Мирон тут же замирает. - Больно? Ваня качает головой и сам насаживается на пальцы почти до самой кисти. - Тише, мой хороший. Я не хочу, чтобы тебе было неприятно. Мирон аккуратно движет пальцами, слегка разводя их в стороны. Член в его руке дергается, Ваня сдавленно стонет. Мирон проворачивает руку, сгибает пальцы, и Ваня захлебывается тихим криком. - Ты не прикасался к себе здесь? – Мирон сгибает пальцы еще раз, и Ваня не может ответить – только мычит в подушку. Через несколько движений он привыкает, расслабляется, начинает сам медленно подаваться навстречу. Мирону приходится ловить его движения, чтобы не потерять ритм дрочки – это должно помочь отвлечься от неприятных ощущений. - Ванечка. Хороший мой, - Мирон целует его в крестец, и Ваня подается ему навстречу. – Так хочу тебя. Ваня не отвечает, только гортанно стонет, подается вперед. Мирон тут же одергивает руку, вытаскивает пальцы, пытается понять, в чем дело, но Ваня только переворачивается одним слитным движением, ложится поясницей на подушку, закидывает ногу Мирону на плечо, и смотрит широко раскрытыми глазами. - Продолжай, - Губы почти не шевелятся. Мирон послушно возвращает левую руку на член, пальцами правой гладит расслабленный вход, медленно скользит ими внутрь. - Поцелуй. Пожалуйста, - Мирон наклоняется вперед, мягко прикасается губами к губам, так же медленно и аккуратно движет пальцами. – Я хочу так кончить. Мирон кивает и ложится между Ваниных разведенных ног. Вставляет пальцы по костяшки, сгибает их, одновременно насаживаясь ртом на член. Ваня упирается пяткой ему в позвоночник, руками надавливает на голову, задавая темп. От одного взгляда на это Мирон готов кончить, но он терпит, так что яйца уже болят, но Ване доставить удовольствие хочется куда больше чем себе, поэтому он продолжает послушно двигаться в том ритме, который ему задают. Мирон поднимает взгляд и ловит остекленевший – Ванин. Рот приоткрыт, язык пробегает время от времени по пересохшим губам. Прямо в эту секунду Мирон готов позорно спустить, даже не прикоснувшись к себе. Ваня убирает правую руку Мирона со своего члена, заменяет ее своей, одновременно придерживая его за шею. - Можно? – одними губами. Мирон кивает, двигает пальцами все быстрее. Движения Вани становится хаотичными, он запрокидывает голову, смотрит остекленевшими глазами в потолок и кончает Мирону на лицо. Мирон спускает прямо за ним – больше не может себя сдерживать. - Завтра ты меня выебешь, - шепчет Ваня и притягивает Мирона за шею к своему лицу, грубо целуя. Тон, не терпящий возражений.