The Five Horsemen-4: Could This Be the End?

Лидер группы не проснулся и к концу собрания. Пришлось доставлять его до спальни вручную. Сквизгаар с грехом пополам поднял спящего на ноги и попытался поддержать его за плечо. Эксплоужен сказал во сне «хррпрр» и устремился навстречу полу, увлекая за собой соло-гитариста. — Токи, хули ты стоит, помогает! — прошипел тот. Вместе им удалось удержать 120-килограммовое тело на ногах. Сквизгаар подлез под правое плечо Нэйтана, Токи — под левое. Словно две лошади, запряжённые в тяжёлую повозку, они медленно поволокли фронтмена прочь. — Только быстро не тащите, а то блеванёт ещё, — посоветовал им вслед ударник. — И не роняйте! — внёс ценное замечание Уильям. Тащить оказалось сложнее, чем думал Сквигельф. Тёплая масса давила на плечи, как будто тело Эксплоужена было сделано из цельного куска гранита. Обеими руками он держал вокалиста за предплечье и тянул, тянул его вниз, чтобы другая, самая тяжёлая часть не перетянула. В голове уже помутилось. Сквизгаару представлялось, будто он тащит не человека, а мешок, наполненный тёплой тяжёлой массой… что там плещется в центре чёрных дыр? Чёрные волосы заслоняли обзор. Казалось, что они, как живые, лезут в нос и в рот, залепляют глаза. Сквизгаар не видел из-за них лица своего помощника, но по бодрому сопению догадывался, что у Токи всё в порядке. Неудивительно, он же регулярно тренировался: тягал железки в зале и подтягивался на дворовом турнике. Лучше б на гитаре так занимался, беззлобно хмыкнул швед. Хотя… В последнее время в его поле зрения появилось подозрительно много талантливых гитаристов. На днях Сквизгаара позвали в жюри очередного шоу талантов. Он сперва не хотел идти, но Токи, частенько участвовавший в подобных передачках, уверял, что там будет круто, весело и «ну, пожаалуйстый, я такой занятой, у меня новый пати бездомных котиков!» Согласившись, Сквигельф обрёк себя на целый день просмотра светловолосых юнцов с гитарами. Все, как на подбор, блондины — была даже парочка белобрысых азиатов и один цыганёнок. Каждый из них стремился поразить зрителей в самое сердце, вытворяя со своим инструментом тысячу и один замысловатый трюк. Жюри охало и ахало, сыпя разнообразными эпитетами. Только Сквизгаар отделывался фразами, типа «неплохый», «очень приличный», «надый большее тренировать» и тому подобное. Уже к середине дня он прослыл самым строгим и требовательным. «А что скажет наш самый суровый член?» — спрашивали ведущие после каждого выступления. О, как ему в тот миг хотелось побыть одному! Но самый худший момент ждал Сквигельфа в конце конкурса. Все эти юные гитаристы и гитаристочки, светловолосые ангелочки, собрались сфотографироваться с ним. Снимок вышел впечатляющий: соло-гитарист глядит куда-то вне камеры потускневшими от усталости глазами, а все остальные, от мала до велика, жадно смотрят на него. Как волчата, с любопытством ждущие последний прыжок вожака стаи. Хорошо ещё, никому не пришло в голову: а давайте, детишки, Сквизгаар с вами поиграет на гитаре. Нет, он не боялся плохо сыграть или допустить ошибку. Он был профессионалом и умел скрыть от публики любой промах — представить его, например, как крутую импровизацию. Дело было в том, что все только и ждали от Сквизгаара этого промаха. Как и Пиклз, соло-гитарист почувствовал себя постаревшим. Но, в отличие от ударника, не представлял себе, как отнестись к нарастающему бремени возраста. Хорошо, наверное, Токи. Он младше почти на десяток лет. И сам душой как ребёнок. Вортузу и впрямь не было так тяжело тащить Нэйтана, как коллеге. А мысли у ритм-гитариста были не в пример тяжелее. Про него стали говорить «маленькая собачка — до старости щенок», «первые сорок лет детства самые сложные» и тому подобные обидные банальности. Разве успешного музыканта, владельца благотворительной организации можно называть «щенком»? После выхода в открытый космос и встречи с Хель Токи быстро повзрослел. Но никто вокруг, казалось, не желал этого замечать. Хорошо Сквизгаару, думал норвежец. Сквизгаар несёт свой возраст с достоинством. А всякие замечания и подколки будто и не достигают его. — На… конец… — выдохнули скандинавы, увидев перед собой заветную дверь в комнату вокалиста. Сгрузив пьяное тело на кровать (Эксплоужен даже глаз не приоткрыл), гитаристы принялись растирать натруженные руки. — Надый выпить, — заявил Сквизгаар. Хоть и знал, что Нэйтан не проснётся, но что-то заставляло его говорить полушёпотом. Токи согласился и пошёл искать стаканы, пока соло-гитарист изучал содержимое нэйтановского холодильника. Тот всё равно в отключке, ему уже всё равно. А был бы в сознании — тоже не обиделся бы. Сам регулярно таскал винные бутылки из белого мини-бара. Взгляд шведа рассеянно скользил с полки на полку. Это слишком крепкое, того маловато осталось, а таким пойлом только тараканов травить («зачем Нэйтанс такой пьёт?») А что это внизу лежит? Пульс гулко стукнулся в висках, выгоняя через рот всё самообладание. Через прозрачную стенку контейнера виднелось человеческое сердце. Сам того не желая, Сквигельф открыл контейнер. Точно. Настоящее, как в анатомическом театре. Даже крови немного вытекло на донышко сосуда. — Что ты сказать, Сквизгаар? — раздалось за спиной. — Н-ничего, — соло-гитарист быстро накрыл находку крышкой и сунул обратно. Не хватало ещё, чтоб Токи увидел. — А что значит «knulla»? — любопытничал тот. — А… Э… дэто есть плохой слово, не говорит его никогда. Вортуз не отставал: — Совсем плохой? Как «хуй», да? Сквизгаар захлопнул холодильник. — Здесь есть нечего выпить, идёт в мой комната.

***

Еле разлепив поутру веки, вокалист пополз за спасительным опохмелом. Добравшись до края гигантской кровати, протянул руку к холодильнику. На ощупь взял с дверки банку пива и осушил её. Чуда не произошло. Или загуляла волшебная фея, приносящая поутру облегчение алкоголикам всех стран и народов, или сам Эксплоужен стал не так молод, чтобы моментально взбодриться. Он сидел на краешке кровати и рассматривал пальцы на ногах — их число то прибавлялось, то убавлялось. «Блин. Нихрена не помню. А что это значит? Что я вчера нёс хуйню, за которую сегодня будет стыдно». Когда головокружение прошло, Нэйтан попытался встать, опираясь на холодильник. Взгляд машинально упал на его внутренности. Всё, вроде, на своих местах. Хотя, нет, кто-то поменял местами все бутылки. Чересчур заботливые слуги? Пиклзу не хватило «на догнаться»? Фронтмен насторожился. И не зря: контейнер тоже кто-то трогал. Даже крышка неплотно закрыта. Теперь Нэйтан протрезвел окончательно. «Ну, нахер», — без колебаний решил он. Пластиковый сосуд вместе с содержимым полетел в корзину для бумаг. Сверху — шурх-шурх — его накрыло кусками рваных блокнотных листочков. То были бездарные потуги сочинить хоть что-то на основе бесполезных книг из библиотеки. — Я выйду ненадолго, — бросил вокалист через плечо клокатирам, охранявшим дверь. — Мусор вынесите! Нэйтан похлопал по карманам. Портмоне с банковской карточкой было при нём (пришитое, по настоянию Чарльза, к карману, чтоб снизить риск потери). Дэтфон оказался в другом кармане — его фронтмен решительно выключил. — Мне срочно нужен самолёт, — заявил он, добравшись до ангара. — Поеду… э-э-э… навещу родителей. Ему подали маленький самолётик — тот самый, на котором Сквизгаар не так давно летал в Стокгольм. Нэйтан вспомнил, что так и не спросил гитариста, чем там кончилось дело с его матерью. А сам сейчас притворялся, будто летит к своей («ну, и к отцу тоже. Если он меня узнает, конечно, на этот раз»). Об истинной цели поездки фронтмен старался не думать, специально нагружая мозг песнями с плеера, чтением журналов и прочей шелухой. Только бы оно ничего не заподозрило. Нэйтан не сомневался, что нечто, поселившееся в его голове и периодически напоминающее о себе жутким неописуемым голосом, имеет собственный разум. И если оно догадается о его намерениях — пиши пропало. А намеревался Нэйтан встретиться с тем, кто мог бы ему помочь.

***

— Блин, Мёрдерфейс! Будь человеком, дай мне досмотреть! — Утщёные докажали, што штендапы ражрушают можг, — злорадно ответил басист, не давая одногруппнику перехватить пульт. — Он штановитшя вщё меньше, меньше — и в итоге тщеловек оштаётщя дебилом. — Да лучше быть дебилом, чем смотреть современные новости! — с досадой воскликнул Пиклз, однако с дивана уходить не спешил. — Благодаря новоштям мы ужнаём, што творитщя в мире. — Пиздец творится, как всегда, это я тебе и так скажу. Там эпидемия, — махнул левой рукой ударник, — тут неурожай, — подошедший справа Токи удивлённо оглянулся, — ещё, блин, война на носу. Жизненный опыт ударника не подвёл: по телевизору рассказали примерно то же самое, но гораздо подробнее. Мёрдерфейс как будто наслаждался новостями, отпуская комментарии «охуеть!» или «вот кожлы!» — Сегодня утром в своём особняке во Флориде был найден убитым Джонатан Твинклетитс, бывший психотерапевт группы «Dethklok». Токи тихонько ахнул. Ударник попросил: — Уилл, сделай звук погромче. — Тело нашла приходящая домработница. Как сообщает источник в полиции, смерть Твинклетитса наступила от механической асфиксии, или удушения. Перед этим он был жестоко избит, преступник оторвал ему кибернетические руки… — Нахер это шлушать, — вынес вердикт Уильям и выключил телевизор. — Жалко доктор Твинклетитс, — вздохнул Токи. — Ну, штрого говоря, он не был доктором. У него и ображования-то не было. Этак я и шам бы мог доктором штать. — Ну, он нам неплохо помогал, — задумчиво проговорил ударник. — В психологическом смысле. — Неижвештно ещё, кто кому помогал, — уточнил Мёрдерфейс. — Knulla, скорее бы в тур поехать, — сказал Токи, и все мысленно с ним согласились.

***

Начала тура все ждали, как манны небесной. Стоит только покинуть пределы замка, думали все, как спадут оковы многодневной напряжённости; вдохновение даст бодрящего пинка под зад — а в высшей точке полёта сами собой появятся крылья. Так чувствовал каждый, включая клокатиров и Чарльза. Хоть менеджер оставался невозмутим, морщин на его лице в последнее время заметно убавилось. Дэтклоковцы уже сидели в самолёте, лениво наблюдая в иллюминаторы, как слуги грузят багаж. Чёрненькие фигурки, снующие по земле, с высоты казались маленькими — можно двумя пальцами брать. Токи так и развлекался: водил туда-сюда пальцем, «задавая направление» ничего не подозревающим клокатирам. — Куда мы летит сначала? — В Египет, к пирамидам, — ответил Чарльз. Хотя до этого он сто раз описывал программу тура, он без всякого раздражения повторил и в сто первый. — Ваувии! — обрадовался Токи. — Я навестит свой котик! — А я, — заявил ударник, — посмотрю сами пирамиды. Может, на этот раз не надерусь и хоть что-то запомню. При слове «надерусь» Мёрдерфейс подскочил с места: — Эй, там, шампаншкого щюда! Давайте отметим натщало тура! Во избежание инцидентов (однажды вылетевшая из бутылки пробка разгерметизировала салон), шампанское открывали слуги. Но басист при этом так суетился, будто каждую бутылку откупоривал сам — силой мысли. Четверо металлистов и Чарльз подняли бокалы: — За начало тура! — За натщало! «Под кры-лом шамо-лёта о щём-то поёт…» — Тихо! — прошипел Сквизгаар, грозя басисту бокалом, зажатым в руке. — Нэ разбудит Нэйтанс. Эксплоужен, действительно, не принимал участия в общем веселье, сидя в своём кресле с закрытыми глазами. Но на самом деле он не спал. По ту сторону закрытых век, словно на проекторе, проносились картины недавно произошедшего. Открывается дверь. Твинклетитс на пороге в халате и домашних тапочках: «Ой, Нэйтан, как неожиданно, заходи-заходи, только у меня не прибрано…» Кресло. Чай с ромашкой. И в тот самый момент, когда он был уже готов всё рассказать — голос: «РЕШШИЛ ИЗБАВИТЬССЯ ОТ МЕНЯ? ТЫ ВЫБРАЛ НЕ ССАМЫЙ НАДЁЖНЫЙ ССПОССОБ…» Внутри черепной коробки за секунду произошёл Большой Взрыв. Резкая боль распирала, давила на каждую косточку — в ушах уже трещало, а глаза покрылись мутной краснотой… А рядом как ни в чём не бывало сидит человек в идиотском наряде и болтает о своём домике у океана. Последний кадр — лицо Твинклетитса, исковерканное страхом. И аккомпанемент в ушах: «Я СС ТОБОЙ НАВССЕГДА… ССЧИТАЙ, ШШТО Я ТВОЯ ССОВЕССТЬ…» Из-под век, если чуть-чуть приоткрыть глаза, виднелся бокал с шампанским. Кто-то решил проявить заботу. Пузырьки в напитке медленно поднимались на поверхность и исчезали. Нэйтан чувствовал себя таким же сосудом с медленно выдыхающимся алкоголем. Что-то будет, когда лопнет последний пузырик…