В ловушке разума

Спустившись на кухню, Старк машинальными, но от того не менее рассеянными движениями принялся заваривать кофе. С некоторых пор он ощущал себя призраком в собственном доме, порой даже вздрагивая и чураясь звуков, которые сопровождали его действия. Тони настолько привык к существованию на границе миров — на границе самого сознания, — что все чаще подлавливал себя на мысли: он попросту перестал ощущать жизнь такой, какой она была. Проводя время в некогда столь любимом им одиночестве, гений всё больше дичал, отрываясь от мира. Не в том смысле, что он упускал из виду что-то важное или не следил за новостями, — в этом плане информированности Старка мог позавидовать весь Щ.И.Т. вместе взятый во главе с Фьюри, поистине считавшим себя всевидящим, — однако что-то, не вполне им осознанное и совершенно не осязаемое, ускользало от мужчины, вынуждая его томиться наедине с этим странным ощущением пустоты, потери на грани фола. Тони утратил вкус к простым радостям, да и практически не чувствовал обычных потребностей. Голод, который гений и в прежние времена мог не замечать сутками, теперь и вовсе перестал донимать его, а потому приемы пищи мужчина вел исключительно благодаря напоминаниям Джарвиса — искин отслеживал его данные, не позволяя издеваться над собственным организмом. К страстям духа и плоти Старк также стал весьма безразличен, что в самом начале немало удивляло его и поднимало в душе даже своего рода волну тревоги, но затем прошло и это. Эмоции перестали быть сильной стороной мужчины, затихнув, как прогоревшее пламя, и теперь где-то внутри, очень глубоко в душе тлел слабый огонек — мерцали черные угли радостных воспоминаний, не способных вызывать улыбку на его утомлённом лице. На кухне запахло кофе — терпкий аромат, мгновенно наполнивший собой абсолютно всё пространство, напитавший воздух переплетением горьких и сладостных ноток, от которых внутри становилось по-особенному тепло и уютно. Обхватив чашку обеими ладонями, Старк поднес её к губам и отпил немного, сделав пару осторожных мелких глотков в безуспешной попытке не обжечься. Наслаждаясь прогревающим ощущением в горле и тем, как растекается жар по груди, он прикрыл глаза, судорожно выдыхая. Влажный и горячий пар, белёсой змейкой струящийся над чашкой, ласкал щетинистый подбородок мужчины, ластился к нему, словно бы понимая невысказанную боль и печаль, затаившиеся в опущенных уголках его рта, в мелких мимических морщинках, избороздивших кожу складочками — следами множества радостных и горестных улыбок от чувств, испытанных им когда-то. Отступив в сторону от варочной панели, Старк прошёлся босыми ступнями по холодному полу, впитывая в себя весь контраст ощущений, пронзивших тело, и с удобством устроился на широком подоконнике панорамного окна, любуясь видом города, надёжно хранившего его секреты, не осуждающим за пороки и ошибки. Молчаливые серые исполины высоток взирали на мужчину с невозмутимым видом, не мучая душу ни состраданием, от которого не могло стать легче, ни обвинениями, выслушивать которые он уже устал. В отражении сотен тысяч стекол, облицовывающих строгие фасады, Тони видел бесстрастность и равнодушие, которое с некоторых пор стало для него единственным способом держаться на плаву. Этим серым утром, глядя на заплаканные дождём улицы, он почти физически ощущал, как срастается с Нью-Йорком, приобщаясь к его долгой истории, как понемногу и сам становится чьим-то неловким воспоминанием, забытым на старой, пыльной полке. — Сэр, я бы настоятельно рекомендовал вам поесть, — мягко произнёс Джарвис, нарушая уединение гения своим исключительно мелодичным для цифровой программы голосом с идеально британским выговором. — Непременно, — тихо отозвался мужчина и отпил ещё немного кофе, облизнув сухие губы от горечи осевшей на них пыли смолотых кофейных зёрен. — Поговори со мной, Джар. Откинув голову назад, Тони прижался затылком к прохладной стене и устремил невидящий взгляд под потолок, наблюдая за тем, как лилово-серые тени скользят по серебристым глянцевым панелям, наполняя их игрой цвета. За окном, где-то вдалеке, на самой линии горизонта занимался рассвет. Алая река, точно шелковая лента, растеклась, растянулась между небом и землей, пробуждая спящее солнце, готовое взойти для того, чтобы вновь сиять во славу новой надежды, жизни как таковой. — О чем вы хотите поговорить, сэр? — мягко уточнил искин. Беззвучно ухмыльнувшись, Тони вздёрнул уголок губ и вывернул голову, выглядывая из своего убежища в глубь пустого дома. Скользнув взглядом вдоль лестницы к пролету следующего этажа, по стальной коробке лифта и белоснежному кожаному дивану, мужчина глубоко вздохнул и слабо улыбнулся, делая большой, уверенный глоток успевшего чуть поостыть кофе. — Не знаю, — честно признался Старк, вернувшись в исходное положение и вытянув ноги. — В последнее время я так редко с кем-то разговариваю, что, кажется, вот-вот начну забывать родную речь, — меланхолично произнёс гений, слегка хмуря брови. — Не хотелось бы выйти из башни в состоянии первобытного человека, не способного связать и пары слов. — Вы хотите знать, правильное ли приняли решение? — без лишних преамбул поинтересовался Джарвис, проявляя типичную для искина черту  — прямолинейность. — Да, — с некоторым промедлением признал мужчина и глубоко, шумно вздохнул. — Я просто чертовски устал. Порой мне кажется, что больше не смогу, не выдержу. Потом снова напоминаю себе, что так не может продолжаться вечность, но в последнее время это уже не утешает. Не работает так, как должно. Отчасти это меня пугает, ставит в тупик. Не представляю, что буду делать, когда… — Тони. Вздрогнув от звучания голоса — именно этого, а не какого бы то ни было еще, — Старк подпрыгнул на месте и едва не вылил на себя оставшуюся половину кофе, плескавшегося в чашке. Перехватив её двумя вытянутыми руками, мужчина сконфуженно чертыхнулся и живо повернул голову в сторону источника столь желанного им звука, но столкнулся лишь с пустотой. Растерянно глядя перед собой, Тони чувствовал, что готов стонать, кричать в голос от охватившей его безысходности с примесью тошнотворной паники, заскрёбшей под рёбрами, вызвавшей по телу волну холодных мурашек. Озлобленно сморщившись и стиснув зубы, гений рывком поднялся на ноги, залпом вливая в себя большую часть кофе, жмурясь от горького привкуса, распаляющего горло до хрипоты, пробивая ватный комок досады, до боли забивший гортань. — Джарвис, мои показатели, — просипел гений, грубо откашливаясь. — Выведи на дисплей. На ходу закинув чашку в посудомойку, Старк почти бегом бросился в лабораторию, хватаясь за перила лестницы и помогая себе взмывать вверх, перешагивая за раз по две, а то и по три ступеньки. Ворвавшись в единственное по-настоящему обжитое помещение во всей башне, приветствовавшее своего хозяина последовательным зажжением галогеновых ламп — заботливый Джарвис всегда исправно соблюдал этот ритуал, — гений широким шагом направился к центральному монитору, на котором постепенно возникали полученные данные, тщательно отсортированные и выводимые искином для ознакомления. — Почему я ничего не вижу? — требовательно произнёс Старк, раз за разом сверяясь с показателями, проводя сравнительный анализ с архивами предыдущих дней. — Это зависит от того, что именно вы хотите увидеть, сэр, — чопорно, будто с ноткой укоризны в своем цифровом голосе заметил Джарвис. — Я хочу понять, что со мной происходит, — фыркнул гений, по-прежнему не оставляя попыток докопаться до истины в море безликих цифр и бездушных графиков. – У меня приоритетное право узнать о том, что моя крыша окончательно поехала. Такую сенсацию я никому не уступлю. — Полагаю, с этим действительно придется подождать. Мне бы во всяком случае очень хотелось в это верить. Сдавленно вскрикнув, Старк резко повернулся вокруг своей оси и отшатнулся, отступив на шаг назад, когда его взгляд столкнулся с фигурой, стоявшей позади на расстоянии не больше вытянутой руки. Неловко врезавшись спиной в мгновенно деактивированный искином экран, гений крепко зажмурился и торопливо сосчитал до десяти, смухлевав в ровном счете где-то между семеркой и десяткой. Распахнув глаза, он с жадностью устремил взгляд на по-прежнему стоявшую перед ним фигуру, цепко и с неподдельным интересом наблюдавшую за его пространными конвульсиями. Ошарашенно выдохнув, Старк беспомощно вскинул брови и слабо мотнул головой, чувствуя, как от свалившихся на него в одно мгновение эмоций у него подгибаются колени. Судорожно втянув воздух на глубоком вдохе, мужчина напряженно вытянул шею, запрокинув голову и под углом продолжая разглядывать своего гостя, улыбка на лице которого, хоть и была привычно нечитаемой, но казалась сейчас самой теплой, самой родной из всех, что он видел за свою жизнь. До боли сведя брови на переносице, Тони робко шагнул вперед и осторожно протянул руку, выпрямляя пальцы до предела, устремляясь кончиками к кажущемуся особенно реальным телу, но по-прежнему ожидая подвоха, чая отчаянную надежду в глубине души ощутить робкое тепло и страшась столкнуться с безжизненно холодной действительностью. Фигура не двигалась, позволяя гению самому подступится настолько близко, насколько он сочтет необходимым, приемлемым для себя. Она наблюдала за ним, выжидала, не переставая снисходительно улыбаться, и лишь лукавые искорки в лазоревых глазах сияли дьявольскими огоньками, выдавая истинные эмоции, живучий азарт, не признающий ни своего, ни чужого страха, сметающий всякое сомнение и страждущий быть признанным, как и сама фигура, замершая в нетерпении. — Смелее. Ободряющий тон подстегнул осторожничающего гения, заставив его едва заметно вздрогнуть. Вскинув голову, он с проблеском искреннего осуждения в глазах взглянул на визитёра, а затем крепко схватил его за лацкан длинного кожаного плаща, надрывно выдыхая, с трудом сдерживая подкативший к горлу стон-крик. Ошарашенно глядя на недвижимого трикстера, Тони ошалело покачал головой, ссутулив плечи и плавно пошатнувшись на ставших ватными ногах. Он отчаянно хотел поверить, но сил как будто бы не хватало. Нарастающая боль в груди разрасталась, как раковая опухоль, распирая рёбра. Во рту разом пересохло и язык отказывался подчиняться простым командам, лениво ворочаясь, не способный произнести ни слова. Облизнув шероховатые губы, мужчина мучительно сжался, принуждая себя побороть внезапное косноязычие. Впрочем, его усилий хватило лишь на то, чтобы с явным трудом произнести всего лишь одно слово — имя, прозвучавшее, как молитва, обращённая к Богу, наконец явившему свой лик давно вопрошавшему к нему несчастному. — Локи… Уверенно шагнув ему навстречу, Лафейсон проворно подхватил Старка под руки, крепко прижав к себе и заключив в объятия. Уткнувшись лицом в грудь трикстера, жадно вдыхая аромат кожи и металла, Тони едва сдерживал себя, чтобы не впиться зубами в броню асгардца. Вместо этого, тихо и утробно рыча, он мелко дрожал в плотном кольце его рук, тесно прижимаясь к телу Локи, впитывая в себя его нежное тепло, подобное солнцу, греющему посреди лютого мороза на Рождество. — Скоро всё закончится, — тихо, успокаивающе произнёс трикстер, разглаживая спутанные пряди каштановых волос гения. — Доверься мне. — Я был там, — прошептал Тони, уверенный, что Локи услышит, как бы тихо не прозвучал его голос, — и ты тоже. Снова. — Знаю, — мягко ответил Лафейсон и по-особенному нежно улыбнулся. — Мы обязательно во всём разберемся. Для этого я здесь. Плавным движением приподняв лицо гения, удерживая его за подбородок кончиками прохладных пальцев, и заглянув в его насыщенно-карие глаза, Локи вздёрнул уголок рта в лукавой улыбке и умилённо свёл брови домиком, наблюдая за беспорядочно сменявшимися эмоциями во взгляде Старка. — Правда для начала тебе придётся поесть, — вкрадчиво произнёс трикстер и, пресекая любые возможные попытки Тони выказать сопротивление, склонился ближе, прикасаясь к его губам в легком, целомудренном поцелуе. — Я даже составлю тебе компанию, — прошелестел Лафейсон, робко улыбаясь. — На этот раз у нас достаточно времени. Обещаю, что не исчезну на самом интересном месте. От последних слов, сказанных Богом с особенно жаркой, томной интонацией, у Тони сладко защемило в груди. Маскируя смущение за ухмылкой, он согласно кивнул, безотрывно глядя в глубокие, как море, глаза трикстера, чувствуя, что тонет в них, как в первый раз.