Слипстоун

      25 ноября 2017 года.       …так что верь в него сынок. Однажды ты познаешь его величие, более того – ты станешь тем, кто вернёт нам утраченное. Ты станешь сосудом. Бог в тебе, Вильям, и всегда будет, нужно лишь подождать, время сделает своё дело. Тебе приготовлена великая судьба…мы никогда тебя не оставим…       Мама. Милая мама. Где ты, когда так нужна? Почему ты умерла? Мне так тебя не хватает…твои слова о Боге, о вечной жизни, о счастье вселяли в меня надежду. Я не верю в него давно, но как же было бы приятно услышать твой голос вновь…       Она умерла, когда мне было шесть лет. Откровенно говоря, я почти не помню, что было до этого времени, лишь её, всё остальное окутано плотной пеленой тумана. Я не знаю, как она умерла. Точнее, погибла. Помню, как её хоронили: собралось огромное количество людей, все стояли со свечками вокруг её гроба, где она лежала белая, как снег в холодном свете утра…её прекрасные, вьющиеся волосы спадали ниже плеч, правильные черты лица, казалось, призваны, чтобы украшать этот мир. Выражение его отражало спокойствие и умиротворение. Помню, что обряд похорон был не совсем христианским – в нашем городке до сих пор живы древние языческие верования, так что можно было увидеть людей, поющих странные песни на неизвестном мне языке, непонятные одеяния, похожие на цыганские, лица у некоторых были вымазаны грязью, кто-то даже накануне резал маленького козла, чтобы помочь душе моей мамы, Сары, спокойно отправиться в мир мёртвых.       Мне её не хватает. Очень.       Отца своего я никогда не знал, а мама почти никогда ничего о нём не говорила. Я понятия не имел, кто он, кем был, кем работал, сколько лет ему было, как он выглядел, даже имени не помню. Всё, что мама говорила о нём, так это, что он был не таким, как все.       …Вильям, с тобой точно всё хорошо? Я слышу в твоём голосе тревожные нотки, - голос Клариссы, моей возлюбленной, звучал напряжённо.       - Да, точно, просто плохо спал вчера, да и сегодня не лучше. Мама снилась, какие-то люди…ерунда, в общем, не обращай внимания. Как твоя мама? Всё хорошо?, - солгал я, приправив ложь порцией правды.       - Надеюсь…скажи мне, если что-нибудь будет не так, хорошо? Мама лучше, я хотела остаться ещё, но она уговорила меня вернуться к тебе. Завтра я прилетаю. Ты же встретишь меня?       - Хорошо, скажу. Не волнуйся излишне. Я рад, что с ней всё в порядке, передавай ей привет и пожелай скорейшего выздоровления от меня. Конечно, встречу, что за вопрос? Я сильно соскучился.       - Я тоже. Тебе скоро идти на занятия, так что не буду тебя задерживать. Я позвоню завтра утром перед вылетом. Я люблю тебя, Вильям.       - Могла бы ещё немного поговорить со мной…но иди, я всё понимаю, тебя ждёт мама и папа. Буду ждать тебя с нетерпением. Будь осторожна, хорошо? Я боюсь этих снов, знаешь же, они бывают вещими…я тоже тебя люблю.       - Не волнуйся за меня, всё будет хорошо. Ты слишком тревожный. Всё, дорогой, я отключаюсь. Целую.       Она повесила трубку. Кларисса…это был единственный человек, который меня любил. Никого в моей жизни не осталось, кроме неё. Только она смогла принять меня таким, какой я есть. Когда мне поставили диагноз в психушке, она и бровью не повела. Будто это было обычным делом. Как если бы я заболел простудой. Думаю, это даже сблизило нас. Моя шизофрения, её отчуждённость и любовь ко всему странному, мрачному и необъяснимому. Как части одного паззла.       Ввиду вчерашних событий я решил позвонить своему психиатру с нашей кафедры психиатрии и наркологии, что меня консультировала и подбирала препараты. Странно, но она никогда не брала с меня денег, я мог позвонить ей в любое время, рассказать о своём состоянии, она выписывала мне все рецепты, корректировала дозировку, но не брала денег. Порою мне кажется, что она относится ко мне, как к сыну.       Договорились встретиться в семь часов вечера, после занятий.       В университете было тихо, ничего не произошло.       По пути в лечебницу я встретил нищего, который стоял на улице возле входа в парк с картонкой, повешенной на груди. На ней надпись гласила: «Родись заново. В свете Его увидишь прегрешения свои». Он кричал во весь голос что-то о Боге, о новом мире, рае на Земле, о какой-то печати, смерти и возвращении к корням. Увлёкшись его словами, я не заметил, как он пристально смотрит на меня. Глаза его расширились, указательный палец толстой сосиской указал на меня. «Вот ты! Ты! Да! Наконец-то ты пришёл, как мы и ждали! Скоро свет сквозь людские пороки прольётся на наши души, ты же будешь светить ярче всех, о, Люцифер! Асонаи глуд’х амрахк, о гнарх’ку ситтах, оршму накх о’лагахх!», - прокричал он каким-то истеричным голосом. Глаза готовы были вылезти из орбит и покатиться по щекам. Когда он начал приближаться ко мне, я невольно попятился, мало ли, кто это, вдруг психопат какой-нибудь. Однако из ниоткуда появились двое полицейских, скрутивших руки ему за спиной. Они повели его в другую сторону, он же продолжал кричать на своём непонятном языке. Странно, но вот это «гнарх’ку…» показалось мне до боли знакомым. Ладно, к чёрту.       Первый снег, ветер в лицо, парк, обнажённые, как невеста в первую свадебную ночь, деревья…вот она, лечебница. Я вошёл в неё. Дальнейшие события не вызывают особого интереса, так что вдаваться в подробности не буду. Я рассказал психиатру всё, что со мной приключилось, она предложила мне лечь, я, естественно, отказался, сославшись на учёбу и нежелание стать изгоем. Она повысила мне дозировку препаратов, и я ушёл.       На улице было уже очень темно, лишь блеклый свет фонарей освещал безлюдный парк, который напоминал город-призрак. Несколько прохожих, одна семья с детьми и собакой, больше ничего. Снег пошёл внезапно, крупными хлопьями, застилая молочно-белой завесой всё вокруг. Я шёл, куря сигарету, и думая о произошедшем. Луна на небе издевательски глядела на меня, предрекая беду. Ветер вцепился в меня мёртвой, ледяной хваткой, как дьявол своими когтистыми лапами сжимает душу нераскаявшегося грешника. Шелест последней, мёртвой листвы напоминал шёпот детей, затеявших шалость. Мне было тревожно, но мысль о скором прилёте Клариссы успокаивала и вселяла надежду.       Опять. Я почувствовал его. Этот взгляд, пронзающий насквозь подобно острому клинку. В свете фонаря стояло это серое нечто…я застыл, как вкопанный, будучи не в состоянии двигаться и смотреть куда-либо, кроме как на него. В вечернем свете фонарей и облепленный снегом, он выглядел ещё омерзительнее. Я понял, что загипнотизирован. Я пошёл к нему. Раз шаг, два шаг…сопротивляюсь, напрягаю все свои остатки воли, мышцы вот-вот порвутся, связки натянулись до предела, а кости были готовы треснуть от давления…но уже было неважно – я не контролировал себя. Ещё два метра, и я рядом, стою прямо напротив него. Подобно савану, могильный ужас окутал меня. Я понимал, что это конец – жизни, моего рассудка, всех несбывшихся мечтаний…прощай, Кларисса, я люблю тебя.       Моя рука против моей воли поднималась всё выше и выше, к его груди. Из пепельно-серой плоти, потрескавшейся и кровоточащей алой, близкой к чёрной, кровью, выползли несколько червяков. Я видел, как его грудь была разрезана прямо по центру. Оно дышало, как – не знаю. Его длинные пальцы сжали мою кисть, так что адская боль пронзила всю руку до плеча и, казалось, прошла до мозга. Я увидел, как мои руки покрываются такими же трещинами, как и у него…медленно он поднёс мою ладонь к своей груди и погрузил прямо в эту дыру. Моя рука с хлюпаньем прошла сквозь его рёбра, погружаясь в то самое место, где должно быть сердце. Я чувствовал, как вязкая жидкость покрывает мою конечность. Меня бы вырвало, если бы не шок. Я просто отдался на волю судьбе.       Я услышал шёпот, исходивший от этой ожившей мерзости. Губы его еле двигались, но сквозь зловонное дыхание и невнятные движения челюстью я расслышал слова: «…вернуть…прежде…твоя…новый эон…ты…Михаил…адмераа…». Я чётко помню эти слова, они врезались в мою память навсегда. Но вот что было дальше…я просто физически почувствовал, как моя рука сжимает его сердце. Оно билось медленно и размеренно, я чувствовал, как с каждым толчком мерзкая, чёрная жижа пульсирует в его венах…а потом я увидел серию образов. Попытаюсь объяснить: это было похоже на просмотр кадров фильма, но только в очень быстром темпе, так что уловить смысл невозможно, но я каким-то непостижимым образом смог.       Я видел горящий деревянный дом. Потом была женщина, чьё лицо было скрыто в свете свечей, мальчика, держащего чью-то руку, группу людей в церкви, так похожей на католическую, но…в ней было что-то другое. Я не знаю что. Они стояли и молились, кажется, было богослужение, месса – я не знаю, что там происходило. Потом мне явилась девочка, светловолосая, лет девяти, с хвостиком сзади на голове и невинным взглядом, какой может быть только у ребёнка. Дрова, пламя костра, концентрические круги на фасаде дома, женщина в красном платье, красивым лицом с острыми чертами, изысканной причёской, тёмно-алыми губами и длинными ногтями, как у тигра. Казалось, что я где-то видел её, но, думаю, это была просто игра воображения.       Я очнулся, стоя с вытянутой рукой, посреди парка. Людей вокруг не было. Шокированный происходящим, но уже начинающий привыкать к этой чертовщине, я побрёл домой.       Я заснул мёртвым сном. Ночью мне снился неприятный сон, что не странно, учитывая то, что происходило со мной последние два дня. Я видел труп маленькой девочки, аккуратный, с одной единственной раной, аккуратно очерчивающей горло . Проснулся в ужасе, выпил транквилизатор, заснул.