В ловушке разума

Воспоминания приходили к нему неохотно, отрывисто, и всё же этого было достаточно, чтобы гений понемногу начал ориентироваться в пространстве, осознавать происходящее. Бросив осторожный взгляд в сторону пламени, бушующего за поворотом тёмного коридора, мужчина с трудом сглотнул вязкий комок в горле и опустил голову, вперив взгляд себе под ноги, пытаясь сконцентрировать мысль на знакомом образе — в частности на своих ботинках. Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Тони принялся лихорадочно размышлять над пробивающимися сквозь мутный заслон памяти образами, которые вспыхивали у него перед глазами. Лукавить в присутствии трикстера казалось задачей неимоверно трудной, даже безумной, но отчего-то Старк был уверен, — нет, он точно это знал — что говорить правду нельзя. Тони буквально кожей чувствовал на себе его пристальный взгляд, а потому старательно избегал встречи с его гипнотическими зелёно-голубыми глазами, искрящимися озорством солнечных лучей, вливающихся в лазурь морской волны в ясный день. Гений будто бы помнил, что ему нельзя в них смотреть, но совершенно забыл почему. Трикстер терпеливо ждал, когда Старк снова заговорит, пристально наблюдая за человеком, потупившимся перед ним, словно повинная в семи смертных грехах сирота. В воздухе что-то неуловимо изменилось: стало значительно прохладнее, появились приглушённые ароматы, которые были чужды обстановке, в которой они оказались. На мгновение прикрыв глаза, Локи чуть повернул голову в сторону мнимого источника, определяя вкусовые примеси. Пахло жасмином и сандалом, с трудом угадывались нотки цитрусовых. Слабо усмехнувшись, Лафейсон вновь устремил снисходительный взгляд на гения, и, если бы тот вовремя поднял голову, то заметил бы тот стальной блеск безжалостного коварства, что блеснул в глазах Бога, проясняя взор догадкой. Безусловно, Локи всё понял. — Припомнил что-то ещё? — мягко поинтересовался Локи, качнувшись в сторону Старка, в ожидании сцепив руки перед собой в замок. Молчать было нельзя. Тони с трудом удалось сдержать дрожь, прошившую позвоночник и болью отозвавшуюся в принудительно поджатых плечах, призванных сдержать эту демонстрацию слабости. Облизнув пересохшие от волнения губы, мужчина медленно покачал головой, стараясь ничем не выдать ни своего знания, ни того страха, что нарастал в нем всё сильнее и сильнее, выхолаживая изнутри. Он почти не чаял надежды что-то изменить, но точно знал, что попросту не сможет простить себе, если хотя бы не попробует. — Я пытаюсь восстановить последовательность событий, — осторожно произнёс Тони, растягивая каждое слово. Вздох разочарования разнёсся над головой гения, прозвучав набатом для его скромных надежд протянуть время. Прохладные пальцы Лафейсона в обманчивой ласке коснулись подбородка мужчины, принуждая поднять голову, но затем сжали сильнее, до едва ощутимой боли, заставляя открыть глаза и встретить его взгляд. Он знал, что ждало его дальше — они проходили это уже столько раз, что Тони мог бы с поразительной точностью воспроизвести очередность грядущих событий, но на этот раз всё было даже хуже, чем обычно. На этот раз ему действительно некуда было бежать, и они оба это знали. Однако Локи совершенно очевидно получал истинное удовольствие от этого нового поворота в их странных отношениях. — Ты хотел рассказать мне про Экстремис, — промурлыкал трикстер, растягивая губы в насмешливой улыбке. — Помнишь, Тони? Снова упоминание вируса, засевшего в теле Пеппер, точнее само его название, сработало, как триггер, обрушив на Старка шквал образов, прорвавших заслонку памяти. Застонав от боли, вызванной чрезмерно большим количеством ярких картин и скоростью, на которой они вращались, вовлекая его сознание в безумную центрифугу, Тони, обхватив голову рукам, медленно осел на колени, склонившись грудью к полу, пытаясь обрести хотя бы какое-то подобие равновесия. Старка мутило от недостатка кислорода, во рту пересохло от внезапной и острой жажды, и горло резала боль от каждой неуклюжей попытки сглотнуть редкий вдох. Захлёбываясь пустотой, мужчина упёрся руками в пол, царапая короткими ногтями пол, сипло хрипя и рыча сквозь крепко стиснутые зубы. — Ну вот, опять, — с явным недовольством в голосе подытожил Бог, подступившись ближе к сипящему мужчине. — Тебе не кажется, что давно пора было бы уже привыкнуть? Научиться сдерживать себя или что-то в этом духе. Сжимая руки в кулаки, Тони напрягся всем телом, низко опустив голову, почти прижавшись лбом к теплому, согретому огнём камню. Пламя распространялось вокруг них неспешно, плавно скользя ярко оранжевыми языками вдоль стен, вылизывая покатые формы пещеры. Вдыхая его жар, Старк неимоверным усилием воли заставил себя поднять голову, перевести взгляд затуманенных болью глаз на возвышающегося над ним Лафейсона, лицо которого выражало тошнотворно деланное сочувствие, вызывающее неизменно волну гнева в душе гения. Впрочем, за это он был ему даже благодарен. — А может, тебе давно пора было бы придумать что-то новенькое? — выплёвывая слова, членораздельно произнёс Старк, скривившись от переполнявшей его ярости. Движения трикстера порой были настолько плавными, величественными и размеренными, что создавалось впечатление, будто он существовал вне времени, позволяя себе безрассудно растягивать границы пространства, безраздельно царствуя над всем, что происходило вокруг него. Однако в один миг всё могло измениться. Тогда на смену неторопливости приходила стремительность, за которой невозможно было уследить. Лафейсон в мгновение ока перемещался от места к месту, действуя резко, порывисто. В каждом взмахе руки читалась властность и сила, обузданная лишь извращённым чувством стиля: Локи никогда не позволял себе в таком состоянии необдуманных действий, совершая лишь выверенные в подсознании шаги, призванные помочь ему достигнуть изначальной цели. Пожалуй, именно это пугало гения в нём больше всего. Тони не раз уже доводилось видеть его таким. Первое время он искренне надеялся, что, если вывести Лафейсона из состояния равновесия, им можно будет манипулировать — азы управления гневом, стандартный урок для начинающих. Однако в отношении трикстера это не работало столь же безотказно, как, к примеру, с тем же Роджерсом или Фьюри. Локи прекрасно владел собой, что бы о нём ни говорили. Его разум оставался холоден и беспристрастен, даже когда от гнева на точеном лице желваки ходили ходуном, вычерчивая скулы тенями ярости и злости. Теперь же, наблюдая эту сказочную метаморфозу, Старк чувствовал, как в животе скручивается в тугую спираль тревога, недовольно проворачивающая свои кольца в ответ на его необдуманный выпад. — Видишь ли, Тони, — елейно промурлыкал трикстер, протянув руку к мужчине и вплетая длинные пальцы в его короткие волосы, — теперь, когда ты признал меня своим Богом, перед нами открылось бесчисленное количество возможностей, которые мне просто не терпится испробовать. Крепко сжав несколько тёмных прядей, Лафейсон властной рукой запрокинул голову гения назад, принуждая его вытянуть и выгнуть шею под невообразимым углом, наслаждаясь легкой агонией боли, сверкнувшей в насыщенно карих глазах мужчины алой искоркой — отражением полыхающего вокруг огня. Удерживая затылок Старка в своей ладони, трикстер ласково разомкнул пальцы, скользнув ногтями по коже головы, захватывая чуть больше волос, чем прежде, чтобы потянуть с новой силой, распространяя боль по всему черепу, от чего Тони инстинктивно ощерился, с шумом выдыхая сквозь стиснутые зубы. — Больной ублюдок, — фыркнул гений, дернувшись в попытке выбраться из захвата. — Возможно, — уклончиво протянул Лафейсон, костяшками пальцев свободной руки оглаживая контур лица Старка, наслаждаясь приятным контрастом гладкой кожи и ухоженной щетины, — однако напомни мне, Тони, отчего ты не пытаешься сопротивляться мне? Твои попытки так ничтожны, а ведь ты мог бы прямо сейчас предпринять хоть что-нибудь, чтобы выбраться из этой столь неприятной для тебя ситуации. Голос Локи звучал издевательски нежно, взывая к затравленной гордости гения, вынуждая ту из последних сил шипеть и скалиться в полном своем бессилии перед Богом, что в очередной раз поставил его на колени. Прикрыв глаза, Тони попытался хотя бы на секунду уйти от той действительности, что давила на него неподъёмным грузом вины и стыда, но то был бы слишком дорогой подарок, если бы Лафейсон позволил ему отключиться даже на один, весьма короткий миг. Властно потянув мужчину за волосы, трикстер с улыбкой, полной жестокого наслаждения, наблюдал, как дрогнули угольные ресницы, прежде сокрывшие полные презрения и ненависти бездонные глаза Старка. Широко улыбнувшись, Локи слабо прищурился, склонившись над своим пленником, любуясь художественными тенями, что залегли на его лице, выгодно подчеркивая смуглость кожи и природный рельеф, делающий его таким привлекательным в глазах общества. — Ты находишься в своём естественном положении, Старк. Нет нужды сопротивляться, бороться, — вкрадчиво произнёс Бог, пытливо заглядывая в глаза гения. — Ты уже признал это, осталось только повторить. Просто скажи вслух то, что я хочу услышать, и обещаю — всё закончится. — Я тебе не верю, — отчетливо произнёс гений, упрямо глядя в глаза трикстера. — Ты получил то, что хотел. Теперь тебе понадобится больше. Скажешь, это не так? Поджав губы, Локи свёл брови домиком на переносице, отведя взгляд в сторону, словно задумавшись над словами мужчины, но почти тут же вновь обратил на него сияющий взор, по-детски невинно улыбаясь, отчего Старк невольно дрогнул в попытке избежать влияния этого коварного очарования. — Ты прав, Тони, — мягкий баритон Бога обволакивал, словно сизый дым, струящийся над затихшим пожарищем, туманя взор и рассудок гения. — Однако мне всё же кажется, что тебе следует напомнить, почему мы оба здесь оказались. Подтянув голову Старка к себе, Локи по-змеиному плавно возвысился над ним, прогнув спину и расправив плечи. Он склонился чуть ниже, так чтобы мужчина наверняка чувствовал его дыхание на своей щеке, и плавно провел кончиком языка по границе верхней губы, смакуя вкус момента, исполненного напряжения. — Мы заключили сделку, Тони, — прошептал Бог, припав к его уху, — я помог тебе исцелить Пеппер от Экстремиса, а в обмен ты уступил мне свой драгоценный разум — единственное, чем ты дорожишь больше, чем жизнью. Теперь я владею всем, что сокрыто в твоей голове, Старк, а ты сам — всецело подчиняешься мне. Свободной рукой Локи крепко сжал горло мужчины, грубо повернул его лицом к себе, так чтобы видеть его глаза, делить одно дыхание на двоих, чувствовать ритм загнанного сердца в пульсе нервно дрожащей на шее венки. Старк действительно не выказывал попыток сопротивляться, не предпринимал никаких действий, потому что знал — всё бесполезно. Локи владел им безраздельно, но хуже того — он дал на это личное согласие, впоследствии признав своим Богом. Отныне Лафейсон навсегда будет его хозяином, а Тони — рабом собственного разума, подчиненного изощрённому в своих пытках Богу. — Я дал тебе столько подсказок на этот раз, — с искренним разочарованием продолжил Локи, хмурясь. — Ты мог почувствовать нашу прочную связь почти в самом начале. Я подыгрывал тебе, шёл на риски, но вместо этого ты снова увлёкся жалкими сантиментами, — качнул головой. — Неужели люди всегда так легко покупаются на эти глупые чувства: сострадание, понимание, презренная жалость? Надежда, за которую вы так отчаянно цепляетесь, губит вас всякий раз, стоит прикоснуться к ней. Я дал тебе всего сполна: боли, страха, отчаяния — всё, чтобы понять и вовремя остановиться. Почему же ты вновь выбрал путь убивающего милосердия? — Тебе никогда этого не понять, Локи, — сдавленно произнёс гений, чуть выставляя вперед подбородок в попытке ослабить хватку Бога на своем горле. — Ты не знал любви, которая исцеляет. Может, ты и вырос, но в душе так и остался всего лишь недолюбленным ребенком, ищущим признания. — Ложь, — прорычал трикстер, сильнее впиваясь пальцами в шею мужчины, оставляя на ней багровеющие следы, — ты ничего обо мне не знаешь, Старк. Я показал тебе лишь то, что ты должен был увидеть, всё, ради того, чтобы ты признал меня своим Богом и не более того. Ты сделал это и обратного пути у тебя теперь нет, — победно оскалившись, он на мгновение умолк, переводя дух. — Отныне ты навечно в ловушке своего разума, мой пленник, и эта игра будет длиться, пока мне не надоест, а именно — вечность. Притянув гения ближе к себе, Локи широко улыбнулся, надменно вскинув брови. — Пора просыпаться, Тони, — жарко произнёс Лафейсон, целуя губы мужчины. В этот миг Старк был готов поклясться, что это был самый сладкий и горький поцелуй в его жизни, но вместо того, чтобы бороться, он закрыл глаза, ответив на ласку горячего, влажного языка, проникшего в его рот. Иного пути очнуться у него просто не было.