Омут забвения

Не задавайте мне вопросов. Я больше ничего не понимаю. Ганс-Христиан Андерсен

      Голова тяжело загудела, когда она, проснувшись, села на постели. Гермиона знала, что такое бывает, если выпить слишком много, или получить какой-нибудь удар, упасть или напутать заклинание, но из всего многообразия она не могла выбрать ни одного варианта, подходящего для нее. Не в силах вспомнить, что с ней произошло, она попыталась логически порассуждать.       Вариант первый. Она много выпила. Возможно, это немного оправдало бы то, что она не может этого вспомнить, но, поднеся ладонь ко рту, Гермиона выдохнула в нее и не почувствовала никакого запаха перегара. Она прекрасно знала, что запах должен быть.       Могла ли она ошибиться с заклинанием? Гермиона оглянулась в комнате, пытаясь найти свою палочку, но на тумбочке, где стоял букет белых лилий, не было ничего, кроме вазы и коробки салфеток. На двух стульях, что стояли рядом с ее кроватью — не было сумочки. Да и вообще, комната это не ее. Безупречно белая, без каких-либо черт личности самой Гермионы, без ее вещей, со стерильным порядком и таким же стерильным запахом. И хотя она и не могла вспомнить, как выглядит то место, в котором она живет, на ум довольно-таки быстро пришла мысль о том, что это, должно быть, больница. Да, верно! Больница. Так что, это теория была весьма вероятной — палочки потому и нет, что она сломалась или ее забрали на изучение, а пребывание в больничной палате — последствие магической ошибки.       Удар или падение, конечно, тоже могли бы вписаться в теорию о больнице, но она ведь не маггл. Да, в голове, почему-то отчаянно стучал этот факт: она — не маггл. Наверное, волшебникам все лечили как-то иначе — правда едва ли Гермиона с этим сталкивалась, иначе бы просто помнила, что нужно сделать, если у тебя в руках волшебная палочка, дома — котел для зелий, а голова или какая-то другая часть тела побаливает от недавнего удара.       Так что, вероятно, она просто ошиблась с заклинанием. Наверное, такое бывает, когда самостоятельно занимаешься. Логическая цепочка ее выручила — все постепенно складывалось воедино. Ее просто немного контузило, с чем целители Святого Мунго, разумеется, справятся не более чем в течение недели, и она сможет вернуться к…       К чему?       После непродолжительного стука в палату протиснулся мужчина средних лет и приветливо ей улыбнулся. Прикрыв за собой дверь, он взял стул и поставил его рядом с ее постелью, а из кармана достал перо и положил планшет с закрепленным на нем пергаментом себе на колени.       — Меня зовут Янус Тики, и я буду твоим лечащим врачом, надеюсь, лишь ближайшие пару недель. Можешь назвать свое имя?       — Гермиона Грейнджер, — пожала плечами она, словно у нее могли быть затруднения с собственным именем. Именем, написанным на карточке, которая болталась у нее на шее и которую она, разумеется, успела прочитать.       — Хорошо, рад знакомству, Гермиона. Тогда я еще задам тебе несколько вопросов, но если отвечать на какой-то из них будет трудно, то просто перейдем к следующему, — Гермиона кивнула в качестве сигнала о том, что она поняла своего целителя. — Сколько тебе лет?       — Двадцать… — девушка взглянула на свои руки, пытаясь по количеству маленьких морщинок определить, сколько ей лет, пребывая в легком непонимании, почему второй же вопрос довел ее до такого смятения. — Два?       — Двадцать четыре, — поправил ее целитель, и пером тут же сделал несколько отметок на пергаменте.       Заметив ее легкое замешательство даже от такого элементарного вопроса, целитель вздохнул и дописал быстро в шаблон заготовленных вопросов еще один мелким почерком:       — Тебе что-нибудь снилось сейчас, когда ты спала?       Гермиона медленно кивнула. Да. Точно. Она не была уверена, действительно ли это сон, или какое-то воспоминание, за которое она сейчас крепко вцепилась, поняв, что это единственное, что вообще есть в ее голове. Но быстро поразмыслив, Гермиона пришла к выводу о том, что единственное, судя по всему, воспоминание, и стало основой ее сна, так как ее мозгу, уставшему и обессиленному, было не из чего выбирать.       — Оно немного связано с тем, что я помню. Я чувствовала себя ужасно, но меня кто-то держал на руках. Мужчина. Я приоткрыла глаза — метрах в пяти от нас стоял еще один, но его я видела уже размыто. Они сначала говорили про больницу, потом еще о чем-то. Я не могла сконцентрироваться, а потом все исчезло. Но, думаю, во сне я оказалась именно в той комнате, из которой меня забрали. Я могу ее описать, но едва ли это имеет смысл, — рассказала Гермиона, прижав ладонь ко лбу и недовольно поморщившись. — Но в том сне ничего особенного не было. Я просто… Была в этой комнате. Все, что мой мозг смог воссоздать.       Мистер Тики кивнул, поблагодарил ее за ответ, продолжая быстро записывать, и, остановившись на секунду, взглянул на следующий вопрос, прежде чем его озвучить.       — Где ты училась?       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но через пару секунд его закрыла, поняв, что не может так быстро сообразить. Видимо, она контузила себя сильнее, чем могла бы предположить. Еще немного подумав, она поняла, что не может ответить, хотя и понимала, что где-то она совершенно точно училась — все где-то и как-то учатся, иначе она вообще едва ли дожила до двадцати четырех в магическом мире. Заметив ее обескураженный взгляд, Янус вновь что-то быстро отметил на своем пергаменте и задал следующий вопрос:       — Где ты работаешь?       Она где-то работает. Ведь без этого просто невозможно существовать. Она получает за свою работу в качестве оплаты галлеоны, на которые она, наверное, покупает книги, продляет абонемент в библиотеке, закупается всем необходимым для жизни… Вот только… Кем она работает?       — Назови пять человек, с которыми ты хотела бы встретиться на этой неделе. Кто угодно — родители, друзья, коллеги.       Гермиона начала лихорадочно вспоминать, кого бы она хотела увидеть. Пустота. Возможно, следует расширить этот список до тех людей, которых она знала. Хотя бы по имени. Что ж, потрясающе, в ее голове только два имени. Гермиона Грейнджер и Янус Тики.       — Честно говоря, ваши вопросы мне нравятся все меньше и меньше…        — Я понимаю твой дискомфорт и прошу прощения, это лишь часть обследования. Можешь открыть эту дверь, не вставая с постели? — целитель взмахнул своей палочкой, едва слышно шепнув заклинание. Затем, достав из кармана своего халата еще одну палочку, он передал ее Гермионе. — Я пока не могу отдать ее тебе насовсем, но сейчас ты можешь ей пользоваться.       Гермиона взяла палочку в руки и ответ пришел сам собой. Ей даже не нужно произносить заклинание вслух. Но, да, совершенно точно, он ждал, что она будет использовать заклинание «Алохомора». Впрочем, именно это она и сделала, и дверь со слабым скрипом открылась.       — Хорошо, молодец, — кивнул Тики, закрыл дверь и, оторвав половину пергаментного листа для Гермионы, отдал его ей вместе с пером. — Нарисуешь гиппогрифа?       Гермиона кивнула. Она помнила, что не очень хорошо рисует, но попыталась изобразить зверя — возможно, только лапы вышли непропорционально толстыми, а крылья — слишком большими.       — Не думаю, что смог бы нарисовать точнее, — кивнул мужчина, с легкой улыбкой взглянув на рисунок, когда Гермиона вернула ему пергамент, набросав общий силуэт за пару минут. Спрятав его под остальные листы пергамента, он потратил около минуты на недостающие записи, после чего поднял глаза. — Напомни, как меня зовут?       — Янус Тики.       — Какое заклинание могло бы меня убить?       — Авада Кедавра.       — Можешь ли ты его использовать с точки зрения закона?       — Нет.       — Кто рассказал тебе об этом?       — Что со мной случилось? — спросила Гермиона, когда поняла, что в очередной раз не может дать ответа.       — Мы пока не можем дать точного ответа в результате чего, но ты потеряла, судя по всему, большую часть своих воспоминаний о предыдущих двадцати четырех годах жизни. Но, не волнуйся, мы уже работаем над поиском необходимого лечения, а этот опрос только подтвердил нашу теорию. Ты не слишком устала?       — Нет, — покачала головой Гермиона, пока мысли обращались в беспокойный улей, роясь в ее голове.       — У меня есть небольшой подарок напоследок. Вероятно, тебе понадобится это на первое время, потому что мы до сих пор не понимаем, как именно сейчас работает и будет работать твоя память, — он протянул девушке чистый ежедневник и зачарованное перо. — И, если не возражаешь, я приглашу твоих посетителей. Они сидят здесь уже семнадцать часов и порядком намозолили глаза. Только им не говори, что я так сказал, ладно?       Стоит отметить, дружелюбная улыбка мужчины немного скращивала ситуацию, если так вообще можно было сказать. Ее мозг, кажется, еще не до конца понимал, о чем именно речь. Ее мозг еще не до конца понимал, что часть, связанная с памятью обо всем личном, обо всем, что делало Гермиону тем человеком, которым она была, пуста, как ежедневник, который ей вручили. Выходя из палаты, врач громко окликнул ее… друзей? Посетителей? Кем они Гермионе приходились?       Меньше, чем через минуту после того, как Янус вышел из ее палаты, предупредив еще о наличии помощника, который может к ней заходить, а она спрятала замерзшие ноги под теплое одеяло, в дверях появились двое молодых мужчин, которые наперебой здоровались с ней, спрашивали, как дела и что-то говорили, только она не могла разобрать, что именно, в их слиянии голосов. Темноволосый мужчина, голос, которого она узнала из сна, был чуть пониже своего товарища и носил круглые очки, он сел на стул, на котором недавно сидел целитель, а второй, с огненной шевелюрой и дрожащими от переживаний руками, взял второй стул и поставил его рядом, но прежде, чем сесть подошел к Гермионе и потянулся ее обнять.       — Я так рад, что ты жива, — с искренним счастьем в голосе произнес мужчина.       — Я тебя… Вас… Не помню. Прости, — шепнула Гермиона едва слышно, только после этого заметив, как она отпрянула от рыжеволосого юноши и как грубо это могло быть воспринято со стороны, а потому она еще раз быстро шепнула слова извинения.       — Ничего, — пожал плечами тот, попытавшись искренне и радушно улыбнуться. Вышло плохо.       — Нас предупредили, просто… Трудно сдержать эмоции. Меня зовут Гарри, а это Рон. Мы с тобой дружим последние тринадцать лет, — пояснил темноволосый мужчина.       — И мы помолвлены, — добавил Рон, присев на стул и еще раз ей улыбнувшись. Это становилось уже слишком неловким.       — Хм. Ясно. Гарри, — позвала Гермиона, мысленно записав его имя на листок бумаги. — Это ты вчера? Или сегодня? Перенес меня в больницу из дома…       — Малфоя?       — Да, наверное, — кивнула Гермиона, неуверенно скривившись. Видимо, Гарри было не просто привыкнуть ко всему и принять тот факт, что она ничего не помнит, либо он просто не понимал, как это работает, а потому ожидал, что она понимает, о ком идет речь. Но она тем не менее, решила все же совместить фамилию или имя «Малфой» с тем немного размытым силуэтом высокого юноши из ее сна-воспоминания. — Что со мной произошло?       Рон взглянул на Гарри, словно они мысленно что-то обсуждали, хотя Гермиона была почему-то уверена, что они этим не занимаются. Видимо, набравшись решимости, Гарри повернулся к ней и сцепив руки замком, неуверенно начал:       — Драко говорит, что нашел тебя в одном небольшом переулке без сознания. Так что, наверное, на тебя кто-то напал, но мы пока не знаем, кто именно и зачем. Обязательно выясним, — слушая рассказ Гарри, Гермиона вместе с тем мысленно приписала к, как выяснилось, фамилии «Малфой» имя «Драко». — Он переместил тебя к себе, согрел, напоил противоядием и отправил мне сову. После этого я забрал тебя и доставил сюда. Это пока все. Нам вообще сказали сильно не напрягать тебя, но постепенно мы поможем тебе все вспомнить. Может, расскажешь, как самочувствие? Или, хочешь, мы принесем чего-нибудь?       Гарри для подтверждения своих слов даже показал записку, которую получил от Драко Малфоя меньше суток назад. Небольшой кусочек пергамента, который и так прекрасно умещался в ладони, а в свернутом состоянии его вообще можно было принять за какой-нибудь ненужный мелкий мусор.       — Я не знаю, — ответила Гермиона неуверенно. — На самом деле, я сильно устала и хочу спать.       Она думала о том, что, возможно, это очень грубо, так сворачивать беседу, и на самом деле ей совершенно не хотелось спать, но всепоглощающее чувство неловкости доминировало над всеми остальными чувствами. Ей было немного стыдно — эти незнакомые мужчины были так взволнованы ее судьбой, потратили часы, почти сутки, в ожидании ее пробуждения, а ей было невозможно тяжело провести с ними несколько минут, которые они совершенно точно заслуживали. В любом случае, Гермиона понадеялась, что, если ее грубость и была очевидна, люди, называвшие себя друзьями, смогут это понять или хотя бы принять как обстоятельства ее нынешней жизни. Нынешней двухчасовой жизни с ничего не помнящим о себе самом сознанием.        Гарри с Роном переглянулись и встали, неуверенно топчась возле своих стульев в палате подруги, так что они не решались ни обнять ее на прощание, ни покинуть, этого не сделав. Наконец, промямлив что-то о том, что обязательно зайдут завтра, они решились уйти. Гермиона кивнула и спокойно выдохнула, как только дверь за посетителями закрылась.       Не чувствуя никакой упомянутой усталости, Гермиона предпочла найти удобное положение, и занять себя размышлениями, раз уж больше заниматься ей было не чем. Гермиона дотянулась до лежащего на тумбе ежедневника и магического пера, которое можно было использовать без баночки с чернилами.       Решив немного успокоить мысли в своей голове, она сделала первую запись:       Драко Малфой. Человек, который меня спас.        Ей эта запись показалась правильной. Хотя она видела лицо Рона, напоминающее гримасу отвращения, когда Гарри упомянул фамилию какого-то их знакомого, и слышала недоверие Гарри в фразе «Драко говорит», даже из всего услышанного и увиденного она могла сделать такой вывод. Он нашел ее на ноябрьском морозе, перенес к себе, отогрел, что уже неплохо. Может, сделал для нее что-то еще, о чем она пока не знала.       Гарри. Доставил меня в больницу. Мы дружили тринадцать лет.        Гермиона вновь критично оценила запись. Наверное, ей пока нечего добавить. Может, детали внешности. Хотя девушка быстро пришла к выводу о том, что это бессмысленно. Она лишь систематизирует все, а не готовится к новой потере памяти.       Янус Тики. Врач.       Рон. Мы помолвлены.       Взглянув на два слова напротив короткого имени, волшебница невольно задумалась, а не должно ли между ними быть слово «были»? Она думала лишь о том, как много времени им понадобится на то, чтобы восстановить отношения. То есть, наверное, еще позавчера она сидела с ним у камина в тепле объятий, так что это «восстановить отношения» практически абсурдно, но… Она ни черта не помнит. Ровным счетом ничего. С этим пустым ежедневником выходит идеальная метафора. Ее голова, память и сердце пусты точно так же, как и страницы этого ежедневника, так что их отношения с Роном находятся сейчас в крайне затруднительном положении.        Гермиона понятия не имела, что ей сейчас делать. Что, если ее память не удастся вернуть? Если все ее воспоминания так и останутся где-то… Неизвестно где. Не у нее. Кто она тогда, если даже не знает своего второго имени? Она свесила ноги с постели, решив, что просто обязана немного прогуляться перед тем, как обратно вернуться в постель. Одеяло и подушки приятно пахли мятой и совсем немного лавандой — у Грейнджер эти ароматы ассоциировались с чистотой. Приятно шелестела при каждом движении мужская рубашка, в которую она до сих пор была одета, хотя с момента отбытия из квартиры Драко Малфоя прошло уж точно больше двенадцати часов, если не целые сутки. Она отметила, что этот шелест ей нравится. Даже остановилась и записала на отдельной странице ежедневника, словно подстраховывалась, если память покинет ее вновь. Хотя по болльшому счету это скорее была отчаянная попытка осознать себя, попытка найти ответ на вопрос о том, кто она такая, потому что какая-то часть ее кричала и вопила о том, что она должна, просто обязана быть кем-то большим, чем просто «Гермиона Грейнджер». Этой вопящей части сознания страстно желалось, чтобы за этой горстью букв было что-то еще, поэтому Гермиона начала собирать и эти бусины тоже.       Мне нравится шелест накрахмаленных рубашек.       Мне нравится запах мяты.       Готово. Теперь она не просто Гермиона Грейнджер. Теперь она Гермиона Грейнджер, которой что-то нравится, а это уже немного похоже на личность.        Выглянув из своей палаты, девушка окинула взглядом просторный холл. Скорее всего, немногочисленные пациенты на этом этаже были с похожими на ее проблему. По коридору от двери шла лишь одна юная девушка в лимонном халате, придерживая своего пациента под руки, да в холле на скамейках сидел один пациент с навестившим его другом. Хотя, может, в какое-то определенное время здесь гораздо больше народу, в конце концов, сейчас уже довольно-таки поздно, если часы в ее комнате не врали.       Пройдя через холл и коридор, Гермиона толкнула дверь и вышла к еще одному коридору — с лестницами, ведущими на другие этажи. Она с удивлением заметила спускающегося по лестнице — если она не приняла за него кого-нибудь другого — Драко Малфоя. По крайней мере, если бы она попыталась представить размытую картинку с образом мужчины четче, он бы, наверное, так и выглядел.       — Привет, — с обаятельной улыбкой произнесла Гермиона, подойдя к молодому человеку, немного походившему на сотрудника больницы, пусть на нем и не было фирменного халата лимонного цвета.       — Ну, здравствуй, Грейнджер, — хмыкнул Драко, тут же окинув ее взглядом и поняв, что она до сих пор в его рубашке, разве что пижамные штаны уже другие.       — Почему ты зовешь меня по фамилии? — нахмурившись, спросила Гермиона так, словно это могло ее задеть или серьезно обидеть. Малфой, который до этого даже не снижал темпа своей походки, остановился посреди больничного коридора и вновь оценил Грейнджер. Выглядит довольно бодрой и даже веселой, с чего это ей выдавать такие перлы?       — У кого ты на лечении?       Не дожидаясь ответа девушки, он поднял бейдж, который болтался на растянутом шнурке где-то на уровне солнечного сплетения Гермионы, он уже понимал, о чем приблизительно пойдет речь. Карточки-напоминалки не делают кому угодно, а только тем, кто совершенно случайно может забыть, кто он и откуда. Но Драко все равно, наверное, до сих пор немного не веря, прочитал значащиеся на карточке имена целителя и его помощника — Янус Тики и Август Сепсис.       — Марта, до встречи завтра, — кивнул он сопровождавшей его целительнице лет тридцати-тридцати пяти, и, положив руку на плечи Гермионе, отвел ее чуть в сторону от лестницы, чтобы не мешать проходившим мимо сотрудникам, уходящим с дневной смены или приходящим на ночную. — Погоди… Ты меня не помнишь?       — Я никого не помню, — покачала головой Гермиона. — Но я знаю, что это ты меня спас, ведь так?       — Не самое верное слово, — поморщился Драко, тяжело вздыхая.       — Почему? Если бы ты меня не нашел, неизвестно, чтобы со мной было, — возразила Гермиона, и Драко тут же отметил, что с потерей памяти она не потеряла ни йоты занудства. — А еще твою теплую одежду и противоядие, думаю, тоже можно отнести к слову «спас».       — Ох, Грейнджер, еще позавчера ты никогда бы не сказала такое слово в отношении меня, — парировал Драко с легкой, немного ядовитой усмешкой на губах. Хотя его глаза, несмотря на ухмылку, почему-то оставались грустными. Но Гермиона и не знала, почему он здесь — пусть он и походил на сотрудника, и здоровался со всеми целителями, проходящими мимо, он не носил лимонного халата, так что, может, он просто часто был здесь из-за болезни кого-то из очень близких ему людей, а потому со всеми врачами успел познакомиться.       — Мы не ладили?       — Более чем, — пожал плечами Драко, ответив раньше, чем Гермиона договорила. Он затянул шарф на шее посильнее и застегнул пальто, только после этого взглянув на Гермиону вновь и почему-то критично оценив ее простой и весьма добродушный взгляд. — Но… Если хочешь поговорить об этом, я могу зайти к тебе завтра.       — Спасибо, — кивнула Гермиона.       Она улыбалась уголками губ и смотрела на него с такой добротой словно… Действительно ни черта не помнила. Даже Грейнджер, чтобы она ни задумывала, не смогла бы так сыграть.       — Так… Ты дойдешь до своей комнаты сама?       — Я потеряла память, а не сошла с ума, — тут же ответила девушка, и, качнувшись с пяток на носки, быстро попрощалась и развернулась, чтобы вернуться в комнату — у нее уже начинала немного кружиться голова, несмотря на то что на ногах она провела не более пятнадцати минут.       Впрочем, ее последняя фраза заставила Драко, спускавшегося по ступенькам лестницы, кривовато усмехнуться. Как бы ему ни казалось, что эта Гермиона Грейнджер совсем непохожа на себя, занудство и самоуверенность у нее остались на прежнем месте.

***

      — Она помнит идиота Малфоя, но не помнит меня, — проворчал Рон, вновь и вновь вспоминая день в больнице. — Просто восхитительно.       — Расслабься, она помнит его, потому что успела проснуться и увидеть его уже после того, как ей стерли память, — легко поправил его Гарри, протягивая ему стакан с огненным виски.       — Серьезно? То есть, только поэтому? Ну все, теперь-то я счастлив!       — Не ерничай и успокойся, — урезонил его Гарри. — Вместо этого лучше бы попытался помочь — я не собираюсь, ни как аврор, никак ее друг оставлять это просто так. Хочешь — присоединяйся.       Рон, отпив виски, выдохнул, и быстро шепнув извинение, добавил, что, конечно, тоже в деле. Они расположились в гостиной в доме Гарри и Джинни — последняя была в отъезде с Холихедскими Гарпиями, но, узнав о случившемся с лучшей подругой, пообещала вернуться так скоро, как это будет возможно.       — И с чего начнем?       — С самого простого и доступного, — пожал плечами Гарри. — Рассказывай, когда и где видел ее в последний раз.       — Несколько дней назад. Последний раз ночевали вместе неделю назад. Немного поругались утром, но через пару дней уже, вроде как, помирились, — начал Рон, мучительно тяжело вспоминая. — Но я несколько дней к ней не заходил, потому что у нее, даже не было времени ответить на мои рабочие записки — ты же знаешь, как она иногда с головой уходит. А тут, кажется, она еще что-то от себя нарабатывала. Она предпочитала не говорить, что именно делает, но что в кабинете, что у нее дома — всюду завалы на рабочем столе.       Гарри кивнул и быстро сделал заметки на появившемся после взмаха палочки пергаменте, который он быстро разметил парой росчерков.       Цель — восстановить события последней недели.       Причина — Гермиона занималась каким-то своим делом, которое скрывала даже от Рона.       Кто — кто-то, кто против этого дела, как раз мог и устроить саботаж против нее — может, цель была иной, а Малфой и правда ее спас от чего-то, что хуже полного забвения.       И пусть это пока ничего не объясняло и ничего, по сути, не давало, у них намечалась уже хоть какая-то отправная точка.