Омут забвения

Я не знаю, каким меня воспринимал мир. Исаак Ньютон

      Гермиона ставила эксперимент сама над собой — в части первой подмечала все закономерности своей жизни, а в части второй пыталась все это запомнить. Очередное утро началось с визита яркой девушки, видимо, начинать день с кем-нибудь у нее что-то вроде традиции. По крайней мере сейчас.       Девушка представилась как Джинни Уизли и сказала, что они — лучшие подруги, учились вместе, а еще она младшая сестра Рона. Она бесконечно щебетала и поначалу даже немного причитала о том, как же ей жаль из-за всего, что случилось, но, глядя на спокойное и умиротворенное лицо Гермионы, она быстро успокоилась и перестала выдавать свое волнение, если полностью его не утратила.       — Тебе нужно что-нибудь? Может, одежда? Или что-нибудь вкусное? Ты любишь мармеладные язычки, — предложила Джинни, вспоминая магловский магазинчик, где можно было найти любимое лакомство подруги — она пару раз заходила туда с Гермионой.       — Да, спасибо, было бы здорово, — кивнула Гермиона с вежливой улыбкой. — Наверное, я продолжу их любить.       — Вот и посмотрим, — улыбнулась Джинни. — Я говорила с твоим врачом — сказал, через неделю можно будет выписать тебя, при условии, что мы обеспечим тебе заботу и внимание, а по утрам ты будешь приходить на осмотр. Но это ведь все равно лучше, чем в больнице, так?       Гермиона неуверенно пожала плечами — ее вполне устраивала отдельная палата, в которую никто не заходил, не вынуждая ее чувствовать растерянность — они уже знакомы, просто она не помнит, или это какой-то любопытный незнакомец пришел скрасить ее одиночество? Она не знала, вернее — не помнила, где и как живет. Если она жила с Роном? Они ведь обручены. Будет невероятно трудно начать жить вместе заново, учитывая, что она его не помнит.       Не помнит, почему любит. Или вопреки чему. Есть ли разница? Не помнит их первый поцелуй. Первое свидание. Как вообще все происходило? Они любили друг друга с детства или встретились пару лет назад? Дружили, как с Гарри, всю жизнь, а потом поняли, что друг без друга не могут? Когда она ответила ему согласием? Где он сделал ей предложение руки и сердца?       И даже если рыжеволосый юноша, который был так счастлив видеть ее живой, расскажет ей все ответы на эти бесконечные вопросы, в мельчайших подробностях, со всеми деталями, которые она хотела бы помнить — изменит ли это что-то? Может ли рассказ о чувствах эти самые чувства вернуть?       — Мы подумали… Ты пока можешь пожить у нас с Гарри — либо он, либо я, всегда дома, так что мы сможем за тобой присматривать, — предложила Джинни, видя замешательство на лице подруги.       Гермиона даже не знала, как ответить. Наверное, стоило согласиться, как минимум потому, что это было невероятно любезно. Такое ведь слово? Наверное, оно подходило лучше всего. Гарри с Джинни продолжали быть ее друзьями несмотря на то, что она ничего о них не знала и не помнила. Несмотря на то, что она очень заметно и явно пугалась их, или реагировала слишком недоверчиво, сторонилась искренних объятий и слабо улыбалась в ответ на их широкие и счастливые улыбки и смех.       — Спасибо, — кивнула Гермиона и улыбнулась — даже не через силу. Она правда хотела это сделать, глядя на девушку, солнцем осветившую ее палату.       — Я еще выясню, где ключи от твоей квартиры, и мы съездим вместе и заберем вещи, какие нужны, ладно? — Гермиона кивнула.       Она увидит свою квартиру, а раз нужны были ключи, значит, она жила одна. Это еще больше подожгло интерес, так что девушка теперь пыталась представить, как выглядит ее дом.       — Разве нельзя воспользоваться заклинанием, чтобы открыть дверь?       — Твои соседи — маглы, нельзя, чтобы они увидели, — пояснила с легкой улыбкой Джинни. Наверное, подруге нужно будет очень многое объяснить заново, пусть с ней и остались почти все полученные в Хогвартсе знания — и то лучше, чем ничего.       Они еще немного посидели вместе, Джинни старательно увлекала Гермиону беседами, и в какой-то момент последняя даже прониклась обаянием младшей Уизли. Наверное, потому-то они и дружили, что Джинни всегда была такой солнечной — себя же, по крайней мере в последние несколько дней, что она помнила, Гермиона ощущала как крайне меланхоличного человека.       Когда Джинни взглянула на часы, она грустно улыбнулась подруге и сказала, что должна идти. Гермиона ответила, что все понимает — хотя бы тот факт, что ее кто-то навещал, уже радовал. Она не одна.       Оставив Гермионе еще пару книг, что она специально для нее выбрала, Джинни, несмотря на то что видела, как это для Гермионы неловко, обняла ее, чтобы та не отвыкла от тепла и, пообещав приехать, как только появится возможность, исчезла. Гермиона вписала ее в своей медленно пополняющийся список знакомых. Немного задумалась, коснувшись мимолетным жестом кончика пера щеки, а потом подумала о том, что этот жест, наверное, невероятно глупый и не слишком гигиеничный, в миг отвлекаясь от мыслей о Джинни.       Она провела в одиночестве примерно половину дня — не хотелось выходить в холл, который с самого утра был переполнен людьми в самых разных одеждах — в мантиях и в джинсах с куртками, самых разных возрастов, и все они гудели, обсуждая что-то или просто переговариваясь между собой. И когда в ее дверь постучали, она приготовилась к очередному слишком расстраивающему опросу от врача — она так и не могла ничего о себе вспомнить, как бы ни пыталась, — но это был Драко Малфой. Видимо, из-за столпотворения в палатах и в холле у ее врачей не было времени на то, чтобы провести привычные процедуры.       — Хей? Грейнджер? — после стука и долгой паузы в комнату заглянул Драко Малфой и даже сопроводил свое появление легким подъемов уголков губ, который, пусть и с натяжкой, но можно было бы принять за легкую улыбку. — Я обещал зайти.       — Да, я помню, — кивнула Гермиона, переводя взгляд на стул рядом с ее постелью, решая, что в этот раз она сможет простить обращение по фамилии — он выглядел уставшим и замученным.       — Если честно, то у меня сейчас обеденный перерыв, и я хотел бы перекусить. Может, посидим внизу и там поговорим? Другого времени точно не найду.       Гермиона кивнула, задумавшись не более, чем на секунду и встала, поспешно натянув свитер, оставленный Гарри с Роном.       — Можешь распустить волосы? Сегодня в отделении хаос, кто-то может тебя узнать, — тихо попросил Драко, перед тем как пропустить ее в открытую дверь. Заметив нерешительность, с которой Гермиона стягивала резинку с волос и взъерошила волосы пальцами, он добавил, — твое местонахождение здесь скрывают. Не очень тщательно, но все же.       Драко шел рядом с ней всю дорогу, так что она терялась на его фоне в холле, оставаясь незамеченной. Или, если кто-то и обращал внимание, в ней со спины видели лишь девочку-пациентку — пижама и небольшой рост только способствовали.       Гермиона кивнула в качестве очередного приветствия Драко, который вернулся с подносом еды и сел напротив нее.       — Утром пришла служебная записка — меня приставили к твоей коллегии врачей.       — О, так ты будешь спасать меня? Снова? — уточнила Гермиона, быстро проанализировав сказанное.       — Почему ты так любишь это слово? — возмутился Драко, поморщившись так, словно вместо тыквенного сока он попробовал сейчас леденец со вкусом, звуком и запахом мандрагоры.        — А почему ты так его не любишь? — тут же уточнила Гермиона таким же возмущенным тоном. — И слово в данном случае абсолютно верное.       — Нет, не верное, — тут же парировал ей Драко. — Нет никакой угрозы жизни, поэтому формально мы тебя не спасаем.       — Вообще-то, если я не вспомню, кто на меня напал, то этот человек не будет задержан, а значит, сможет напасть снова, надеясь завершить задуманное или сделать что-нибудь еще с кем-нибудь еще, — тут же ответила его Гермиона, едва заметно повысив голос.       — Ты отвратительная зануда, Грейнджер, — ответил он, и после свирепого взгляда в глаза, они оба почти синхронно рассмеялись — Драко лишь на секунду раньше, а Гермиона, расслабившись, вслед за ним.       — И не зови меня по фамилии! — быстро добавила Гермиона.       — Просто ужас, какая зануда, — добавил Малфой, все еще немного посмеиваясь.       Гермиона кивнула с похожей усмешкой, помешивая ложкой сливки в кофе. Через несколько минут, в течение которых Драко весьма торопливо обедал, а она тянула свой кофе, не желая возвращаться в безликую палату, девушка шепнула, подняв глаза:       — Значит, ты запомнил меня занудой?       — Хочешь более развернутую характеристику?       — Да, пожалуйста, — кивнула Гермиона, задумчиво почесав кончик носа и заправив вьющиеся без привычных гелей и кондиционеров волосы за ухо.       — Ладно. Если в одном предложении, то «Сердобольная, жалостливая, сильная, с отличным хуком справа, до сумасшествия отчаянная, брезгливая, временами высокомерная и заносчивая зануда», — ответил Драко и еще раз прокрутил в голове сказанное. — Да, вроде так. Как тебе местный кофе?       — А каким я считала тебя в одном предложении? Да, не так плохо, как можно было бы ожидать от ведьмы, готовящей его изо дня в день и относящейся к столь магловскому напитку с таким пренебрежением.       Драко, задумавшись, остановился, и даже отвлекся от обеда. Потом он взглянул на Гермиону, которая даже не сразу это заметила, а заметив, не сразу решилась спросить, что не так и почему он медлит.       — Думаю, ты представляла меня ужасным человеком, но мое самомнение не позволяет использовать те слова, которыми ты бы меня описывала, — Гермиона, услышав это, легко засмеялась, едва не смахнув свою кружку с кофе, но Драко вовремя удержал ее элементарным взмахом своей палочки. — Впрочем, раз ты спросила, то скажу, что там определенно были бы слова «Самовлюбленный, высокомерный, напыщенный сноб», но раз мы знакомимся заново, то не могу не сказать, что ты совершенно точно считала меня умнейшим из всех, кого знаешь, талантливым волшебником и отличным компаньоном на вылазки в баре.       Почему-то ему нравилось заставлять ее смеяться — каждый раз, когда она хохотала, она это делала с искренностью ребенка — впрочем, как и все сейчас — и это было забавно. Грейнджер, пережившая войну, потерявшая близких, вытерпевшая пытки тетушки Беллы, предательства и сотни насмешек могла смеяться сейчас так легко и, черт возьми, она делала это! Это обладало каким-то очарованием. Нет, даже не в романтическом смысле. А… В общечеловеческом? Ему просто было приятно видеть это.       Не только смех Грейнджер. Он временами с неожиданной для себя самого готовностью брал дежурство у Януса в приемном — особенно, когда маленькие маглорожденные только начинали проявлять свои способности и делали это не в самой безопасной для них и окружающих форме. Он в целом старался воспитывать в себе человеческое, пусть иногда и не был уверен, что получалось, но он очень хотел в себя верить.       Драко, напиваясь, думал о том, как именно оказался в больнице. Точнее, он прекрасно помнил ту ночь, когда оказался в больнице Святого Мунго, наверное, впервые в жизни: ему восемнадцать, несколько месяцев, как закончилась война, а он стал персоной нон грата в любом приличном месте волшебной Британии. На него наслали какое-то проклятие, от которого не защитил даже привычный утренний заговор от сглаза, а потому он терял сознание раз в несколько минут, кровь, идущую из носа, невозможно было остановить, а время от времени мышцы в странном рефлексе дергались. Он сидел в общей палате, там же, где готовили быстрые противоядия — уже после того, как сняли мучительные мышечные спазмы — и наблюдал за тем, как готовят одно из противоядий. На второй минуте по действиям и части увиденных ингредиентов он понял, что готовят. На четвертой заметил первую ошибку. На восьмой подошел и сказал, что именно сделано неправильно. На двенадцатой минуте повалился на твердый кафельный пол с новой потерей сознания. На сороковой минуте подписал договор о поставках своих собственных зелий, в два раза быстрее и качественнее выполнив то, в котором обнаружил ошибку.       Почти спустя год после тех событий, когда ему только исполнилось девятнадцать, он понял, что проводит почти все свое время в больнице. Через несколько недель он начал учебу. Через полгода получил свой лимонный халат, который, впрочем, надел не больше пары раз, из-за того, что дешевый шелк слишком сильно раздражал.       Нет, он прекрасно помнил весь свой путь, но, потягивая огненный виски, растянувшись дома в постели или на софе с книгой возле камина, он никак не мог объяснить все для себя. Почему его привлекла эта работа? Да, ему нравилось работать с зельями, а потом просто… Втянулся? Наверное. Да, пожалуй, так.       Втянулся. Разругался с отцом в пух и прах. Съехал из поместья, еще полгода проведя в гостинице, пока умирал в пыльных помещениях заведения, пытаясь найти для себя хорошее жилье, в котором не веяло бы из каждого угла раздражающими затхлостью и древностью. Переехал в отличную квартиру, которая не била по карману — едва ли такое вообще было возможно, ведь отказываться от созданного отцом счета в Гринготс в порыве ребяческого максимализма он не стал. Помирился с отцом. Поругался с отцом. Решил остаться с отцом в подчеркнуто вежливых и холодных отношениях — ради матери. Продолжил работать. Начал брать двойную нагрузку, потому что дома слишком скучно. Сошелся с Асторией. Стал работать еще больше. Разошелся с Асторией. Посвятил работе всю жизнь без остатка. Нашел Грейнджер.       — Что ты говоришь? Задумался.       — Ничего, — пожала плечами Гермиона.       — Нет, серьезно. Я обещал, что буду с тобой разговаривать, отвечу…       — Я сказала только о том, что там какой-то парень заметил тебя и отчаянно машет рукой, но он уже под…       — Привет, Драко!       — Август! — воскликнул молодой человек и пожал улыбчивому мужчине руку, приглашая его присесть к ним с Гермионой.       — Не думаю, что могу обедать со своими пациентками.       — Я тоже не могу? — уточнил на всякий случай Драко.       — По-моему, спонсоры Мунго и совет давно смирились с тем, что ты можешь все, что угодно, — отозвался молодой целитель, все-таки подсаживаясь к ним. — Помогаешь вспомнить?       — На самом-то деле ничего особенного, — покачал головой Драко. — Я помню, пока просят не напрягать.       — Что это значит? — быстро уточнила Гермиона, переводя внимательный взгляд с Августа на Драко и обратно.       — В твоей жизни было много как хороших, так и плохих событий, и коллегия полагает, что если начать рассказывать тебе о них со скоростью год твоей жизни в час, тебе станет только хуже, — пояснил Драко, вспомнив совещание коллегии, на котором он был как раз до встречи с Гермионой.       — Насколько плохих?       — Достаточно плохих для того, чтобы лишиться рассудка. Но не в твоем случае, — пожал плечами Август. — Ты удачно с ними справилась и потом неплохо прожила еще шесть лет.       Гермиона вспомнила — это ведь о нем говорил Янус, это его помощник, который тоже будет за ней приглядывать. Хотя, из слов Драко стало понятно, что для нее собрали целую коллегию целителей — кто она, черт возьми, такая, если о ней так пекутся? У нее отдельная палата с несколькими букетами свежих цветов, к ней приставлена сестра, которая всегда так мило улыбается и, пряча палочку в карман лимонной шелковой мантии, исполняет любую ее просьбу. У нее есть лечащий врач и его помощник, а этого оказалось мало, так что сейчас существует целая коллегия целителей, сосредоточившихся только на ней. Нет, серьезно? Кто она такая? Кем она была в той, прошлой, забытой жизни? Звездой? Политиком? Чрезвычайно богатой леди?       Едва ли хоть чего-то из этого можно было добиться в двадцать четыре года.       — Грейнджер, не пропадай, — позвал ее Драко, когда заметил ее отсутствующий взгляд.       — Кем я была? — выпалила Гермиона Грейнджер и посмотрела на переглянувшихся Драко с Августом.       — Гермионой Грейнджер, — с милой улыбкой оповестил ее Малфой, видимо, принимая за идиотку. Заметив серьезный взгляд Грейнджер, он поправил ворот рубашки, стянувший горло, и произнес, — Ты работала в Министерстве магии. Боролась за права магических существ.       — Это сфера политики?       — Типа того, — пожал плечами Драко. — Не хочешь конкретизировать свой вопрос?       — Может быть позже, — пожала плечами Гермиона, потирая ладонями шею.       Они просидели в молчании несколько минут. Август, на которого это, видимо, слишком сильно давило, уже через минуту поспешил с ними распрощаться, на что Драко ответил сухим будничным кивком, а Гермиона едва приподняла спрятанное в ладошках лицо, быстро сказав слова прощания.        — Почему то, что я здесь, скрывают?        — Твое имя известно в нашем мире, — ответил Драко и сжал губы.       — Насколько сильно?       — Достаточно, — уклончиво отозвался он, умалчивая тот факт, что если хоть одна живая душа прознает о нападении на Гермиону Грейнджер, в результате чего она находится в отделении для душевнобольных, обезумевших и лишенных памяти, в магическом мире начнется хаос. А заголовки газет будут потрясать яркие выкрики, сродни тем, что были в день, когда Темный лорд пал от силы Избранного мальчика.       — Я хочу вернуться в палату, — шепнула сдавленно Гермиона. — Спасибо, что поговорил со мной.       Драко лишь сильнее поджал губы, задержав взгляд на ней, пока она вставала со стула и отодвигала поднос с едой, к которой даже не прикоснулась. Ему больше нечего было сказать девушке — как целитель он только начал свою работу, а как старый знакомый, пожалуй, уже закончил. Пожалуй, ему больше нечего было ей рассказать.       О войне? О ее жизни? Поттер и Уизли, сколько бы их сейчас ни было, справятся с этим в разы лучше. Может, они расскажут ей все не так, как… Как что? Как он бы хотел? Честно?       Осознав, какого мнения Гермиона Грейнджер станет о нем после разговора с друзьями, Драко бросил взгляд на удаляющуюся фигуру и шепнул слова прощания. Она снова станет собой — больше, чем сейчас — станет ярче эмоционально, узнает, что такое ненависть, и больше никогда не посмотрит на него таким пустым, лишенным ярости взглядом, спросив, чем ему не нравится слова, связанные со спасением. Она и так прекрасно будет знать ответ.

***

      Гермиона Грейнджер вернулась в свою палату, бесшумной тенью пройдя через несколько этажей и по-прежнему шумный коридор. Она сильнее прятала ладони в рукава растянутого свитера, надеясь спрятаться в нем от всего мира.       Она чувствовала себя эмоционально-разбитой. То есть, наверное, в ее случае это вполне закономерно, но почему-то именно сейчас ей стало чертовски плохо. Она не знала, где-то на границе с депрессией? Может быть. Почему именно разговор с Драко Малфоем, начавшийся так легко, закончился абсолютным опустошением?       Словно он чувствовал ее, может даже, хорошо знал, хотя Гермиона на каком-то подсознательном уровне понимала, что это не может быть правдой. Он не знал ее на самом деле. Они никогда не были близки и не будут — у него своя, по тому, что она успела узнать, очень закрытая и обособленная жизнь. А у нее? Вероятно, тоже будет какая-нибудь своя жизнь.       И да, у нее всегда будет Рон. Именно от него она обнаружила конверт на тумбочке и маленькую открытку в новом букете цветов, хотя и старый, который стоял здесь с ее пробуждения, еще даже не начал увядать. Может, цветы были как-нибудь зачарованы, чтобы радовать глаз дольше. Кроме конверта с письмом от Рона она обнаружила небольшую записку от Гарри с Джинни, которые предупреждали, что в четверг вечером они вместе съездят в старую квартиру Гермионы, чтобы она была готова. И еще там было блюдце с серебристой каймой, на котором лежало три одинаковых белых таблетки и стакан воды. Вернее, она хотела верить, что это вода.       Еще одна записка, вернее, рецепт, подписанный Янусом Тики, лежал, прижатый блюдцем, на случай если ветер из приоткрытого окна сдует его куда-нибудь под кровать.       «Это наш первый вариант. Выпей одну сейчас и две перед тем, как ляжешь спать. Каждый раз запивай полным стаканом воды.

Я. Тики»

      Гермиона послушно положила таблетку на язык и поднесла стакан с водой к губам. Надеясь, что эти три несчастных таблетки обратно сделают ее человеком, она выдохнула и быстро выпила стакан воды, хотя на самом деле, уже на середине она поняла, что ее начинает подташнивать, и пьет она через силу.       Закончив, она взяла в руки конверт от Рона и вскрыла его. Поднесла сложенный пополам лист пергамента к лицу и вдохнула его аромат. Наверное, она ожидала узнать, какой у Рона одеколон или шампунь — пергамент наверняка впитал бы эти запахи. Но это был не более, чем листок пергамента с размашистым и по-детски не аккуратным почерком.       Он писал ей о том, что хотел бы ее увидеть, но не сможет — будет ночевать на работе, чтобы успеть сдать все вовремя, иначе его уволят, и он не сможет продлить аренду квартиры. Он говорил, что Гермионе эта квартира нравилась, хотя она и не так часто там оставалась. Говорил, что постарается сохранить аренду ради нее — чтобы однажды они приехали туда вместе, после небольшой свадьбы с самыми близкими друзьями и родными.       Рон рассказывал, что на его адрес пришло дополнительно извещение о заказанных ею книгах — она всегда указывала его адрес запасным, и, видимо, раз она так и не выкупила книги, которые пришли несколько дней назад, ей решили направить напоминание. Он пообещал их забрать и принести настолько скоро, насколько это только будет возможно — чтобы она не скучала в больнице.       Дочитывая письмо, Гермиона подумала о том, что первое впечатление о Роне, а точнее, полное отсутствие каких-либо эмоций и впечатлений, вполне вероятно, было обманчивым. Он старался быть милым и делать все для ее комфорта — присылал цветы, продлевал аренду квартиры, которая, видимо, ей нравилась больше, чем ему самому, ездил — кажется, тоже не в первой — за ее книгами.       А значит, она не должна с таким сомнением думать о своей собственной жизни — все обязательно будет хорошо. Она первое время поживет у Гарри с Джинни, наладит отношения с Роном и… все вернется в привычную колею?       С легкой головой и воцарившимися спокойствием и умиротворением, Гермиона взяла последний конверт, подписанный именем девушки, которую она еще не успела заново узнать.       «Хэй, это немного не честно — почему Поттер сообщает мне о том, что ты ушла в отпуск? Я, конечно, очень его уважаю, но разве мы не подруги? Да-да, знаю, у тебя была… Непростая (?) неделя и столько всего произошло, но ты действительно могла меня предупредить.       Ладно, напиши, пожалуйста, как только вернешься. Куда ты там уехала? Кажется, Гарри что-то говорил, но меня только-только отчитал Форстен, так что я была совершенно не в состоянии что-то запомнить. Приеду на кофе, как только вернешься из отпуска, я хочу узнать, чем все-таки закончилась твоя история с тем загадочным неразглашаемым мистером N.

Твоя Сара»

      Осознание того, что она начала постепенно налаживать пошатнувшуюся жизнь, исчезло так же быстро, как и появилось. Новый крошечный элемент для картины, состоящей из пяти тысяч пазлов, который совершенно не давал понять, какой же рисунок она собирает, держа в ладонь небольшую горсть собранных элементов.       Новая знакомая, что-то о тяжелой неделе, загадочная история с не менее загадочным мужчиной. Во что, черт возьми, она успела влезть, что теперь платит абсолютным беспамятством?