В ловушке разума

Шум в ушах идеально гармонировал с комом стоявшей в горле тошноты, распирающей горло изнутри. Шевелиться не хотелось, да и не было никакой возможности: скованное тело будто бы не принадлежало ему и было покорно цепям, крепко опутывающим его, оплетающим по рукам и ногам. Ощущая лишь холод, проникающий под кожу, змеями скользящий по костям, выстужающий изнутри до судорожной дрожи, он краем затуманенного сознания отметил, что ощущает себя достаточно живым для того, кто, по всей вероятности, должен быть уже мертв. Осторожно сглотнув, мужчина слабо поморщился от не слишком приятных ощущений, будто по коже шеи его что-то ощутимо царапнуло — полоснуло чем-то вроде холодного лезвия. Недостаточно сильно, чтобы причинить реальный вред, но довольно внушительно, чтобы дать представление о том, чем может обернуться всякого рода заигрывание. — Очнулся? Словно сквозь вату он услышал голос. Смутно знакомый, женский, немного насмешливый, но больше всё же любопытствующий. Сдвинув брови, Тони изо всех сил заставлял голову работать, но мозг упрямо игнорировал его команды, как старый, захламленный компьютер, уставший от своего пользователя, вечно испытывающего его на прочность. Образы мелькали перед глазами, но, смешиваясь в единую, совершенно безумную картинку, в итоге рассыпались, как калейдоскоп, и выхватить — выделить — что-то одно не было никакой возможности. К тому же это чертовски утомляло, и Старк быстро выбился из сил, чувствуя, как края блаженной темноты вновь смыкаются над ним, предлагая умиротворенную пустоту взамен всем тревожным мыслям. — Неужели будешь делать вид, что не слышишь меня? Как это мелочно. Мгновенное негодование, вызванное долетевшими до него словами, всколыхнуло в нем ранее подавленный гнев, некую не пережитую до конца эмоцию, заставляя сопротивляться наваливающейся усталости, биться в желании прорвать пленочный заслон, облепивший его со всех сторон. С пронзительным стоном Тони потянулся всем телом, выгибаясь дугой насколько это было возможно, и открыл глаза. Крепко сшитые губы саднило от боли, от которой у гения свело челюсть при попытке разомкнуть их, чтобы сделать полноценный глоток воздуха. Закованное в обруч горло ныло от долгого пребывания в одном положении, все тело было налито свинцовой тяжестью заневоленных мышц, требовавших хотя бы минимальной смены положения. Он почти не чувствовал кончики пальцев на руках и едва мог вдохнуть полной грудью, плотно перетянутой цепью, но все эти лишения и невзгоды меркли по сравнению с осознанием одной простой истины: он был на месте Локи, а значит, их договор не сработал. Или же… Дернувшись, Старк искоса устремил горящий негодованием взгляд на Хелу, с томной улыбкой наблюдавшей за мучениями своей новой игрушки. Поглаживая голову змея, растянувшегося по плечам и свернувшегося кольцом на её руке, королева удовлетворенно замурлыкала, подступаясь ближе и заглядывая в глаза мужчины. Немного прищурившись, будто пытаясь вызнать что-то по одному только его лицу, прочесть нечто во взгляде, исполненном праведного гнева, она немного наклонилась к нему, а затем так же плавно распрямилась и слегка отклонила голову вбок, обращая взор назад, за своё плечо. — Взгляни на него, он так жаждет тебя увидеть… Тони страстно хотел повернуть голову, но всё, что ему было доступно — это краем глаза наблюдать движение, приобретающее с каждой секундой всё более отчетливые, знакомые черты. Крадущийся, змеящийся шаг, мягко перекатывающийся с пятки на мысок, абсолютно бесшумный, словно у хищника, готовящегося к атаке. Старк абсолютно точно знал, кому принадлежала эта диковатая, но чертовски грациозная походка. Он видел это уже не раз и чувствовал кожей, как меняется воздух вокруг, стоит обладателю степенного шага приблизиться. Ожидание в это мгновение было почти болезненным, невыносимым, и Тони стоило больших усилий, чтобы проглотить рвущийся с губ требовательный стон, потому как он имел права увидеть его! — Лицезри меня, Старк. Подойдя к нему вплотную, замерев в нескольких сантиметрах до того, как мыски сапог коснулись бы ребер мужчины, прикрытых тонкой тканью футболки, Локи звучно ухмыльнулся и снисходительно присел рядом с плененным гением, с любопытством его разглядывая. Взгляд лазоревых глаз, искрящихся почти детским по своей чистоте восторгом, прошелся по лицу Старка, его скованному горлу и принялся блуждать по телу. Вид увитого цепями Тони со сшитыми красной нитью губами вызвал у Лафейсона явное одобрение. Вздернув уголок губ в довольной улыбке, он протянул руку и ласково коснулся кончиками пальцев щеки мужчины, провел дорожку до рта и изучил стежки, смежающие уста, а затем подцепил обруч на горле и слегка поддел, вынуждая гения поддаваться вслед за его рукой. — Не усердствуй, Тони, — с приторной нежностью в голосе произнес трикстер, прицокнув языком. — Эти оковы прочны, не стоит их испытывать. Всматриваясь в лицо лелеющего его в лживой ласке Бога, Тони не верил своим глазам. Неужели он мог так жестоко обмануться? В период испытания хаосом, когда они, оказавшись в самом его центре, затянутые в воронку выхваченных воспоминаний, переплетенных между собой так тесно, что едва получалось отличить одно от другого, а свое от чужого, познавали друг друга, раскрывая двери, за которыми прятались подчас уродливые секреты, обнажали истину, давно похороненную на дне души, гений узнал сокровенную тайну Лафейсона, которую тот боялся признавать сам и уж тем более не спешил открывать кому-то другому. После этого Старк был твердо уверен, что может отличить истину ото лжи, но теперь, видя перед собой именно этого Лафейсона, он испытывал лишь горькое сожаление. У них был шанс, всего один, который они, судя по всему, упустили. Словно читая его мысли, Локи жестоко улыбнулся и, скользнув рукой в его волосы, слегка сжал пряди на макушке, склоняясь ещё ближе и прижимаясь губами к его уху. Дыхание трикстера было теплым, мягким, но каким-то тлетворным. Прежде Тони никогда не ощущал ничего подобного и невольно даже поморщился, улавливая нотки довольно заметной гнили в этом сложном, многослойном аромате, напомнившем о давней, загноившейся ране. — Самое время смириться. Ты сделал всё, что мог, прошел дальше, чем сумел бы кто-либо. Однако так уж вышло, что ложь и обман — это суть моей натуры. Никто не в силах этого изменить. Даже тебе это не под силу, Тони. Напоследок проведя кончиками прохладных пальцев по его губам, трикстер поднялся на ноги, задержав на нем взгляд лазоревых глаз, развернулся и направился к Хеле, всё это время стоявшей неподалеку и удивительным образом воздерживающейся от комментариев. Старк задыхался от нахлынувших на него эмоций, но больше всего — от горя. Выжигая грудь каленым железом, оно жидким металлом растекалось по венам, наливая тело такой тяжестью, что, казалось, он уже никогда не сможет подняться. Вмиг его придавило грузом такой не выстраданной боли, что даже прочувствовать, испить эту чашу страдания до дна ему оказалось не под силу. Ощущал ли гений себя преданным? Скорее, оступившимся. Досада упавшего на ровном месте человека, который просто не может понять, в какой момент это произошло и почему теперь, лежа ничком, испытывает прожигающую насквозь боль, расползающуюся ядом по всему телу. Где же он ошибся? Бессильно закрыв глаза, Тони из последних сил сдержал рвущийся из груди стон. По всему выходило так, что впереди у него целая вечность, способная впитать его крики, а потому выдержать ещё несколько мгновений и не показать своей слабости — это то немногое, что он мог сделать для своей гордости, распятой на этом каменном полу. Впрочем, речь шла не только о сохранении собственного достоинства. Старк отказывался мириться с происходящим. Часть его души требовала борьбы и разум, на удивление чистый и бесстрастный, не позволял согласиться с навязанным будущим. Эмоции отступали перед его хладностью, и теперь гений не мог остановить потока размышлений. Перед мысленным взором всплывали четкие, короткие образы. Тони отлично помнил, как Локи, испытывая его сознание на прочность, в муках хаоса заставлял увидеть зерно истины, пройдя через боль, незамутненным взором узреть то, что скрывалось на самом дне, в кромешной тьме, куда не всякий возьмется заглянуть, вероятнее всего побоявшись столкнуться с тенями, призраками не самого светлого прошлого. Лафейсон толкал его на путь, вымощенный ранящими осколками надежд и счастливых иллюзий, вынуждая пройти по нему до самого конца, но, стоило Старку оступиться или упасть, он тут же возвращал его в начало и отправлял вновь. Трикстер терзал его раз за разом, возвращая на круги импровизированного ада, чтобы добиться от него прозрения. Именно так проходило познавание Бога. Принятие. Раз за разом он проворачивал один и тот же трюк, вселяя смуту не только в душу, но и в разум мужчины, обещая избавление. И однажды Тони удалось дойти до конца… — Поздравляю, смертный, ты добился успеха, — проворковала Хела, подойдя к гению и устремив на него пылающий искренним интересом взгляд. — Твой Бог свободен и волен вернуться в Асгард, как и любой другой мир, а ты останешься здесь в уплату всех его долгов — прошлых и грядущих. Ты доволен собой? Распахнув глаза, Тони напряженно стиснул челюсть, отвечая королеве лишь свирепым, пламенеющим взглядом непроглядно черных глаз. Локи поблизости не было видно, равно как и не ощущалось его присутствие, но Старка было не обмануть. С трудом скрывая торжество открывшейся ему правды, мужчина терпеливо выжидал, когда Хела пресытится любованием его скованной персоны и перейдет от глумливых слов к делу. — Отчего же ты не используешь вашу связь, чтобы призвать его? — полюбопытствовала королева, лаская змея на своей руке. — Полагаешь, что теперь Локи не откликнется? Весьма вероятно, что ты прав. Ему более нет нужды поддерживать видимость зависимости от тебя. Он свободен. Я знала, что последнее испытание вам обоим попросту не пройти, ибо оба вы — пустые лжецы, не способные заглянуть в глаза суровой истины. Разочарованно надув губы, Хела отпустила змея на свободу, позволив тому соскользнуть с руки и отправиться исследовать тело плененного мужчины — нового объекта для старых пыток. — Ваш страх ощущался так остро и был столь губителен, что не воспользоваться им, — взмахнув рукой, королева закатила глаза на глубоком вдохе и весело рассмеялась, — с моей стороны было бы ужасно глупо. Вы так боялись потерять друг друга, дорожили узами, обретенными в блужданиях по миру хаоса, что отнять это у вас — ввергнуть обоих в глубинный кошмар, наполненный одиночеством. Затаенные детские обиды, застарелые фобии, трагичные истории — все это ничто в сравнении с тем, как вы терзались страхом вновь оказаться наедине с самими собой. Недопонятые, недолюбленные, отверженные. Я сразу догадалась, что именно вас роднит, а потому лишь ждала мгновения, чтобы использовать это против вас. Змей неспешно проскользил вдоль всего тела гения и опасно приблизился к лицу, поднимаясь на пружинистых, свитых кольцах, обнажая острые клыки и с шипением выпуская язык. Кое-где яд, сочащийся из смертоносной пасти, уже прожёг одежду мужчины и коснулся кожи, заставляя ощущать острую, но пока ещё терпимую боль — часть отравы уходила на то, чтобы прожечь ткань. Тяжело и глубоко дыша, Тони ждал. Замерев, он отсчитывал про себя секунды и почти не слушал того, что говорила королева. Уверенная в своей победе, она лишь подтверждала догадку Старка, добавляя ему сил и веры перед финальной схваткой. — Теперь же, когда вы не прошли испытание ужасом, скажи мне, смертный, есть ли мука страшнее, чем боль разбитого сердца? Торжествующе улыбнувшись, Хела щелкнула пальцами, словно позволяя своему ручному змею приступить к основной экзекуции, а сама она отошла в сторону в явном предвкушении болезненных стонов и криков, которые должны были последовать сразу за тем, как первые капли яда коснулись лица гения. Во всем королева была права, кроме одного: Тони верил. Остатками своей измученной души, всем своим существом. Неистово, с жаром. Плотно закрыв глаза, Старк собрался с силами и обратился с призывом к Богу, таким отчаянным и цепким, что отвергнуть его было просто невозможно. Сама Хела сказала, что связь будет работать в обе стороны, и потому боль одного зеркально отразится на другом. Словно почувствовав неладное, королева обернулась и застыла с перекошенным яростью лицом, наблюдая за гением. Зашипев, она стиснула зубы, в бессильной злобе вынужденная наблюдать за тем, как Тони, стоически переживая боль от капель яда, стекающего по лицу, разделяет её с Богом, вынуждая того быть незримым соучастником происходящего. Рванувшись к мужчине, она замерла перед ним, в ярости переводя взгляд со змея на пленника, лихорадочно обдумывая, как поступить. В этот самый миг Старк открыл глаза и, посмотрев прямо на неё, медленно, напрягая мышцы лица, принялся размыкать губы. — Нет! Этого просто не может быть! Как ты можешь всё ещё верить в него? — с отчаянным гневом в голосе прокричала Хела, вскидывая руки. — Он ведь оставил тебя! Ушел! Упрямо продолжая попытки открыть рот, мужчина игнорировал разрывающую боль в челюсти, ударяющую импульсами в голову до временной потери рассудка. Перед глазами стало темно от невыносимой пытки, крепкие стежки рвали плоть, не желая поддаваться, кровь текла по лицу, заливая горло, но он не отступал. С хриплым рычанием, переходящим в крик — настоящий дикий вопль, — он до середины смог приоткрыть губы, чувствуя, как обжигающие капли яда тут же стали попадать на язык, опаляя слизистую, вызывая слезы под ресницами крепко зажмуренных глаз. Испивший яда лжец искупает все свои грехи… — Это безумие, — прошептала Хела, пораженная происходящим настолько, что в беспамятстве, отступив на несколько шагов от мужчины, она продолжала смотреть на него, не в силах отвести глаз. — Я лишила вас всего, заставила обнажить самые уродливые тайны души, ты видел то, что скрывается в нем, и после всего, — голос королевы надломился, ей пришлось глубоко вздохнуть, чтобы продолжить, — ты всё ещё можешь его любить? Как? Подарив ей жутковатую, кривую, кровавую улыбку-ухмылку, вздернув изуродованный уголок рта, Старк утомленно прикрыл глаза, чувствуя, как меняется отклик в их связи, как напряжение сходит на нет и вместо него наступает покой. — Любовь — это не всегда то, что кажется, — тихо, едва отличимо произнес гений. В его мыслях звучал до боли родной, тихий голос. — Тони.