Слипстоун

      Моё имя не имеет значения. Пусть я буду просто безликим, неизвестным, ведь вряд ли имя определяет человека. А вот его поступки – да. Так что в этих записках, которые ты, дорогой незнакомец, возможно, читаешь, будет рассказана моя история. Я их всегда ношу с собой, так что, надеюсь, ничего не упущу. Вряд ли я бы смог заинтересовать хотя бы одну живую душу, но забавно, что даже такое жалкое, никчёмное существо, как я, старается оставить свой след в жизни.

Они пришли, чтобы стать свидетелями Начала. Возрождения Рая, осквернённого человечеством. Клаудия, Silent Hill 3 Всё вокруг виделось мне через призму быстротечности, обречённости и упадка – как если бы сама современность крошилась и рушилась, точно завладевшие моей душой холмы. Говард Филлипс Лавкрафт «Мифы Ктулху» So pale next to my love. In every way, meaningless scar. Katatonia – Serein

      24 ноября 2017 года.       Падал снег. Я проснулся рано, где-то часа в четыре утра. Но до этого кое-что случилось. Этой ночью со мной приключился так называемый сонный паралич. Я постараюсь описать, что это…сонный паралич случается где-то в первые тридцать минут сна. Вот и я не стал исключением – вскоре после того, как я заснул, я почувствовал, что проснулся, но не смог открыть глаза. Мои руки, ноги, голова, шея – все конечности, были скованы, я не мог пошевелиться, а если такое и удавалось, то лишь с огромным усилием, да и то, руку я мог сдвинуть на какие-то жалкие пару сантиметров. Моя челюсть сомкнулась с огромной силой, будто вот-вот мои зубы раскрошатся в пыль. В левом ухе начался мелкодисперсный шум, затмевающий все мысли и напрочь заглушающий все мои чувства. Повторюсь, я не мог пошевелиться, я мог просто лежать и корчиться внутри от страха. Но у меня уже был опыт в подобных ситуациях, так что я знал, что нужно всего лишь подождать, скоро всё пройдёт. Ну, может, сон увижу неприятный, всего-то.       Однако он был ужасный. Мне трудно назвать это сном, скорее, правдивой галлюцинацией, что с моей психикой не удивительно. Я увидел, нет, почувствовал, как я встал и иду на кухню – мне зачем-то понадобился нож. Я стал его искать в одном из верхних шкафчиков, что странно, ведь там ножей я не держу. Только я открыл дверцу и взял нож, как почувствовал, что моё тело полностью парализовано, я начал постепенно скатываться на кухонный столик, как вдруг кто-то резко вонзил нож мне в спину. Я его не видел, но я знал, что это та фигура в чёрном балахоне, с лицом спрятанным под таким же чёрным капюшоном. Похоже на фильм ужасов, правда? Думаю, моё воображение дорисовало образ, но я знаю, что я ощущал его взгляд на себе, что именно он вонзил в меня лезвие ножа. Тут же я резко проснулся, жадно глотая воздух, замерзая от холодного пота и безумно бегая глазами по своей комнате. Немного собравшись с мыслями и успокоившись, я выпил стакан воды, пошёл покурил, полежал, подумав о произошедшем, и пришёл к выводу, что это был просто очень реалистичный сон, не более того. Успокоив себя этим, я заснул.       Проснулся я, как уже сказал, в четыре утра от того, что у меня сковало всё тело, но теперь это было другое. В руках, ногах, паху чувствовалось жуткое напряжение, будто я несу какую-то тяжесть. Я знал, что это – побочный эффект психотропных препаратов, что я принимаю. Я выпил таблетку корректора, и моё тело расслабилось, но вот заснуть я не смог, так что до утра я пил чай, слушал музыку и сидел в интернете.       Дальнейший мой день был обычным, как и всегда. Всё было привычно и монотонно. Одно мне не давало, не даёт и не даст покоя - ненавистные мне люди, с которыми мне приходится учиться в медицинском университете, которые окружают меня, смотрят свысока, шепчутся за спиной, несут всякую чушь, обсуждают свою жалкую жизнь, полную пьянок, девок разных мастей, всякого рода увеселений, глупости и развращённости во всех планах. Меня тошнит от их пустых разговоров, которые изливаются из их поганых ртов, облепливающих меня комками грязи так, что я задыхаюсь. Мало воздуха. Они – пустышки. Я не претендую на исключительность и уникальность, но я хотя бы признаю свою никчёмность, уродство и бесполезность. Их же поганая природа прикрыта вуалью красоты, изысканности, их дорогой парфюм, одежда, откровенная настолько, что любая девушка лёгкого поведения позавидует, накрашенные ногти длиною с добротный коготь какого-нибудь хищника, волосы, настолько неестественные, что начинаешь сомневаться в подлинности всего остального – всё это говорит либо об их тщедушности, либо о глупости, о пустоте внутри, которую они пытаются заполнить самыми тривиальными способами, либо о незакончившемся пубертатной периоде, либо...но я отошёл от темы. Не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что я один из тех снобов, для которых внутренний мир – это всё, а внешность не важна. Важна, но не настолько, чтобы возводить её в культ.       Я возвращался домой, как всегда, слушая музыку, накинув капюшон на голову – шёл дождь. Свинцовые тучи предвещали беду, угрюмые лица прохожих вселяли всепоглощающее уныние, а холодный ноябрьский воздух намекал на приближение королевы-зимы. Моё любимое время года. Знаете почему? Потому что во всём этом природном декадансе, когда листья опадают, а облака затягиваются серым, что-то есть. Ну, неудивительно, что я люблю такое – не так давно мне продиагностировали вялотекущую шизофрению. Тяга к подобным вещам вкупе с депрессией – вполне нормальное явление. Но пока не буду писать об этом, не самая приятная тема. А ещё людей меньше. Они боятся выходить из дома – дождём зальёт, снегом заметёт, ветром сдует, в луже утонут, простынут, умрут, etc. Вот тогда-то я и праздную.       Стоя в метро, я заметил это. Его или её – непонятно, потому что я просто не знаю, что или кто это было. Я стоял, держась за поручень и немного проваливаясь в дрёму. Случайно повернув голову влево, я заметил какого-то человека то ли в чёрном капюшоне, то ли без него, но одно я знаю точно – он смотрел на меня. В моих глазах мутнело так, будто я только-только проснулся, а его образ был нечётким, как изображение старого телевизора. Трясущийся поезд и толпа людей не давали мне его разглядеть. Казалось, его никто не замечал, только я. Да, так оно и было. Я знал, что в наше время много маньяков, так что не стал смотреть на него. Просто стоял и, сжавшись внутри, как пружина, ждал своей станции. Всё, конец. Приехал, пора уходить, бежать отсюда. Страх нарастал, окутывая моё нутро тёмной пеленой, внимание было акцентировано на другом – как бы скорее убраться отсюда к чёртовой матери.       Моя станция. Двери открылись. Пулей вылетаю из вагона. Чуть ли не бегом несусь к выходу. Спотыкаюсь, падаю, быстро вскакиваю на ноги. Дыхание спёрло. Опять вижу его – стоит почти что напротив меня, в пяти метрах. Он почти что голый, кожа серая, потрескавшаяся, покрытая ещё не зажившими ранами, струпьями, гнойными язвами. На нём нет капюшона, лишь два больших чёрных, как сама ночь, глаза смотрят на меня. Вместо рта – какой-то уродливый разрез, зубов почти не видно, заметно лишь несколько уродливых клыков. Его лицо, если так можно это назвать, выражает некоторую грусть. На ногах какие-то штаны из рваной мешковины. Вижу на груди какой-то символ, но не знаю такого, да и времени толком разглядеть не было. Из ран начинает течь кровь, алая, как рассвет в Карпатских горах. Я хочу побежать, должен, но не могу! Мои ноги вросли в землю, а взгляд прикован к этому монструозному созданию. Все вокруг будто замечают только меня, бросая косые взгляды и перешёптываясь между собой. Кажется, сейчас меня вырвет. Он что-то шепчет, что-то невнятное, нет такого языка нет что за бред бежать бежать бежать мама где ты бог нас спасёт верь в него сынок он переродится и вся земля вместе с ним страх ужас грех кара возмездие мерзость гниение трупы туман осколки стекла звёзды сирена Кларисса Кларисса моя любимая приезжай скорее я жду тебя недавний кофе изрыгается на платформу метро пустота голоса преследовать своё счастье затмить аллея в огне объятия поцелуй крик кожу сдираю с лица кричу визжу кровь идёт из глаз асонаи глуд’х амрахк о гнарх’ку рвота еда наружу мужчина подбегает плечи тряска сидеть огонь северное сияние молодой человек молодой человек…       Я очнулся, лежа на полу. Надо мной сидел мужчина в очках и держал меня за плечи. Его взгляд был тревожным, губы двигались, но я не мог разобрать слов. Рядом была лужа моей рвоты. Чувства и ориентация в пространстве постепенно восстанавливались, и я смог постепенно понимать, что он говорит.       - Юноша! Вы слышите меня? Ответьте! – восклицал он нервно.       - Я…что со мной? Кто вы? – ответил я шёпотом.       - Вы кричали, говорили что-то невнятное, кажется, про бога, какую-то Клариссу, про аллею, а дальнейшие слова я вообще разобрать не мог. Это не важно. Как вы себя чувствуете? Вы что-то принимали? – спросил он настороженно, после чего посмотрел в мои глаза, пощупал пульс и показал два пальца, спросив, сколько их я вижу.       - Два…нет, я не…кхг…просто стресс…извините, пожалуйста, мне нужно идти. Спасибо вам за помощь, вы хороший человек…, - ответил я хриплым голосом.       - Вам нужен врач. Я врач, но я не могу вас обследовать здесь. Пожалуйста, будьте осторожны, такими темпами можно и в психушку загреметь, а там, поверьте, несладко. Завтра же обратитесь к врачу! – его голос выражал искреннюю озабоченность.       - Да…спасибо…конечно…, - просипел я, пытаясь совладать с тошнотой и головной болью.       Я плохо помню, что он говорил потом. Ума не приложу, как добрался домой, всё, как в тумане. Помню лишь, что заснул мгновенно. Эта ночь тоже была не самой сладкой…