Странные предпочтения

Oh Wonder — Technicolour Beat Лениво ворочаюсь в кровати, устало выдохнув. Последствия продолжительных кошмаров дают о себе знать. Аккуратно приподнимаю собственное тело над кроватью, но тошнота подбирается к горлу, отвратительным теплом отзываясь в глотке, на что морщусь, откинувшись вновь на подушки. Легко подергивающимися пальцами сжимаю простынь до побеления костяшек, протяжно вздыхаю. Очень медленно сажусь на кровати, игнорируя головокружение. В комнате холодно поэтому закрываю мягким одеялом покрытую крупными мурашками спину. Распрямляю ноги, что сопровождается подергиванием коленей. Голова словно наливается свинцом. Спускаю ноги на паркет и вздрагиваю, когда пятки касаются холодной поверхности. Прохожу к окну и сажусь на подоконник, устланный подушками. Дергаю ручку вниз, потянув на себя. Лица касается свежий ветерок, пропитанный запахом влажной почвы и засохшей хвои. Устало провожу ладонью по мху, проросшему на водостоке. Фунарии карамельно-оливкового оттенка сильно пошатываются, готовясь проломиться под напором длинных пальцев. Кратко бросаю взгляд на будильник, расположенный на прикроватной широкой тумбочке. Дьявол, сейчас даже нет шести утра. Что странно, ведь уже в мою комнату назойливо пробиваются сквозь плотные льняные шторы первые лучи рассвета. Я внимательно всмотрелась в даль горизонта. Секвойный лес, отливающий бронзой в на первый взгляд невзрачном восходе солнца, посреди которого виднеется нежно-лазурное озеро, куда я с мамой и семьей Вулфхард ездили на водные прогулки. Совсем рядом с особняком виднеется небольшое, но все же внушительных размеров поле, высокая трава которого болотного померкшего цвета и на котором есть парочка обрубленных деревьев. … Тяжелое дыхание, сопровождаемое жалобные всхлипами тихо проносится меж колосьев. Девочка рвано выдыхает, рукой затыкая себе рот, чуть ли не душа, лишь бы не произносить лишних звуков. Сжимается, надеясь занять как можно меньше пространства, руками обхватывает дрожащие коленки. — Ну, где же ты? — раздирая горло, спрашивает другая, пытаясь придать голосу заботливый тон.Она знает. Она не выйдет. Девочка глотает ком из слез, сильно сжимая белую потрепанную повязку на запястье, испачканную в почве. Роговицы жжёт и она сильно жмурит глаза, надеясь, чтобы это все бесследно пропало, стоит ей их открыть. Группа детей, хотя их вряд ли так можно назвать, сгорбившись, опустившись почти к земле, нетерпеливо проводят руками по колосьям, отодвигая, проверяя наличие человека за ними, но тщетно. Она слишком хорошо прячется. Одна девчонка отрывает с корнем тростинку, поранив руку, но кровь не видно, ведь её повязка красная. Злаки рассыпаются по земле. Аккуратно, будто любя перебирает оставшиеся колоски. — Выходи, ну же! — её пробивает на истерический смех- Мы не укусим! — под злорадную улыбку остальных разрывает несчастное растение. Они ведут поиски еще более старательно, но ускорившись. — Беги, лис, беги, лис — Беги! Беги! Беги! — начинает один мальчик кричать песню, заменив одно слово для схожести с реальностью. Все его мгновенно подхватывают: — Паф! Паф! Паф! Стреляют по тебе враги! — группа ребят начинает бегать по полю, вырывая весь рогоз, что видят. Как и у бешеных гончих, их крики вызывают чистый ужас. Девочка слышит шаги раздавшиеся совсем близко и резко поднимается, соскочив с земли, словно от этого зависит вся её жизнь, мчится в противоположную сторону поля — ближе к лесу. И сейчас ей плевать, что дом в другой стороне, абсолютно безразлично. — Пускай они останутся без лисьей ноги! — Они изо всех сил пытаются угнаться за ней. —Так что, беги, лис, беги, лис! Беги! Беги! Беги! В боку сильно жжет, но она не останавливается. Ноги даже при беге трясутся, ватными конечностями перебирать очень проблематично. Рыжая толстовка на ней развивается по ветру, ограничивая движения, но нету времени от неё избавиться. На капюшоне постоянно извиваются вышитые рыжие ушки. Подобравшись к кромке леса, она не замечает ни резко утихнувшие крики, ни того, что за ней уже никто не гонится. Резко почва уходит из-под ног. Споткнувшись о корягу она катится вниз по обрыву, собирая на себе колючие листы ягодных кустарников. Больно ударяется спиной о небольшой камень, всхлипнув. Сразу же хватается за ужасно ободранное колено, обильно кровоточащее, значит разодрала до кости. Крик боли все же вырывается из груди, но не пытается быть тише — в лес никто не заходит. Слезы текут по измазанным в грязи щекам, девочка вытирает их рукавом, и выпрямив сильно болящую, но не разодранную ногу, срывает с неё лоскуток штанов, обвязывает вокруг раны, сильно зажав и вновь новый всхлип. Садится на одно колено, уперевшись ладонями в почву для равновесия. Обхватывает себя руками, прикусывая дрожащие губы, сжимает их в тонкую линию. Ей нельзя идти через поле — там они. Ей нельзя идти через лес- там… Внимательней присматриваюсь стену деревьев дремучего леса, пытаясь разглядеть хоть что-то вместо веток. Усердно чешу россыпь родинок на щеке. Хотелось бы пролить свет на мое непонятное появление в комнате. Подхожу к двери, мой взгляд зацепился за стакан воды и пластину таблеток, лежащих на столе… Что… Откуда? Беру до боли знакомую упаковку, верчу перед носом. Сую в нагрудный карман темно-зеленой клетчатой рубашки. Открываю дверь и тихо проскальзываю в коридор. Чёрт, надо бы всё же потерпеть Вулфхарда и дождаться пока он всё мне покажет, не думаю, что мне удастся встретиться с горничной ещё раз. Прислушиваюсь, отдалённо звучит чья-то речь и странный шорох, видимо, кто-то смотрит телевизор на первом этаже. Иду на звуки и облегченно вздыхаю, заметив огромную лестницу, ведущую вниз. * * * Женщины совместно хлопотали на кухне. Луиза достала противень из духовки. Поставив его на кухонный стол, она сняла забавные зеленые рукавицы и отряхнула ладони о яркий фартук. Аппетитный запах наполнил помещение и Эмма ахнула, удивленно вскинув руки. Отвлеклась от черничного пудинг и повернулась к довольной Луизе, которая раскладывала еду по тарелкам и приступила к десерту, помогая подруге. Она поставила тарелку с пудингом на барную стойку, с удовольствием вдыхая ягодный аромат. Стянув с себя фартук, она прошествовала к морозилке, достала оттуда корзинку спелой черники. Проводит нежно-розовым ноготком по прозрачной коробочке, полной вкусной ягоды, которая слабо поблескивала в свете кухонного освещения. Это, пожалуй, единственное, что осталось общим предпочтением у их детей. * * * К счастью мои ожидания подтвердились. Женщины мило вели беседу, сидя на диване в гостиной. Как я поняла таких комнат в доме две. Я неуверенно прошла к ним, все ещё чувствуя себя неловко. — Мам? Обе, как по команде, подняли головы, посмотрев на меня. — О, дорог…- она запнулась, взглянув на моё хмурое лицо-…Нелл, тебе уже лучше? Я потёрла вспотевшей ладонью холодную кожу ключицы, перебирая пряди коротких волос, достающих до середины шеи. — А… Что случилось? Мой вопрос ввёл её в оцепенение. — Тебе стало плохо на первом уроке и ты упала в обморок.- Я опёрлась на стену за собой, ибо ноги подкашивались. Провела пальцами по скуле, с удивлением для себя отмечая, отсутствие раны. На ней было ничего, кроме ярко выделяющейся ссадины, но никаких сильных серьезных повреждений. Сжимаю кулак, тяжело, но спокойно дышу. — Ты не видела мой лук? — Нет, а что он тебе нужен? Наверное, в одной из твоих коробок в гостинной. Со всей силой впиваюсь искусанными ногтями в ладони, закусив нижнюю губу. Глотаю ком в горле, холодок отвратительно проходится по коже спины. Внутренние органы сжимаются, сворачиваясь в узел. Выходя из комнаты, сдерживаю себя, но все же срываюсь на бег. Врываюсь в другую гостиную и замираю. Один. Нахожусь в оцепенении, пытаясь осмыслить происходящее. Смотрю, но не наблюдаю. Два. Мысль появляется где-то в задворках сознания, не сочетаясь с общей картиной. Моргаю. Медленно. Три. Понимание прошибает тело, подобно электрическому разряду, равному несколько тысяч вольт. Рот приоткрывается в жгучем возмущении, готовясь задать вопрос. Не понимаю как должна реагировать. — Что ты делаешь? Я уставилась на руку парня, легко держащую тетиву, цепко обхватив пальцами. Он провёл по ней пару раз подушечкой большого пальца, будто ласково поглаживая. Наблюдая за его нежными, осторожными действиями по отношению к вещи, принадлежащей мне, у меня внутри все похолодело. — Что я делаю? — переспросил он, якобы недоумевая. — Я… - тру переносицу, сдержанно выдохнув. Реально, ничего не понимаю. - … Это моя вещь, я не разрешала тебе её брать. — Я произнесла это таким холодным тоном, что задумалась не являюсь ли роботом, неспособным выражать эмоции. Но нет, моя жадность и придирчивость чётко давали о себе знать в подобные моменты. До боли сжимаю губы в тонкую линию, пальцы сжаты так, что суставы хрустят и шея затекла. Я напряженна каждой малюсенькой клеточкой тела, каждой фиброй своей души. Он не посмеет… Проносится где-то в голове, как в безлюдной пустоши. Вулфхард соизволяет поднять взгляд на меня. Мне тошно. Вскидывает брови, чуть усмехнувшись, заметив как моя челюсть напрягалась, когда он посильнее надавил на тетиву. — Неужели? Пыхчу, начиная нервно потирать вспотевшие ладони о ткань спальных шорт. Хочу вернуть своё назад. — Отдай.-звучит жестко, повелительно, почти как приказ. Вот только безрезультатный. — Подойди и возьми.- насмешливо проговаривает. Это же очевидно. Злость резко накрывает с головой от осознавания собственной жалкости. Я не должна просить его вернуть мою же вещь. Я просто подойду и заберу её. Делаю шаг, ещё один, все ещё тяжело дыша. С опаской и фальшивой суровостью смотря перед собой. Не вижу, не замечаю. Ни-чего. Тяну дрожащую руку к заветной вещице, но она отдаляется. Свожу брови к переносице, хмурясь. Парень отдергивает свою ладонь, с удовольствием подмечая мою скованность. Уходит на пару шагов назад, ближе к горам неразобранных коробок. Поднимает лук выше, явно намекая на небольшую, но все же разницу в росте. Шутливо проводит ладонью по сильно натянутой веревке, заставляя ту содрогнуться с непонятным звуком, словно он играет на чёртовой арфе. Повторяю попытку и опять промах. Рассерженно соплю, прожигая парня взглядом. — Всё, хватит. Верни. Легко покачиваю головой, опустив взгляд в пол как воспитательница, отчитывающая ребёнка за кражу чужой игрушки. Вот только он давно не ребёнок. Физиологически, по крайней мере. — Для чего он тебе? — невзначай спрашивает, будто ведя будничную беседу о погоде. — Верни. Совершаю выпад вперёд, резко вытянув руку, но его реакция лучше моей. — А-а-а, — он нравоучительно качает указательным пальцем, и сравнение, которое я недавно мысленно употребила по отношению к себе, чуть не вызывает смешок.- Сначала ответ. Спортом ты не занимаешься иначе бы твоя мамаша бы все рассказала.- внимательно осматривает предмет, находящийся в руках как впервые. — Так, для чего? — Для того, чтобы застрелить тебя.- не без доли правды елейным голосом процеживаю я. Доля, кстати, весьма большая. Парень фыркает и я замечаю как уголки его губ незаметно приподнимаются в немой усмешке. — А, если серьёзно? — А кто сказал, что я несерьёзно? — подмечаю я и против своей воли усмехаюсь. Протягиваю руку, но не к луку, а колчану, лежащему на одной из коробок. Медленно вытягиваю стрелу, проведя серебряным наконечником по картону, на что тот, хрустя, разрывается. Внимательно слежу за реакцией парня, поднося руку ближе. Не двигается. Ещё ближе, теперь и он следит за моими действиями. Наконечник упирается в грудь. Надавливаю чуть сильнее, чувствую как непроизвольно напрягается этот участок тела. Подхожу к нему, сгибая руку в локте, что позволяет держать дистанцию. Тяжело сглатываю, облизываю и без того влажные губы. Пульс сильно учащается, эхом отдаваясь в ушных раковинах. Веду остриём чуть влево и теперь серебро утыкается прямо в сердце. Приближаюсь почти вплотную, чувствую тёплое дыхание на уровне носа. — Запомни, Вулфхард, — шепчу, чтобы он прислушался к словам.- Если я чего-то хочу, то всегда этого добиваюсь. Честными способами- быстро выхватываю лук из его ладоней и прячу за спиной.- или нет. Резко отхожу от него, вернув себе прежнюю дистанцию, иду к двери. Пальцы касаются ручки, слегка надавив. Дверь открывается и когда я прохожу в зал раздаётся язвительное: — Иногда одного желания бывает мало. Удовлетворенно хмыкаю. — Главное-энтузиазм. Легкий скрип закрывающейся двери тонет в тишине дома.