2
30 декабря 2017 г., 20:00
Когда коробка опустела наполовину, Мисси позволила опустить её на пол и передохнуть. Доктор воспользовался этой возможностью, чтобы ретироваться на кухню и заварить самый крепкий и необычайно сладкий чай в своей жизни. Общение с Мисси — особенно с утра, когда он даже не позавтракал — понизило сахар в его крови.
Доктора мутило, а его руки сотрясала дрожь. Было ли дело в перенапряжении мышц от тяжести коробки или в нервозности из-за плана Мисси заставить его полюбить Рождество — Доктор не знал, но именно его самочувствие послужило причиной череды неприятностей последовавших в дальнейшем.
Включив чайник, Доктор полез в шкафчик за любимой белой кружкой с изображением богомола. Покрутив её в ладонях, осматривая со всех сторон, он попытался вспомнить, когда та у него появилась и почему была так дорога ему, но в голову ничего не шло. Одно он знал наверняка: даже взгляд на неё воцарял покой в его душе, а совместно с чаем и вовсе уносил на вершину блаженства.
Внезапно смутно знакомые слова молнией пронзили его мозг.
«Людям не нужно, чтобы их запугивало седовласое насекомое, но вот он ты. Подарю тебе на день рождения кружку с богомолом, у вас с ним поразительное сходство. А теперь сядь смирно и помолчи».
Доктор болезненно зажмурился и схватился за голову. Кружка выскользнула из его рук и полетела на пол. Звук разбитой вдребезги керамики перекрыл звон, непроницаемой пеленой стоящий у него в ушах. Поэтому, когда внезапный приступ кончился, и Доктор распахнул глаза — его сердца пронзила стрела неверия. Не моргая и ошеломлённо приоткрыв рот, он смотрел на белые осколки, усыпавшие пол под его ногами, и ему казалось, что разбилась не кружка, а он сам.
Доктор вспомнил, откуда взялась кружка. Это был подарок той, кого он забыл. Он до сих пор не помнил, как она выглядела, её мимику и голос, но изъятые воспоминания, связанные с ней, в последние годы стали просачиваться сквозь блокировку. Обычно вспоминались всякие мелочи, вроде подаренной в шутку кружки с изображением насекомого, которого он ей напоминал, или назойливого голоска, приказывающего ему перестать впадать в уныние из-за каждого пустяка и взять себя в руки. Последнее ему не давалось, сколько бы усилий он не прикладывал. Та, кого он забыл, не была пустяком.
Пока Доктор собирал осколки, его била дрожь, и он убеждал себя, что это от холода. Чудом не порезавшись, он бережно сложил осколки в контейнер, намереваясь позже склеить их воедино. Доктор надеялся, что однажды ему удастся собрать и собственные разбитые на фрагменты воспоминания о по-прежнему дорогом его сердцам человеке.
Когда чайник закипел, Доктор не глядя взял с полки первую попавшуюся кружку и принялся распаковывать новую пачку чая. Не рассчитав сил, он резко рванул край упаковки, и в следующую секунду добрая половина заварки красовалась на столе и на полу. По комнате разнёсся терпкий аромат чёрного чая с мятными нотками.
Доктор выпалил все ругательства, которые только знал. Он не ожидал насколько богатым окажется его лексикон, как не ожидала и ТАРДИС, которой пришлось перескакивать с одного языка на другой, путаясь в трёхэтажных конструкциях и заковыристых словообразованиях. К середине его тирады та плюнула на всё и «запикала» все последующие его слова так, что сторонний наблюдатель не смог бы понять, что Доктор говорит даже по движению его губ.
В конце концов, решив, что с него хватит сложностей, Доктор отбросил заварочное сито и насыпал чай прямо в кружку.
Залив заварку водой, Доктор потянулся за сахарницей. После пары неудачных попыток насыпать сахар в чай, а не мимо, на столешницу, он был готов согнуть ложку пополам. В этот раз Доктор сдержался, но когда вместо сладкого к чаю обнаружил на полке пустой пакет из-под печенья с крошками на самом дне — захлопнул дверцу шкафчика с такой силой, что тот страшно загрохотал, грозясь рухнуть. Шкафчик выдержал атаку на себя, но Доктора это вовсе не обрадовало. Его настроение стремительно приближалось к отметке «Халк крушить», и его останавливала лишь мысль, что на шум обязательно сбегутся все обитатели ТАРДИС. Очнувшийся от подзарядки Нардол обязательно примется его отчитывать, а Мисси напротив будет молча насмехаться над ним, иронично вопрошая «и вот это твоё добро?».
Сердито сопя, Доктор уселся на стул, собираясь выпить этот проклятый чай, каким бы на вкус он не получился. Неожиданно (как и всё случившееся этим днём) ножки стула разъехались в разные стороны, опустив его настолько низко, что плечи оказались на одном уровне со столешницей. Осмотрев стул со всех сторон, Доктор увидел, что у того разболтались гайки, и именно поэтому тот просел. Чинить его Доктор не стал, а взял себе другой стул, предварительно проверив на схожие проблемы.
К тому моменту, когда Доктору, наконец, удалось взять кружку в руки, чай уже остыл, и ему пришлось хлебать едва сладковатую жижу, ощущая на языке лишь горечь.
***
Сегодняшний день был явно настроен против него, поэтому в консольную Доктор вернулся ещё более мрачным, чем ранее. — Что стряслось? Выглядишь так, будто тебя пытали, — обеспокоенно поинтересовалась Мисси. Доктор хмуро взглянул на неё, вложив в этот взгляд всё своё раздражение, и понадеялся, что ей этого хватит, и она не устроит допрос, требуя подробный отчёт о произошедшем. Мисси интерпретировала его взгляд по-своему. — Я говорила твоему роботу, чтобы он закупился печеньем впрок, но разве ж он меня послушал? Нет! — искренне возмущалась она. — Тупая занудная жестянка. И как только ты его терпишь? Я бы уже давно разобрала его на запчасти, а весь биологический материал скормила Ваште Нераде. Доктор хотел заступиться за Нардола, но, почувствовав всю бесполезность этого занятия, махнул на это рукой. Вместо этого он сказал: — Чай. Я просто делал чай. — Так не выглядят после заваривания чая, — хмыкнула Мисси, скептически осматривая его с ног до головы. В какой-то момент она придвинулась к нему настолько близко, что Доктор смог учуять аромат её волос. Пахло чем-то свежим и до боли знакомым... Внезапно до него дошло. — Ты брала мой шампунь? — А тебе жалко, что ли? — Мисси поджала губы, отступая от него. Скрип дверей оповестил Повелителей Времени о возвращении Билл. Её приход разрушил повисшее в консольной напряжение и избавил Доктора от нужды оправдываться, что он ничего не имеет против использования его шампуня. Тот не был какой-то редкостью, в отличии от шампуня Мисси, за которым та гоняла его на другой конец Вселенной, пока сидела в Хранилище. Да Доктор и рад был сбежать от неё хоть на время, потому что от её вечных жалоб у него пухли мозги. Не обратив на Билл ни малейшего внимания, Мисси продолжила прерванный разговор. — И всё-таки, Доктор, кто пьёт чай в канун Рождества? — Это универсальный напиток, — не согласился с ней Доктор. — На Земле сейчас время глинтвейна. Тебе ли не знать, мистер Президент, — Мисси опустилась в глубоком реверансе, поглядывая на Доктора исподлобья с хитрым прищуром. — Так это правда? — вклинилась Билл, укладывая под ёлку свёртки, обёрнутые пёстрой упаковочной бумагой и перевязанные разноцветными лентами. Судя по размерам подарков, никаких ковров среди них не было, что вселяло в Доктора надежду получить новую кружку взамен разбитой. Даже если он сумеет склеить осколки, пить из неё уже будет нельзя. — Что именно, дорогуша? — спросила Мисси, выпрямляясь. Её лицо выражало полную сосредоточенность на вопросе Билл, но глаза всё ещё хранили искры веселья. — То, что Доктор — Президент Земли. Мне до сих пор в это не верится, хотя мы и встречали людей, которые его так называли. Доктор мог бы ответить на этот вопрос самостоятельно, но он не так уж часто видел, как его спутники контактируют с Мисси во вполне дружественной атмосфере, поэтому он решил не вмешиваться и продолжать своё молчаливое наблюдение за ними. — Да, ваш тупоголовый вид наградил его такими полномочиями. И, знаешь, подобный выпендрёж как раз в его стиле. Мисси махнула рукой в сторону Доктора, потерявшего от возмущения дар речи. Это он-то выпендривается? Ну, может, совсем чуть-чуть. Но разве же после стольких успешно завершенных спасательных миссий Земли и её обитателей он не заслужил хоть капельку признания? — Мы не тупоголовые! — возразила Билл, вступаясь за человеческую расу, но тут же стушевалась, припомнив, как обрекла всех на рабство Монахам, и смущённо добавила: — Ну, большинство из нас. Мисси жалостливо взглянула на неё, как смотрят на маленького ребёнка, который ещё ничего не смыслит в жизни. — Ох, щеночек, — вздохнула она, — просто ты ещё не в курсе, что даже твой обожаемый наставник называет вас... Как ты там говорил? — Мисси обратилась к Доктору, ища подсказку в его лице. Тот лишь вопросительно поднял бровь. Мисси проследила за её движением и победно возвела указательный палец к потолку: — Ах да, «мозгопудинги». Билл не знала верить ей или нет, но нутром чуяла, что Мисси не врёт. Подобное высказывание было в репертуаре Доктора. Пока Билл выпытывала у Доктора правду, Мисси покопалась в коробке и выудила оттуда нечто подозрительно напоминающее оленьи рога. Не прошло и пары секунд, как она нацепила их на голову Доктора. Тот выглядел таким ошеломлённым, что Мисси не сдержалась и захохотала. Билл, сама от себя не ожидая, поддержала её в этом деле. Их истерику прервал Нардол, объявившийся за их спинами. Потирая всё ещё слипающиеся после сна глаза, он спросил: — Что у вас тут происходит? — в тот же момент он заметил впавшего в ступор Доктора с оленьими рогами на голове и прыснул: — Не думал, что когда-нибудь ещё увижу вас в подобном виде, сэр. — Это был последний раз, — сказал Доктор ледяным тоном, сорвал с головы ободок и кинул на пол. Он едва удержался, чтобы не наступить на него, как наступают на таракана — брезгливо и с желанием уничтожить. Ободок с рогами был ни в чём не виноват, в отличие от Мисси. От действий и взгляда Доктора, которым он пронзил Мисси насквозь, Нардол с Билл вздрогнули и отошли в сторонку, чтобы случайно не попасть под горячую руку. Мисси же напротив — даже не шелохнулась, смотря Доктору прямо в глаза всё с тем же слегка снисходительным выражением, с которым она всегда взирала на него, когда он злился, а она не желала выказывать своих истинных эмоций. Гнев Доктора всегда ощущался двояко: с одной стороны, когда добрый и всепрощающий идиот внезапно становился похожим на вулкан, Мисси пробирало до самых костей от знания, что в подобном состоянии он способен на всё — даже на убийство; с другой же — при одном взгляде на его властную жестикуляцию и непокорный взгляд у неё подгибались колени, а живот сводило сладкой судорогой. Хотелось бросить весь мир к его ногам, лишь бы добиться внимания с его стороны. Однако мир Доктору был не нужен, как и не была нужна она сама. Со времён Хранилища Мисси ощущала себя обузой, неподъёмной ношей, которая тянула Доктора на дно. Неприятно было осознавать, что лишь после появления нового докторского щеночка, она стала замечать просветление на его лице. Он вновь улыбался — не ей (за редким исключением), а своей человеческой девчонке — и делал это так ярко, что у неё заходились сердца. Мисси надеялась, что однажды она вновь почувствует себя нужной и любимой — пусть даже всего лишь по-дружески, как в былые дни их юности, — а улыбка Доктора будет сиять только для неё одной. Когда их взгляды встретились, Доктор ощутил, как время вокруг будто замерло. А затем снова пошло, несясь стрелками по циферблату с такой скоростью, что сами стрелки превратились в одно сплошное расплывчатое пятно. С недавних пор Доктор стал замечать, что когда бы он не заглядывал в сияющие непревзойдённым упорством глаза Мисси (такие же насыщенно-голубые, как у её первого тела), в животе появлялось какое-то странное щекочущее ощущение, будто схлопывались пузырьки шампанского. Логического объяснения этому Доктор не имел, зато подсознание настойчиво увещевало, что его прежний слегка романтический интерес к старому другу вновь даёт о себе знать. Доктор хмурился, когда подобные мысли приходили ему в голову, и старался убедить себя в том, что его подсознание несёт полнейший бред. После стольких лет их обоюдной вражды и причинённых друг другу страданий он просто не мог начать испытывать прежние чувства, которые давно похоронил в себе и до сих пор не раскрывал ни единой душе, включая источник этих самых чувств. В конечном итоге злость Доктора сошла на нет и, сознательно подарив победу в их молчаливой битве Мисси, он первым отвёл взгляд. Мисси фыркнула и отвернулась к ёлке. Никто из присутствующих не заметил, что её глаза блестели отнюдь не от гирлянд, а от слёз.
