HP. Сборник

Слэш, ангст Детям положены желанные игрушки в ярких до ряби в глазах носках на Рождество, гордость, светящаяся в глазах отцов за полученное письмо из Школы Чародейства и Волшебства и каждое "превосходно", за которое заплачено бессонными ночами над фолиантами книг, и, конечно, тёплые пироги, пахнущие грибами и домом, в маминых заботливых руках на летних каникулах. У Барти Крауча-младшего из вышеперечисленного только пироги, у Регулуса Блэка — даже того не имеется. У обоих семьи странные до колющего за грудиной "ненормально", у Барти разве что только мать, лучащаяся светом, любящая сына болезненно-сильно; у Регулуса — лишь наследственная ледяная стать мадам Блэк и ни одной тёплой улыбки за жизнь длиною в шестнадцать с хвостиком лет. Им бы всего-то жить, только призраки прошлого – темнота из чулана (самое жуткое наказание) и остро-леденящие глаза отца – не отпускают, преследуют, ходят по пятам – волшебные огни Хогвартса не спасают, не лечат – детские травмы прогрессируют со скоростью Авады. Мальчишки совсем – а боль колет изнутри, не даёт дышать – им бы детство под заголовком «нормальное» и совсем каплю тепла – но на деле в выжженных уже в скромные шестнадцать душах ненормально желание управлять; больная потребность причинять боль. Плевать, что странно, иррационально, ненормально – им о нормальности задумываться ни к чему, у них из нормального только цвет глаз и пасхальные каникулы каждую весну. Боль – своя, чужая – смешивается, сливается в единый поток, лавой струится по венам и дарит облегчение на мгновение; боль – чужая, своя – позволяет почувствовать что-то помимо вакуума и вечного комплекса неполноценности; боль позволяет ощутить контроль – его не хватает остро (приставка «само» ни к чему). У них травма общая, связана с арктическим равнодушием родителей, оборачивается колотой раной в районе сердца. У них травма общая, лекарство – тоже: они его друг в друге обретают, пытаются из двух разорванных душ сшить хотя бы одну целую. Выходит плохо, но стараются оба с похвальным рвением, утопая друг в друге, мешая поцелуи с алкоголем и болью – нормальность расширила границы (или не имела их вовсе). Боль у них – своя, чужая – по херу, зато одна на двоих, как и душа – трещит по швам, но держится пока, у них остаются, кажется, последние мгновения. Обоим плевать – они будут наслаждаться ими до самого конца – победного или нет. Победа или проигрыш внезапно теряют значение: из жизни победителем не выбраться, в конце всё равно – сырая земля и малоприятный разлагающийся труп. Они просто любят друг друга, пока могут дышать – любят до боли, иррациональности. Боль – их собственная нормальность. Нормальность давно расширила границы.