Странные предпочтения

… Хэнли перебирает пряди каштановых волос, переливающихся рыжим. Хмуро смотрит на тарелку перед собой, полную разных угощений. Постукивает пальцами по столу, закинув ногу на ногу. Не поднимает не мигающего взгляда. Она сидит за столом, накрытом красиво развивающейся на сильном ветре белой скатертью. Посередине него стоит округлый букет из белых лилий, омелы и ядовитого плюща, что смотрится удивительно гармонично на фоне хвойных деревьев. Луиза всегда обожала праздники на природе. Так что по возможности старалась устраивать все празднества около дома, а не в нем. Детям оставалось молча смириться с неизбежностью судьбы и неминуемой простудой. Горло уже болело. Проводит вилкой по тарелке с душераздирающим скрипом, не заботясь о будущем состоянием хрупкого фарфора. Ветер немного усиливается, заставляя её прикрыть лицом рукой от собственных лохматых волос. Кашляет и боль в горле усиливается. Кутается в тёплую толстовку, накрыв голову капюшоном и обхватив себя руками. Мурашки покрывают все тело. Она чертовски ненавидит вечеринки. Бросает прямой взгляд на особняк, впервые в жизни изнывая желанием попасть туда. Чешет ладони и рукава, вдёрнутый носик брезгливо морщится от холодного дуновения ветра. Вокруг сидят люди. Совершенно незнакомые и непонятные. Ненавистным взглядом смиряет именника и свиты злорадно хихикающих друзей, говоривших о очередной сплетни в Академии на что брюнет никак не обращал внимания, он стоял облакотившись на стол, устремив свой взгляд в вечернее небо и этим показывая свое пренебрежительное отношение к глупому подобию разговора. Их взгляды пересеклись и лицо парня мимолётно озарила наглая ухмылка. Девочка посмотрела на великолепный по всем параметрам бархатно-черный торт, покрытый взбитыми сливками и усеянный аккуратными свечками, показывающие цифру «11», и закатила глаза. Отвернулась от парня, как он недавно от компании, что вызывает у него одобрительный смешок. Подцепляет пальцами кулон, поднося к лицу. Фиалка легко отливает лиловым под отражающим свет стеклом. Проводит подушечкой пальца по серой потёртой рамке, не открывая, ведь вероятность того, что фото унесёт ветром велика. Снова смотрит на здание. Тяжёлый усталый вздох. Опускает голову, массируя виски пальцами, сильно надавливая. Поднимается со стула, не задвигая его, прямая осанка рушится, ноги становяться ватными, подкашиваются. Светские беседы присутствующих на миг прекращаются, но не более. Больше они своего внимания не потратят. Уверенными шагами уходит подальше от суеты. Резко становится очень душно, жар разливается под кожей, въедается в тело. Она не может выдохнуть. Рвано открывая рот, пытается хоть как-то захватить воздух. Прикладывает ладонь к нездорово горячему лбу, морщится. Ускоряет шаг. Подальше. Надо уйти под… — Ты куда? — раздаётся голос позади. Не язвительно, но нахально. Не отвечает, замычав, втягивает в рот губы, хватается руками за плечи, крепко сжимая. Продолжает идти. Ни за что не останавливаться, шустро перебирая ногами по засохшим упавшим веткам, ломающимся при каждом шаге. Ускоряется, глубоко вдохнув, запуская морозный воздух в легкие и кислород словно закристаллизовыется внутри, расцарапывая стенки органов. Он идёт за ней. Краем чувствительного уха она слышит его тихие незаметные шаги. Вдруг касание, выбивающие весь тот воздух, который она тщательно вдыхала, как на празапас. Немного грубо темноволосый хватает её за локоть, намеренно разворачивая лицом к себе. Цепко сжимает серую мягкую ткань толстовки. Выжидательно вскидывает брови, очевидно требуя ответ. Хэнли находится в оцепенении, не зная куда себя девать. Пытается отодвинуться назад, но не выходит-он все ещё держит её. — Тут слишком людно.- честно признается, сдавшись — Честно говоря, не думала, что ты знаешь о моем присутствии, а тем более об обратном. Еле заметный смешок. — При много польщена Вашим мимолетным вниманием, но я вынуждена удалиться. Вулфхард поправляет смольные кудряшки, оттягивая пряди назад. Пользуясь возможностью вырывает руку, злорадно улыбнувшись и нахально наклонившись в лёгком реверансе. — С днём рождения, Вулфхард.

***

Тяну бегунок вниз, тем самым открывая чемодан. Откидываю крышку, осматривая собственные вещи. Предварительно раскрыв все платиновые шкафы, раскладываю одежду по полочкам, аккуратно, почти не трогая, будто мне скоро нужно будет уезжать отсюда и я заранее избавляю себя от хлопот собирания вещей. Когда с этим покончено приступаю к распаковке школьных принадлежностей. К сожалению в моей прежней школе и Академии, которой учится Финн обучение проходит по разным учебникам. Поэтому всё я кидаю в коробку, дабы поскорее о них забыть. Достаю большой блок разноцветных листков с липким участком: чтобы прикрепить. Беру ручку и, написав напоминание себе потом сказать маме купить учебники, кидаю обратно в пенал, прикрепляю листочек к стене. Кладу на стол огромную тетрадь с кучей закладок для всех предметов. Достаточно. Пихаю чемодан под стол. Сажусь на стул, прокрутившись на колёсах, прикреплённых к нему, устало потягивая затёкшую шею. Нервно облизываю сухие губы, смакуя. Мне определённо хочется пить. Бесшумно выхожу из комнаты, закрыв дверь на ключ, висящий на подвеске, которую ношу на шее. Для безопасности. Предмет озорно играет с лучами блеклого полуденного солнца, переливаясь всеми оттенками серебра и бронзы. Едва заметно ухмыляюсь, повертев вещицей длинными пальцами. Мне нравятся ключи. Они создают эстетику таинственности, желающей недосягаемости. В них есть что-то загадочное. Добравшись до кухни, с лёгкой неприязнью отмечаю, что успела запомнить нужные направления витиеватых коридоров. Запомнила, не привыкла. Одобрительный кивок головой самой себе. Открываю одну из дверей огромного холодильника, немного погодя, ведь не знаю, что где лежит. Осматриваю латочки в его нижней части где, по сути, должны храниться ягоды. Безуспешно. Извлекаю из холодильника молоко со сливками и за ненадобностью закрываю. Когда на столе лежит пачка корицы, зефира и какао-порошка приступаю к приготовлению горячего напитка. Подобная недо-готовка всегда хоть немного приподнимала мне настроение. Достав маленькую кастрюлю, ставлю на включенную плиту. Прижимаюсь копчиком к кухонному столу, оперевшись на него руками, думаю, сведя брови к переносице. Раз уж сегодня пятница, то в школу надо через два дня. Прикладываю ладонь к щеке, глотаю воду во рту. После произошедшего мне дали выходной поэтому будний день провожу дома. Растираю вздернутый нос. Что же произошло, за несколько дней мне никто ничего так и не рассказал. Недовольно цокаю языком. — Вот же гадство.-тихо шепчу, проверяя состояние какао. Душный пряный пар влажно согревает кожу лица. — То, что ты готовишь или осознание того, что через пару дней мы будем видеться ежедневно? -нахальный голос разрезал тишину на кухне, словно сливочный торт. Так неожиданно, что дрожь прошлась по позвоночнику. Стою, не поворачиваясь, а только сильнее вжимаясь тазом в жесткую поверхность стола. Лишь поворачиваю голову чуть вправо. — Мы и так будем видеться ежедневно, гений, -провожу взглядом по помещению, намекая, едко усмехаюсь. Начинанию активно, с каким-то лихорадочным интересом водить ложкой в шоколадной бурлящей массе, гипнотизируя взглядом каждый мгновенно лопающийся пузырёк. Улавливаю движение сзади и приближающиеся шаги. Чувствую как он встаёт позади меня, едва касаясь носом моего виска. — Но почему же? Мы ведь живём теперь в одном доме и ты умудряешься меня избегать.- выделяет последнее слово. — В таком доме это легко.-едко кидаю в ответ, игнорирую тёплое дыхание, касающееся шеи. Выключаю конфорку, дымок наполненный, сладкими запахами, сгущаясь поднимается к потолку. Тяну руку к заранее подготовленной большой белой кружке, наполняя её тягучим напитком. Украшаю свой труд взбитыми сливками и кидаю в него пару-тройку маршмеллоу. Не меняя своего прежнего положения, открываю пакетик корицы, поморщив нос из-за щекотки, вызванной резко поднявшейся коричной пылью. Ничтожное количество сыплю в кружку, убираю все назад. Финн все ещё стоит за мной, опаляя щеку горячим дыханием. Кожа покрывается жаркой испариной, а внутри все похолодело. Противоречивые ощущения. — А, что? Так много думаешь об этом? -расслабляюсь, встав в более развязную позу, но мышцы все ещё сводит от напряжения. — Неужто волнуешься? -елейно и нахально одновременно. Брюнет хмыкнув, проводит пальцами по моим волосам, заправив одну из выбившихся прядей за ухо. Пытаюсь отойти от стола, но только сильнее вдавливаюсь в парня. Эта попытка вызывает у него смешок. — Если у кого-то и есть повод волноваться, так это ты.-процеживает. Так, а вот это уже что-то новенькое. — Это ещё почему? -пытаюсь сделать тембр скучающим, однако голос предательски дрогнул. Сжимаю пока ещё не остывшую кружку, грея ладони. Вдруг спину обдаёт холодом, я поворачиваюсь, осматривая пустую кухню. Провожу ладонью по лбу, перевожу дыхание. — Увлекательный день, однако, -отпиваю какао и облизнувшись, вытираю сливочную пенку с губ.

***

Нервозно тереблю завязку браслета. Кэб приближается к назначенному месту, разместившись на выделенном парковочном месте. Через тонированное стекло вижу снующих около автомобиля подростков, о чем-то воодушевленно перешёптывающихся. Фыркаю, стараясь не обращать внимания на Финна, сидящего на одном со мной сидении, покрытом элегантным чёрным мехом, совсем не греющем. Он почти сразу же выходит, не удручая меня своим присутствием. Только я собиралась облегченно выдохнуть и схватиться за ручку как дверь неожиданно отворилась. Медленно моргаю, сдвигая брови к переносице. Недоумевая, сжимаю ткань рубашки, прежде чем заметить Вулфхарда, галантно ожидающего моего выхода. Одаряю его сердитым взглядом, приподнимаясь на сидении и ставя ноги на асфальт. Нарочно медленно поправляю лямки рюкзака, что заставляет ухмылку расцвести на моем лице, когда он слегка хмурится. Цокаю языком, обводя всех учеников суровым взглядом. Поворачиваю голову в сторону темноволосого парня. Вздёргиваю подбородок и прохожу мимо. Это не составляет большого труда, толпа богатеньких подростков расходится, ошарашенно посматривая на нас. Не обращаю внимания, судорожно вдыхая полной грудью. Коридоры полны подростков, отовсюду доносится смешки и разговоры. Все головы повернуты в мою сторону, что не может не напрягать. Обхожу было стеклянную дверь, но она с грохотом открывается, чудом не дав мне по носу, в глаза резко бросается пестрый пошленький плакат. С него на меня глядели парень и девушка, кружившиеся во всем ненавистном вальсе и одетые так, словно совсем недавно наступила Викторианская эпоха. «Осенний бал» Да уж, паршиво тут дела обстоят. Это фильм… Или тут взаправду проводят подобные сомнительные мероприятия? Усмехаюсь собственным мыслям, не заметив девушку, только что выскочившую из дверей. Копна её огненных волос взвилась, закрыв лицо. Она неуклюже поправила свитер, напоминающий по цвету тыквенный плод, и кепку на макушке, скинув кудряшки со лба. Стоило ей увидеть меня как тело незнакомки окоченело. Будто не веря, она пару раз моргнула, сумка начала стремительно спадать с её опущенных плеч. Ещё немного её нижняя челюсть коснется мраморного пола. Она не держалась так элегантно и в своём роде сдержанно, как все вокруг, скорее она антипод светской холодности. — Ты же…- её словно трясёт, она немного отходит назад. Я недоумеваю. — … Хотела спросить есть ли у вас здесь кабинет директора.- перебиваю, хмурясь. — Спасибо за тёплый привет. — Эммм… ну, он чуть дальше по коридору, пятая дверь направо, не ошибёшься.-выдавливая из себя подобие улыбки, проговаривает и поспешно ретируется подальше. Я успела прославиться, как самый жестокий серийный убийца в округе? Если нет, то не вижу причин для подобной реакции. Следую указанным параметрам и прохожу в ненормально тёмный для общей обстановки кабинет. Дубовый отполированный стол, расположившийся с боку помещения, захламленный различными исписанными листами выглядел жутко. За ним висела пробковая доска, как та, что у меня в комнате, на приклеено пару помятых афиш. К столу приставлено кожаное кресло, пафосно поблескивающее в свете ламп коридора. Остальная часть кабинета состояла из парочки диванов, низенького стеклянного столика между ними и приставленного к стене комода. Жалюзи задернуты, свет выключен, так что ничего чётко не рассмотришь. — Тут есть кто-нибудь? Неуверенно постукиваю по дверному проему. Ответа не следует. Тяжело сглатываю, оглянувшись и прикрываю за собой дверь. Скольжу рукой по стене, пытаясь как можно скорей найти выключатель. Когда ладонь в очередной раз касается холодной гладкой поверхности стены судорожно выдыхая. Глаза мечутся по помещению, но не привыкшее к темной обстановке зрение расфокусированно и вся картинка превращается в чёрную безликую массу. Шаркая ногами, неуверенно приближаясь к столу. С трудом глотаю ком в горле, перебарывая крупную дрожь во всем теле. Ближе подхожу к доске, по телу разливается свинец, тянущий ступни к поле. Кровь словно полностью вытекла из вен, оставляя место зияющей холодной опустошённости. Вся пробковая доска буквально завёртана в исписанные клочки бумаги, старые фотографии, какие-то неразборчивые отчеты. Они соединены между собой множеством красных ниток, которые собираются в середине пробковой доски и прицеплены к наброску портрета с перечеркнутым знаком вопроса лицом. Некоторые бумажки свисают, как-будто их с силой поспешно срывали. Их такое немыслимое множество, как если бы сюда приклеивали целые тетради. Руки покрываются гусиной кожей, а в горле застревает вязкий ком мокроты. Фото. Повсюду расклеены детские лица, улыбающиеся и невзрачные, но все они смотрят в объектив камеры невидящим взглядом, словно зрачки стеклянные, не живые. Внимательней всматриваюсь в картины, насилуя зрение, которое, казалось бы, вот-вот испортится. Под каждым лицом багрово-красная нацарапанная надпись, гласящая: «Пропал» пропалпропалпропал Провожу дрожащими пальцами по запылившейся рамке. Тяжело дышу, кашель сдавливает грудную клетку и частицы грязи противно оседают на коже ладоней. Беру предмет в руки, конечности содрогаются, пошатываясь. — Что ты здесь делаешь? -разрезает тишину, рамка вываливается из рук, с грохотом ядерной бомбы касаясь паркета.