В ловушке разума

Шелест цепей разносился по всему дворцу и, казалось, шёл впереди скованного пленника, оповещая всех о его скором прибытии. Даже стройный марш эйнхерий оказался не способен заглушить этот назойливый звук, бумерангом облетающий весь Валяскьяльв и неизменно возвращающийся к своему источнику. Смиренно опустив голову, он шёл, напряжённо размышляя над уготованной ему участью. Стараясь казаться внешне равнодушным к своей судьбе, в душе пленник томился от страха, снедаемый им без конца дни и ночи напролёт. Впрочем, даже при столь безрадостном положении дел ему было хорошо известно, что самый суровый приговор Всеотца будет несравнимо мягче той кары, что ожидала бы его, окажись он в руках того, чьё доверие оказалось им не оправдано. При мысли об этом сердце полубога сжалось и пропустило удар. Глубоко вздохнув, Локи на миг прикрыл глаза, мысленно успокаивая себя и вновь собираясь с силами. Тронный зал встретил наследника престола гробовой тишиной. Напряжение собравшихся до того наполнило воздух, что даже звонкий шорох цепей тонул в этом вязком, топком беззвучии, не достигая конечной цели. Ровные ряды эйнхерий, следовавших по пятам за ним, а на деле удерживающих его за длинные концы цепей, остановились у заветной, невидимой черты, позволив пленнику выйти на пару шагов вперед. Она была единственной, кто не сводил с него печального взора, исполненного боли и сострадания. Невольно потянувшись к сыну, Фригга замерла, чувствуя на себе грозный взгляд Всеотца, и снова отступила, от волнения сложив руки на груди. — Локи… — Здравствуй, мама, — резко обернувшись на нежный голос и встретив её взгляд, он ощутил мгновенную боль в груди, словно любящий взгляд матери имел реальную физическую силу, способную заставить его испытывать чувство вины. — Ты гордишься мной? — разъярённый собственной слабостью, он предпочёл обрушить на неё всё своё страдание души, познавшей горечь поражения в тот самый миг, когда цель была сладостно близка. — Не надо, — прошептала Фригга, с лёгкостью распознав обман в притворной злобе сына. — Будет только хуже. — Куда уж хуже, — в миг изменившись в лице, звенящим от ярости голосом поинтересовался Локи. — Довольно! — прервал их Один, не терпящим возражений тоном. Покорно отпрянув от сына, Фригга опустила голову, пряча от мужа обеспокоенный взгляд. Тревога терзала царицу изнутри, она знала, на что способен её муж в гневе, но больше всего она боялась, что упрямство сына не позволит им обоим достичь возможного компромисса, если уж примирение стало совершенно невозможным. Осторожно подняв взгляд на Локи, она едва сдержала стон отчаяния, увидев, с какой неприкрытой ненавистью тот смотрит на Одина, прервавшего их разговор. — Я сам поговорю с пленником, — добавил Всеотец и строго посмотрел на жену. Горделиво вскинув голову, Фригга смерила его укоризненным взглядом, но сознавая свою беспомощность, оказалась вынуждена подчиниться. Плотно поджав губы, она сдержалась, чтобы не взглянуть на сына ещё раз — это могло бы лишить сил их обоих, а сейчас они были ему просто необходимы; она не стала смотреть на него, чтобы не усугубить и без того тяжелое положение Локи, но, покидая тронный зал, мысленно оставалась рядом с ним, лелея слабую надежду, что страшная беда обойдёт стороной её маленького, затерявшегося в тайнах собственной души мальчика. Сделав ещё пару шагов вперед, Локи чопорно остановился, пристукнув ножными кандалами и распрямившись, точно гонец, салютующий шпорами о своём прибытии. Выдержав небольшую паузу в своем маленьком спектакле, трикстер приглушённо рассмеялся, разведя скованные руки в стороны насколько это было возможно. — Не возьму в толк из-за чего весь сыр-бор? — с невинной улыбкой на губах поинтересовался полубог. Наблюдая за происходящим со стороны, Старк невольно ухмыльнулся и перевел на Лафейсона многозначительный взгляд. — Значит, мои слова заставили тебя вспомнить этот день? — улыбаясь в качестве извинений, поинтересовался Тони. — Этот зал я сам выбрал, а дальше всё произошло само собой, — усмехнулся Локи. — Впрочем, да, это ты виноват в том, что мы сейчас на это смотрим. — Так и знал, — кивнул Старк и перевёл взгляд на призрачных актёров театра памяти Локи. Эйнхерии неподвижно стояли за спиной Локи, готовые в любой момент осадить пыл пленённого полубога, удерживая его за цепи, которыми он был столь надёжно скован. Теперь, когда мать ушла, трикстер с трудом сдерживал свой гнев, подпитывавший его все те дни бесцельного существования под стражей в унизительном ожидании, когда Всеотец изъявит желание встретиться с ним на аудиенции для справедливого суда. — Ты нисколько не раскаиваешься в содеянном? — вопрос Одина прозвучал больше как констатация факта, а потому, не дожидаясь ответа сына, он счёл необходимым продолжить. — Где ты, там всюду война, разруха и смерть. — Я отправился в Мидгард, дабы править людьми, как милосердный Бог, — невозмутимо произнёс Локи давно заготовленную и хорошо отрепетированную в мыслях речь. — Такой же как ты, — елейно добавил трикстер, с трудом воздержавшись от ехидной улыбки. — Мы не Боги, — снисходительно произнёс Один, словно на миг смягчившись по отношению к своему младшему сыну. — Мы рождаемся, живём, умираем. Так же, как люди. — Плюс-минус пять тысяч лет, — съязвил трикстер, вскинув голову и поджав губы в нахальной улыбке.  — И всё это из-за притязаний на заветный трон, — разочарованно, точно ставя точку в этом постановочном разбирательстве, произнёс Один. — Я рождён править! — дерзко произнёс Локи, в миг заменив улыбку ожесточением на лице. — Ты был рождён, чтобы умереть ещё в детстве, — вскричал Всеотец, подавшись вперед на троне. — Тихо сгинуть в ледяных скалах. Не прояви я жалость, никто бы никогда не узнал о тебе. Стены тронного зала дрогнули и покрылись плавной рябью, точно отражение в спокойных водах, растревоженных брошенным с берега камнем. Переглянувшись, Старк и Лафейсон, не сговариваясь, синхронно поднялись на ноги и принялись осматриваться в поисках источника создавшихся помех. Воспоминания Локи пульсировали и искрились, но не исчезали, замерев на одном месте, словно бы кто-то поставил прокрутку ленты памяти на паузу. Услышав странный звук где-то в стороне, трикстер энергично обернулся и увидел Старка, резко остановившегося и устремившего взгляд на гаечный ключ, упавший к его ногам. Мужчина стоял в небольшом круге света, а рядом с ним, скрытые в полумраке, понемногу проявлялись его воспоминания, приобретая с каждым мгновением всё более отчётливые формы. Скрежет и звон от сброшенных на пол инструментов и частей разобранного механизма заставил юношу сжаться в комок и машинально закрыть голову руками. Пришедший в ярость отец сбрасывал со стола всё, что попадалось ему под руку, а когда черед дошёл до чашки с кофе, несколько капель огненно-горячего напитка попало на руку Тони. Взвыв от боли, он содрогнулся всем телом, но не рискнул разрушить свою защиту, опасаясь гнева Говарда Старка. — Я говорил тебе не приходить в мастерскую в те дни, когда мне нужно работать! — вскричал отец, пнув ножку стула. — Я ведь просил тебя не появляться здесь, не мешать мне и не трогать мои вещи! — Я всего лишь хотел закончить проект, — всхлипнул юноша, уткнувшись лицом в ноющую руку. — К чёрту проект, — прорычал Говард, схватив сына за здоровое запястье и потянув на себя, заставляя его открыть лицо и встретиться с ним взглядом. — Ты ещё слишком мал, чтобы работать с этими инструментами, это может быть для тебя очень опасно! — Я рождён для того, чтобы работать с ними! — в сердцах выкрикнул Тони, пытаясь вырваться из крепкой хватки отца. — Я твой наследник и мне суждено научиться мастерить всё это. Я просто хотел быть достойным тебя сыном, хотел сделать подарок на Рождество, чтобы ты, наконец, заметил, что я уже вырос и готов учиться! Хлёсткий удар по щеке оборвал речь и дыхание юного Тони. Задыхаясь и глотая слёзы, притихнув, он упрямо уставился на Говарда, не желая мириться с жестокостью отца и признавать его правым. — Ты был рождён в угоду своей матери. Это она должна была нянчиться с тобой и возиться, чтобы ты не мешал мне работать. Ты был рождён для того, чтобы этот брак стал полноценным. Ты мой наследник, Тони, но это не даёт тебе больше прав, чем ты заслуживаешь. В этом доме ты будешь делать то, что я скажу и не вздумай спорить. — Я способен на большее, — уверенно произнёс Тони, дрожа от обиды и злости. — Может, когда-нибудь ты, наконец, заметишь меня, поймешь, что я не просто твоё творение, не один из многочисленных проектов, а живой человек, сын, который во всем хочет быть похожим на своего отца. — Пошёл вон! — рявкнул Говард, отшвырнув юношу от себя. — Выметайся из мастерской! Попятившись к выходу, Тони медлил, не спеша покидать импровизированное поле боя. Лицо юного Старка было мертвенно бледным, отчего большие карие глаза, окруженные красным ореолом и наполненные слезами, казались совершенно огромными. Губы юноши дрожали, едва удерживая язвительные слова, готовые сорваться с языка. Сжимая руки в кулаки, он схватил куртку, упавшую с вешалки на грязный пол, и бросился к двери, услышав за спиной мертвенно-спокойный голос Говарда. — Если ты так хочешь быть во всём на меня похожим, то для начала отправишься учиться. В интернат. Там из тебя выбьют всю эту чушь и приведут мозги в порядок, а после мы поговорим о твоём наследстве и прочих мнимых талантах. Хлопнув дверью, юноша пулей вылетел из мастерской и растворился в сумраке Асгардского дворца. Резкий звук оживил замершие фигуры памяти Локи, заставив мерцающих призраков снова двигаться и говорить, словно они были живыми. — Если меня казнят, то прошу, отец, не надо прелюдий, — ринувшись к Одину, в притворной мольбе обратился к нему призрачный трикстер. — Я большой поклонник твоих нравоучений, но, — склонив голову набок, полубог на миг умолк, а затем искоса взглянул на Всеотца, недоверчиво сощурив глаза, — ты не убедителен. — То, что ты жив — заслуга Фригги, и её ты больше не увидишь, — точно получая удовольствие от нанесения сыну самой страшной раны, невозмутимо произнёс Один. Ему было известно, как нежно привязан Локи к своей приёмной матери, а потому он не мог не знать, какую боль тому причинит разлука с нею. — Остаток дней проведешь в темнице. Обомлев, Локи, с трудом устоял на ногах, когда эйнхерии потянули за цепи, принуждая его отступить от лестницы, ведущей к трону Одина. — А что Тор? — с трудом произнося слова, сдержанно поинтересовался полубог. — Отправишь меня гнить, а на него корону наденешь? — Тор устранит нанесённый тобой урон, восстановит порядок в девяти мирах, а после — да, взойдет на трон, — величественно произнёс Один, не щадя чувств младшего сына. Словно по сигналу, руки эйнхерий опустились на плечи Локи, призывая того повиноваться и отступить. Они тянули его назад, и, лишённый сил, трикстер не мог больше сопротивляться. Отвернувшись от Всеотца, он приготовился следовать за своими стражами, а затем рассеялся, обратившись в мириады мерцающих пылинок, сияющих в косых лучах дневного света, бьющего сквозь решётки окон. — Что было потом? — сопереживая, поинтересовался Тони, крепко сжав плечо Локи. — Я пропустил день смерти матери, сидя в той камере, куда меня отправил Один, — прошипел трикстер, низко опустив голову. — Он не смог защитить её, не оградил от опасности и, — горько улыбнувшись, Лафейсон пожал плечами, встретив печальный взгляд Старка, — как всегда оказался прав. Я больше не увидел её и никогда уже не увижу. Вот и весь итог. Тони не знал, что сказать, он лишь чувствовал, знал, что боль утраты, которую пережил Локи, нельзя вылечить и даже со временем заполнить пустоту, которая образовалась в тот миг в его душе, было невозможно. Он сам это пережил спустя несколько лет после эпизода, из нахлынувших на него воспоминаний. Скандал с отцом, отъезд в интернат, короткие встречи на Рождество и тот последний день, когда они снова уехали, бросив его одного в канун праздничной ночи. Мужчина хорошо помнил каково это, спустя годы, возвращаясь памятью к тому злополучному дню, ощущать неиссякаемое чувство вины за то, что всё могло быть по-другому, но тогда характер не позволил повести себя иначе. — Нам надо выбираться отсюда, — уверенно произнёс Тони. — Старк, — напряжённо произнёс Лафейсон, округлив глаза и опустив взгляд на пол. — Ты тоже это чувствуешь? — Да, — обескураженно пробормотал мужчина, вместе с трикстером наблюдая за тем, как пол под их ногами постепенно стал накреняться — Что за чертовщина? — Понятия не имею, — фыркнул Локи и потянул Старка за собой к выходу из тронного зала, — но подозреваю, что вот-вот здесь всё начнёт рушиться! Идем, скорее!