Глава 3. Еще жива
28 марта 2018 г., 08:42
Как мне выбраться из этого лабиринта? Симон Боливар
Гермиона поднялась вслед за Джинни на третий этаж и встала за ее спиной, увлеченно разглядывая золотистую цифру шесть на двери, выглядевшей внушительной преградой для всех маглов, кто только вздумает посягнуть на ее квартиру. Джинни вытащила из сумочки ключи, сказав, что нашла их в том пальто, в котором Гермиона была в злополучную ночь. — Может, хочешь сама? Гермиона кивнула и приняла ключи, руки с бывалой легкостью вставили ключи в замочную скважину и сделали три поворота — пока они обе не услышали щелчок. Достав ключи и бросив в карман своей куртки, Гермиона нажала на дверную ручку и открыла дверь, только после заметив, что она на одну крошечную секундочку закрыла глаза, как делают дети, когда ждут какого-то сюрприза, подарка или именинного торта. Перед ней был небольшой коридорчик, ведущей в большую, и, судя по всему, светлую комнату. Девушка переступила порог, и посторонилась, пропуская Джинни, которая резво — она определенно была здесь часто и прекрасно знала, что где находится — прошла вперед, бросив пальто на вешалку. Гермиона, раздеваясь, заметила стопку конвертов на полке и взяла ее в руки, просматривая, от кого они. Счета. Пара рабочих писем. Конверт, на которым изумрудными чернилами было выведено ее имя, из школы чародейства и волшебства. — Джинни! — громко окликнула Гермиона, проходя по коридору в ту светлую комнату, куда уже ушла подруга. — Я училась в Хогвартсе? — Как и мы все, — улыбнулась Джинни, заваривая им на двоих кофе, надеясь порадовать подругу ее любимым сортом — в Мунго наверняка не было ничего подобного. — И зачем они мне пишут? — уточнила Гермиона, думая, что Джинни наверняка знает — раз уж она нисколько не удивилась тому, что Гермиона держит конверт из школы в руках. — После нашего выпуска, — ответила Джинни, гадая, стоит ли вообще сейчас упоминать войну, — в школе был назначен новый директор — Минерва Макгонагалл, ты ее очень уважаешь и любишь, — и она ввела традицию. Теперь в школе проходит что-то типа… Публичных выступлений известных и уважаемых людей перед ставшим ежегодным Святочным балом. Она считает, что общение с теми, кто когда-то учился в Хогвартсе, а сейчас многого добился, хорошо влияет на учеников, а также помогает им определяться в жизни. И, знаешь, я с ней согласна. Мы с Гарри, только в первый раз получив письмо, почти хором сказали, что это просто потрясающая идея. Гермиона кивнула. Значит, она тоже чего-то добилась. Хотя Драко сказал, она занималась защитой магических существ. Насколько это важно? Неужели она к своим годам успела проделать в этой области настолько серьезную работу, что директриса сочла важным пригласить ее пообщаться с юными магами? — Да и для нас всех это повод вернуться в Хогвартс. Всего на один день, но какая разница? Можно приходить посидеть на уроках, увидеть, как меняется замок, как изменились ученики — кажется, они совсем не такие, какими были мы. Да и бал — становится прекрасным завершением этой поездки в школу, — с мечтательной улыбкой ответила Джинни. — Видимо, ты очень куда-то торопилась, раз не ответила сразу — ты никогда даже не думала, отправляя ответное письмо о том, что придешь. Советую поскорее это сделать. — Но… Что я скажу? Я ничего не помню, — обессиленно вздохнула Гермиона, садясь на маленький диванчик с мягкими подушками. — Ты — Гермиона Грейнджер, и ты не будешь собой, если не придумаешь что-нибудь, как это решить. Да и мы всегда тебе поможем, — ответила Джинни, разливая кофе из турки на две чашечки. — Мое имя стало нарицательным? — Что-то типа того, — кивнула Джинни с легкой улыбкой. — Думаю, ты входишь в число трех самых известных женщин магической Британии. Многие хотят быть как ты. А для девушек, особенно подрастающих Гриффиндорок, ты просто образец для подражания. — Что я такого сделала? — напряженно уточнила Гермиона, принимая из рук подруги чашечку ароматного кофе. — Изменила мир. Ох, ну да, теперь все понятно. Интересно, когда ее начнут постепенно вводить в курс ее же собственной жизни? Да, она понимала опасения, возможно, это все действительно может очень плохо на нее повлиять, но разве все эти недомолвки лучше? Ей так и так казалось, что она начинает сходить с ума со всеми попытками понять, кто она такая, уже сбившись со счета, сколько она их предприняла. Пока Джинни собирала вещи в комнате, смежной с маленькой кухней, Гермиона отправилась в спальню, чтобы выбрать самые необходимые вещи и упаковать их в чемодан. Ее комната, не считая рабочего стола, примыкающего к подоконнику, была чистой и очень простой. Что на кухне, что в спальне, все было чистого белого цвета, из дерева и с множеством изображений цветов. Наверное, она когда-то была во Франции и ей там очень понравилось. Гермиона раскрыла шкаф и, посмотрев на содержимое полок и висящую одежду на вешалках, вытащила несколько свитеров, пар джинсов, футболок и бросила все на кровать, чтобы потом аккуратно собрать их в чемодан. Закончив выбирать чистые вещи, доставая самые простые и удобные — в сложившейся в ее жизни ситуации едва ли наступит момент, когда ей понадобится вечернее платье или белая блузка с бисерной вышивкой, Гермиона подошла к своему рабочему столу, заваленному пергаментными свитками, вырезками из газет — магловских и волшебных — с кричаще-яркими заголовками, раскрытыми книгами и несколькими разбросанными фотографиями. На стуле, стоящем возле письменного стола, сиротливо висела белая рубашка, похоже, что, брошенная сюда невероятно неряшливо, может, даже в спешке. Взяв ее в руки, Гермиона внимательно ее изучила — идеально ровные швы, маленький аккуратный лейбл с витиеватыми буквами, складывающимися в название какого-то бренда. — Джинни! — громко окликнула ее Гермиона, держа в руках явно мужскую белоснежную и накрахмаленную рубашку. Стоит ли спрашивать у Джинни об этой рубашке? Да и она вроде как сестра Рона, с которым они были обручены… — Что хотела? — девушка заглянула в комнату, надкусывая печенье из найденной упаковки. — О, милая рубашечка, правда, кажется, тебе будет велика. Нет? Новая? Я не видела. — Видимо, да, — кивнула Гермиона, так и не решаясь спросить. Решившись идти издалека, девушка неуверенно уточнила, — а ты подружилась со мной из-за того, что я начала встречаться с твоим братом? — Нет, конечно, — хмыкнула Джинни, взглянув на нее наигранно возмущенно. — Скорее потому, что в какой-то момент, ты была единственным человеком, которому я могла на него пожаловаться, и ты бы со мной обязательно согласилась. Ну и ты часто жила у нас на каникулах, на пару недель точно приезжала курса с четвертого-пятого. Гермиона улыбнулась в ответ на эту историю. Она пока не увидела Джинни и Рона рядом, и ей было искренне интересно увидеть их взаимодействие между собой. И интересно было увидеть дом, в котором она была на каникулах. Она уезжала от родителей? Были ли они у нее вообще? Почему за прошедшие две недели она не получила от них ни единой весточки? — Джин, — обеспокоенно и слишком громко выкрикнула Гермиона, так что ее голос в мгновение разнесся по маленькой квартирке, пропитанной духом французского побережья. — Ты знаешь что-нибудь о моих родителях? Джинни вернулась в комнату через мгновение, не успев далеко уйти, и взглянула на подругу, стоящую в замешательстве, все с той же белоснежной рубашкой в руках, мыслями пытаясь достичь той точки в своей памяти, которая указывала бы хоть на какое-то присутствие родителей в ее жизни. — Они не волшебники. Очень милые люди, — тихо произнесла Джинни. — Ты любишь их, но вы закономерно отдалились друг от друга — вы живете в разных мирах. — Я еще общаюсь с ними? — Насколько я знаю, — пожала плечами Джинни с легким утвердительным кивком. — По-моему, ты встречалась с ними за пару дней до того, как Малфой нашел тебя, но у меня нет их адреса, поэтому, они ничего не знают о случившемся. — Черт, — тихо шепнула Гермиона, садясь на кровать. Кажется, она потеряла последнюю ниточку, связывающую ее с родителями. Потеряла вместе со всем, что могло бы их связывать — с воспоминаниями о детских походах в зоопарк, поездках к дальним родственникам. — Не переживай, — шепнула Джинни подсаживаясь к подруге и касаясь ее руки. — Целители обязательно найдут способ вернуть тебе тебя саму.***
Гермиона, вернувшись в больницу, первым делом проверила прикроватную тумбочку, на которой ей обычно оставляли пришедшие на ее имя письма, рецепты и записки от кого-нибудь из ее консилиума врачей, обычно все-таки от целителя Тики. Но на этот раз там была только новая порция пока не действовавших таблеток и букет цветов, стоявший с ее пробуждения, и уже начавший увядать. Присев на кровать, она сделала быструю заметку в ежедневнике, написав, что была сегодня в квартире. Она решила делать более подробные записи ради себя самой, и своей ужасной памяти, так что она после нападения не помнила ни только свою прошлую жизнь, но и начинала слишком быстро забывать новую и настоящую, если слово «настоящий» относительно мира, в котором она проснулась, вообще можно было употреблять. Но несмотря на принятое решение, Гермиона решила никак ничего не писать о найденной рубашке — уж пусть лучше она о ней позабудет, чем позволит увидеть эту маленькую и сокровенную, может даже, в чем-то постыдную и мелочную деталь ее жизни. Закончив быструю запись, она спрятала перо и ежедневник в тумбочку и взяла в руки таблетки. Быстро проглотив их и запив стаканом тыквенного сока, Гермиона остановилась и закрыла глаза, отклонившись назад и облокотившись на холодную стену ее палаты. — Все в порядке? — настороженно спросил мужской голос, который она все-таки узнавала несмотря на очевидные проблемы с памятью, преследовавшие ее в течение недели. Гермиона медленно и нехотя открыла глаза и посмотрела на приоткрытую входную дверь. Драко вошел после ее кивка, тут же положив на ее постель букет орхидей и коробку бельгийского шоколада. — Встретил Уизли внизу, но сейчас посетителей не пускают из-за переполненных отделений и вспышки авгурейской лихорадки, слишком быстро передается, а лечение Министерству и так дорого обходится. Поэтому я согласился передать, — пояснил Драко, словно Гермиона спрашивала его о подарке. Может быть, поймала она себя на мысли, ей бы даже понравилось бы думать, что это от тайного поклонника или Драко Малфоя. Или от кого-нибудь еще. — Я не смогу уехать завтра из-за этой лихорадки? — Нет, сможешь, конечно. С тебя пылинки сдувают, так что едва ли ты успела заразиться, контактируешь только с врачами, которые первыми приняли профилактические противоядия, — пожал плечами Драко. — Но я еще уточню у Августуса, по-моему, лекарства все-таки больше, чем нужно, а ты, ко всему прочему, пациентка. — Спасибо, — кивнула Гермиона. На самом-то деле она не очень переживала за свое здоровье, куда больше ее волновало, когда она вернется домой. Даже не к Гарри с Джинни, а домой. Может быть там, прочувствовав атмосферу своей жизни и того места, которое она считала домом, она быстрее сможет вспомнить хоть что-то. — Выглядишь слишком растерянной и грустной. — Была у себя дома. — Нашла там что-то, что не хотела бы в этой новой жизни находить? — предположил Драко, заметив, как на долю секунды расширились зрачки Гермионы. — Почему ты спрашиваешь? — Обычно людей радует возвращение домой, — пожал плечами Драко. — Обычно? — Что-то мне подсказывает, что ты, Грейнджер, исключение из всех правил, — хмыкнул Драко, расслабляясь в кресле для гостей и посетителей. — Я о тебе также думаю, Малфой, — с почти неуловимой сердитостью, перекрываемой целиком и полностью усталостью, отозвалась Гермиона. — Вообще-то Малфой-Блэк, но все об этом забывают, если вообще знают, так что тебе тем более простительно, — отозвался Драко невзначай, даже не подумав о том, что Гермиону это может заинтересовать. — У тебя двойная фамилия? Как я понимаю, появилась недавно? Почему? Драко вздохнул, взглянув на нее из-под томно, даже аристократично прикрытых глаз, держа пальцы переплетенными на животе, чувствуя себя при этом максимально вальяжно и расслаблено, — и пусть Гермиона ничего почти о нем не знала (даже фамилии, как выяснилось), ей почему-то казалось, что это «его» жест, характеризующий его лучше всего. — Малфой — это фамилия моего отца, с которым мы… В последние годы не совсем ладим, — уклончиво отозвался Драко. — Блэк — матери и ее удивительных братьев. Есть еще сестра, Белла, и она, конечно, многому меня научила, но никто бы не понял, если бы я это делал в ее честь. Старшего брата — Сириуса Блэка, а он, выходит, был великим человеком, вычеркнули из рода, когда тому было шестнадцать, а Регулус Блэк, чей подвиг был обнаружен только шесть лет назад тобой и твоими друзьями, считался пропавшим без вести. Драко замолчал, вспоминая первые месяцы после войны: когда он почти не выходил из мэнора и не появлялся в публичных местах, потому что для человека с его фамилией и выдающейся внешностью это было слишком опасно. А потому он, не выходя, благодаря доставке обедов и ужинов прямо в его комнату, проводил целые дни, недели и месяцы, не выходя за границы того места, где в мэноре не ступала нога Темного Лорда. Там, в паре комнат, названных слишком громким словом «покои», с меленьким зимним садом, балконом, с которого он дышал свежим воздухом, собственным кабинетом, где он занимался во время учебы и уютной спальней он проводил все время добровольного заточения, не реагируя на предложения отца выйти, поужинать вместе с ними или пообщаться. — Я не самый прекрасный человек, несмотря на то что ты сейчас с этим, разумеется, не согласна. Но ты просто ничего не помнишь, — тихо проговорил Драко после долгого молчания. Сейчас его глаза, кажется, совсем были закрыты, и Гермиону он не видел — не хотел видеть или просто позабыл, что находится с ней в одной комнате, начав откровение с самим собой. — Меня однажды спасли. Тогда, когда я этого совсем не заслуживал. И сейчас я пытаюсь стать лучшим человеком, чем я есть, и спасти всех остальных, чтобы оправдаться: я живу не напрасно. И когда становится мучительно трудно, я вспоминаю двух братьев, фамилию которых ношу. Они были против всего мира в одиночестве, они справились, а значит и я смогу. Гермиона молчала. Она понимала, что это не то, что Драко говорит людям. Он доверял ей? Вероятно потому, что она не помнила ничего старого, и, он знал, быстро забывала все новое. Гермиона не знала, почему именно так оправдывала его, но она была почти уверена в том, что Драко не считает ее другом и, более того, никогда не будет считать — это он тоже уже успел обозначить. — Мне пора работать, до скорого, — резко поднявшись, сказал Драко, и через секунду, раньше, чем Гермиона успела попрощаться, за ним закрылась входная дверь в ее палату. — Да, разумеется, — хмыкнула Гермиона закрывшейся двери.***
Вечером следующего дня Джинни с Гарри ждали ее на первом этаже холла — дальше никого пока не пропускали, и, спросив, все ли хорошо и готова ли она, отправились в их дом, который, стоит отметить, был достаточно уютным, несмотря на то, что Джинни рассказывала, о том как редко они там бывают одновременно и как мало времени проводят вместе. Она, кажется, была в постоянных разъездах, а если и возвращалась в Англию, то слишком много времени проводила на тренировках, а Гарри с утра до ночи занимался спокойствием и безопасностью магической Британии. Друзья предлагали ей множество вариантов проведения вечера, но она, сославшись на переизбыток впечатлений после долгого дня и получасовой экскурсии по дому, извинилась и скрылась в комнате, где лежали почти все ее вещи. Гермиона, кажется, даже не заметила, как уснула — глубоко и без сновидений, утром даже не поняв, как ей удалось так уснуть и проспать всю ночь. Возможно, таблетки, которые она пила по несколько раз в день, все-таки оказывали какой-то (какой угодно, кроме восстановления памяти) эффект. А может она не соврала друзьям и действительно устала. Гермиона решила, что наилучшим способом попытаться что-то вернуть себе будет прогулка по книжным — друзья говорили, что она раньше пропадала там часами. И Гарри меланхолично кивнул, когда она сказала ему об этом, перед тем как надеть пальто и скрыться за дверью. Он даже предложил составить компанию, но Гермиона, видя, что банка кофе рядом с ним почти опустела, а количество газет, пергамента и прошитых папок только выросло за то время, что она завтракала и умывалась, предпочла не отвлекать Гарри от работы, которую он из-за нее должен выполнять на дому. Не найдя для себя ничего интересного во Флориш и Блоттс, она дошла до Издательства «Обскурус» в другой части Косого переулка, приветливо улыбнулась продавцу, узнавшему ее, и постаралась скрыться где-нибудь на втором этаже, чтобы не продолжать диалог, который она, очевидно, поддержать не сможет. Взяв для себя стопку книг, Гермиона присела в антикварное кресло, обитое белой кожей, и поставила стопку книг себе на колени. Однако в течение пятнадцать минут она поняла, что ничего из выбранного ей не подходит, нисколько не заинтересовывает, либо просто является чем-то до безумия скучным. Девушка поднялась, и направилась к тому стеллажу, откуда взяла больше всего, чтобы вернуть книги на место. — Гермиона, привет, — ее окликнул высокий темноволосый молодой человек в очевидно дорогой мантии. Хотя после того, как девушка окинула его взглядом, она сделала вывод, что все было очевидно дорогим, пусть и не кричаще роскошным. Просто какой-то невероятно хороший стиль и вкус позволили сделать один-единственный вывод о том, что человек, узнавший ее, едва ли считает сколько у него осталось сиклей до следующего месяца. — Ты еще не смотрела рунические переводы? — Э… Переводы? — Гермиона замялась, а молодой человек тут же подступил ближе. — Мы же с тобой говорили, — с нажимом, крайне выразительно произнес он тихо, говоря ей почти на ухо, но стараясь держать минимальную дистанцию, которая позволяла бы принять их разговор за обычную дружескую встречу. — Или ты считаешь, что того, что я тебе пообещал… Недостаточно? Гермиона замешкалась и опустила глаза вниз, вновь начиная терзать ладонь длинными ногтями, словно ощущение легкой боли и ожидаемые царапины на коже помогут ей что-то вспомнить. — Тео? Какими судьбами?! — громко воскликнул Драко, подходя к Гермионе с Ноттом, бесцеремонно и нахально вклиниваясь между ними и делая вид, что их разговор он даже не заметил. — Черт, как давно я тебя не видел? Мы ведь собирались встретиться еще в октябре! Нет? — Да, точно, — кивнул Тео. — Ты тогда послал меня, сказав, что у тебя депрессия и тебе не до выходов в свет. — Прошло уже больше месяца, самое время, — хмыкнул Драко, похлопывая друга по плечу и уводя его к лестнице, ведущей вниз. — Я слышал, Белчер вывел новый сорт потрясного эля. Или можем зайти в Белую виверну, пропустить пару стаканчиков огненного виски. Уводя друга прочь, Драко один-единственный раз оглянулся на Грейнджер в абсолютном замешательстве, но, не дав ни единого сигнала, не шепнув ничего едва заметно, он отвернулся, негромко начав рассказывать что-то Тео, который, выходя из книжного, уже громко и заливисто хохотал над услышанной историей. Гермиона, вытянув наугад книгу с полки чтобы не уходить с пустыми руками — Гарри с Джинни наверняка что-нибудь заподозрят если она вернется без всего. Хотя, только расплатившись и выйдя из магазинчика, она обнаружила, что купленная книга больше похожа на какой-то простенький роман, чем на что-то увлекательное, но это уже не имело значения. Когда она вернулась, Гарри уже не было, и свидетельством его пребывания была лишь банка кофе с несколькими оставшимися гранулами на дне. Зато Джинни встречала ее в дверях, тут же атакуя вопросами о том, как она прогулялась, что понравилось и не удалось ли что-нибудь вспомнить — ведь за этим, она, наверное, и ходила в книжный. И Гермиона, чтобы не обидеть подругу своей холодностью, старалась сделать свой рассказ подробным, хотя и подробностей-то никаких не было, не считая Нотта с Драко, о которых она рассказывать не собиралась. — Появились какие-нибудь интересные мысли? — Нет, а должны были? — пожала плечами Гермиона, не совсем даже понимая, что подруга имеет в виду под «интересными мыслями». — Ну да, наверное? Ты умнейшая волшебница из всех, кого я знаю, — пожала плечами Джинни. — Наверняка у тебя есть предпол… — Я была ей. Наверное, — слишком резко произнесла Гермиона. — Предположить, кто напал на меня? Джин, я никого не помню. Если я перешла кому-то дорогу — я не помню об этом. Если я встречала его после всего этого — я все равно никогда не узнаю его, кем бы он ни был. — Не говори «никогда», — нахмурившись, возмутилась Джинни, подходя к Гермионе, чтобы обнять ее. — С тобой работает столько целителей, у тебя есть мы — ты обязательно все вспомнишь, станешь собой. И перестанешь говорить о себе в прошедшем времени, снова будешь возмущаться о слишком маленькой оплате труда эльфов или рассказывать нам о том, как департамент магической литературы специально затягивает твое получение пропуска в библиотеку Уэльса, просто потому что они устали от твоих постоянных запросов. Ты будешь показывать нам новые свитера, которые сделала собственными руками, и… И еще много всего. Все обязательно вернется. — Или нет, — пожала плечами Гермиона. — Или я так и останусь Никем. Без прошлого. Мне двадцать четыре, а я ничего о себе не знаю, ничего ни о ком не знаю, но если с людьми могу познакомиться заново и наверстать все утерянное, то жить в чужом теле, о котором все якобы знают больше… Волшебники не всесильны, и целители не все могут исправить, — покачала головой Гермиона. — Но у меня как раз визит к Янусу. Я воспользуюсь вашим камином? — Разумеется, — кивнула Джинни, которая выглядела сейчас ошарашенной и расстроенной. — Только постарайся настроиться чуть позитивнее. Пожалуйста! Гермиона кивнула, чувствуя себя ужасно из-за столь резких фраз, сказанных подруге, которая искренне о ней заботилась и старалась во всем поддерживать и быть рядом, заставляя и себя, и Гарри, рисковать работой по причине, которую они даже не смогут раскрыть, ведь они пытались от всего мира хранить тайну нападения на Гермиону Грейнджер.***
Драко оглянулся на шум, связанный с появлением Гермионы через камин, подключенный к волшебной сети, но его руки, которыми он держал хрупкую чашку из дорогого китайского фарфора, даже не дрогнули. Впрочем, как и он сам. — Святая простота… Заполняю пробелы в твоем образовании: крайне невежливо трансгрессировать или проходить через камин в дом волшебника, если ты заранее не предупредила его о своем визите. По правилам хорошего тона следует перемещаться в ближайшее защищенное от маглов место, а потом пройти немного пешком, — меланхолично произнес Драко, увидев Грейнджер посреди гостиной, кашляющую и чихающую от настоящей каминной пыли и размазывающую сажу по рукам и носу. — Чай? — Что-то ты не выглядишь очень удивленным, — парировала Гермиона на реплику о несоблюдении магического этикета. — Берегу лицо от морщин, — безэмоционально ответил Драко и бросил в ее сторону слегка смоченное полотенце, чтобы девушка могла убрать с рук и лица сажу прежде, чем садиться с ним за стол и прикасаться к фарфоровым чашкам ручной работы. — Ванная комната у входа по левую руку. — Спасибо, — кивнула Гермиона, поймав полотенце и удалившись в указанном направлении — ей и правда хотелось привести себя в порядок. Откручивая вентиль в винтажной, темной и холодной, как и вся квартира, ванне, Гермиона взглянула в зеркало над раковиной, возле которой стояла, и поджала губы — сажа пусть и не сильно, но все-таки ощутимо испачкала ее лицо. Подставив руки под струи теплой воды, девушка выдохнула и склонилась, чтобы смыть с себя всю грязь. Ладно хоть, что на темном свитере и джинсах каминная пыль не заметна, даже если она там и была. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, что в глазах темнеет, а голова начинает кружиться так, что ей пришлось схватиться за край раковины пальцами, чтобы не упасть и удержаться где-то здесь, в этом мире и этой реальности. Поднимающееся редкое осеннее солнце не могло согреть ее от холодного ветра, проникающего в комнату из открытого окна. И несмотря на бегущие по коже мурашки, она не хотела ворочаться в постели и укрываться, не хотела разрушать иллюзию того, что спит, не хотела случайно разбудить, кажется, спящего мужчину рядом с ней, который хоть немного согревал ее в прохладной из-за открытого окна комнате. Он пошевелился первым, сев на постели и дотянувшись до края сборовленного одеяла, укрыл ее, проводя ладонью по холодной коже, думая, что она спит. — Я совсем один, — шептал дрожащий мужской голос, обжигая своим шепотом обнаженную спину, как он думал, спящей Гермионы. — Я так устал, Мерлин. Хотя бы ты не отворачивайся от меня. Девушка ровно дышала, надеясь не выдать, что она не спит — иначе его слова, хочет он сейчас того или нет, но потребуют ответа. Почувствовав прикосновения теплых пальцев к своей шее, она невольно поежилась, но он просто убирал ее волосы с плеча на подушку, играясь с вьющимися прядями и легко скручивая тонкий локон между пальцами. — Пожалуйста. Хотя бы из жалости, будь, — продолжил мужчина тем же голосом, дрожащим от напряжения и какой-то глубокой боли, собравшейся под кожу, в его нервы и мысли, обреченно падая на белые простыни и продолжая водить по ее спине подушечками пальцев. Гермиона стерла пару слезинок, проведя по щеке, лежавшей на подушке, ладошкой, надеясь, что он ничего не почувствует и не заметит. Он. Кто? Приглушенный шепот, приправленный абсолютным забытьем и атмосферной оглушающей тишиной, которая воцарилась в комнате той ночью (что для ее квартиры, расположенной недалеко от Темзы, на пересечении двух шоссе и напротив шумного паба было почти невозможным стечением обстоятельств), делал почти невозможным узнавание голоса. Видела ли она этого мужчину в своей новой жизни? Слышала ли она его? Смотрел ли он на нее так же, как смотрел той ночью на ее кудри и оголенную спину? Знает ли он о ее забытье? А если нет? То мнит себя отверженным? Несмотря на то, что Гермиона, может, и хотела следующим утром приготовить завтрак на двоих и предложить встретиться где-нибудь еще — она не помнила, что о нем думала, ждала ли продолжения и желала ли она видеть этого мужчину следующим утром — сейчас, если они уже виделись, она совершенно точно не вела себя с ним так же, как той ночью. И она была уверена в том, что любому нормальному человеку это разрывает сердце. — Ты еще жива? — громко окликнул ее Драко, взглянув на часы и поняв, что за это время она могла не то, что дважды умыться, а даже успеть принять ванну. — Да, — выдохнула Гермиона с легким хрипом в голосе. — Секунду! Она выкрикнула это, обращаясь даже не к Драко. К своей жизни? Ей совершенно точно нужна была секунда. Минута. Час. Хоть сколько-то тет-а-тет с самой собой, чтобы она смогла вытянуть из себя хоть что-то. Вспомнить взгляд в глаза мужчине, тихо страдавшему в постели, которую они разделили на двоих. Вспомнить, чтобы найти его и попросить все рассказать — с самого начала и до конца, сколько бы времени этот рассказ ни занял. Она хотела измучить себя, только бы вытащить хоть одну мысль о родителях, убеждающую ее в том, что она не одна. Ее отчаянное желание узнать себя хоть немного, чтобы не жить абсолютно чужой в своем собственном теле и смешалось в жалком выкрике, молящем о секунде, ничего не решающей. Секунда не изменила всей ее жизни — она не вернула ничего из того, что у нее отняли. Секунда не изменила мнения Драко о том, что Грейнджер, по его скромным предположениям, тихо и незаметно сходит с ума — может, того и добивались нападавшие, чтобы она изуродовала себя сама, медленно и мучительно.
