Омут забвения

Кое-какая бабочка уже взлетела Владимир Набоков

      —…Таким образом, пример Гермионы Джин Грейнджер вдохновил волшебный мир Старого Света на сближение с миром магглов. Если бы не эта девушка и ее пример, а также ее смелая борьба за равенство и права даже в самые темные времена, мы никогда не узнали бы и половины таких удобных изобретений, как, например, телефон, а наша мода никогда не догнала бы магловскую, что до сих пор, к сожалению, воспринимается неоднозначно в определенных кругах магической общественности… — прочитала Гермиона вслух, подняв с одной из сотни папок в кабинете один из экземпляров свежей прессы, а после перевела взгляд на молодую женщину, бодро набивающую новую статью на печатной машинке. — Звучит просто потрясающе. Для некролога.       — Очень смешно, — съехидничала Сара — молодая женщина, приближающаяся, скорее всего, годам к тридцати, и совершенно об этом не думающая. За последний час у Грейнджер создалось впечатление, что каждый день подруга из прошлой жизни чувствует себя максимум на семнадцать, если не младше. — Очень соскучилась по твоему юмору. Кстати, как отдохнула? Мне, наверное, тоже стоит попробовать отдохнуть — ты так изменилась, осанка выпрямилась, во взгляде что-то живое. И ты, вообще-то, обещала написать, как только приедешь, а в итоге я бы тебя и не увидела, если бы не поймала прямо возле фонтана.       Гермиона вернулась на час назад — как она, переместившись в Министерство Магии поправляла шляпку, скрывающую ее лицо и выражение растерянности от незнания, куда ей сейчас идти. Отправляясь сюда, она предполагала, что ноги механически отведут ее к нужному кабинету, но она ошиблась, так что в итоге топталась в центре зала, возле большого фонтана братства волшебных рас, и не представляла, куда ей теперь идти.       На ее счастье, ее выцепила из толпы Сара, и, вновь, на счастье Грейнджер, на ее шее болтался пропуск прессы, уведомляющий, о том, что это именно та Сара, о которой Грейнджер подумала.       — А… Об отпуске. Я должна рассказать тебе кое-что об этом, если ты пообещаешь, что это не уйдет дальше твоих ушей, — осторожно начала Грейнджер, заправляя локон за ухо.       — Ты бы знала, сколько непреложных обетов я уже дала к своим годам, — с усмешкой отозвалась Сара, поднимая рукав мантии и оголяя руку до локтя.       — Нет-нет-нет, я тебе верю и без обета. Просто скажи словами, что обещаешь никому ничего не говорить, — тут же спохватилась Гермиона.       — Я обещаю, Гермиона, какую страшную тайну ты бы мне не доверила, хранить ее как самый дорогой секрет, — вмиг став серьезной, произнесла Сара, отодвигая все бумаги со своего стола и готовясь слушать.       Гермиона кивнула, поблагодарив, и выдохнула, приготовившись рассказывать. Только понять бы еще, с чего начать? С нападения, о котором она ничего не помнит? Спасения, смутно отпечатавшегося в ее сознании? Со своего пробуждения первой вещи, которую она помнит?       — Если быть честной, то я не помню, чтобы мы с тобой были подругами. Я не помню тебя. Гарри, Джинни. Никого из своей жизни, кого знала еще неделю назад. Меня нашел Драко в Косом переулке в задворках — бледной, потерявшей сознание и без пяти минут мертвой, спас, отогрел. В Мунго диагностировали полную амнезию по части воспоминаний — я помню, как колдовать, но не помню, где и с кем этому обучалась. Так что, Сара, это был не отпуск.       — Пресвятая Горгана, — изумленно шепнула Сара. — А кто? И как? Ты вспомнила? Ну, уже?       — «Нет» на все вопросы, — ответила девушка. — Гарри с Роном ведут расследование. Кстати, ты знала, что мы с Роном помолвлены?       — Ох, как интересно!       — Моя помолвка? Ты не знала о ней?       — Скорее, знала кое-что большее от тебя лично. А так, знала конечно, как и абсолютно все-все-все… Ну а тебя что смущает в этой помолвке?       Сара сейчас больше напоминала лисицу, обнаружившую отбившегося от матери утенка, а во взгляде вместе с сочувствием заблестел неясный огонек.       — Я его не знаю! Не знаю… Почему я его люблю? И что я тебе успела сказать?       — Знаешь, всегда думала, что ответ на вопрос «А почему я его люблю?» должен приходить в голову сразу, невзирая на обстоятельства…       По обреченному взгляду Гермионы стало ясно, что ответ не пришел. А даже если и пришел, то совершенно точно не тот, что должен был появиться в голове женщины за месяц до свадьбы. Сара вздохнула тяжело и, погладив девушку по плечу, предложила заварить для нее еще одну кружечку крепкого чая, потому что отпускать Гермиону прямо сейчас она совершенно точно не собиралась.       — Единственное, о чем я могу думать, глядя на него, что даже если ко мне вернется память, я наверняка не смогу вспомнить, за что его полюбила и в каком состоянии согласилась выйти за него замуж, — вздохнула Гермиона, откидываясь в кресле, пока подруга взмахами палочки и невербальными заклинаниями, даже не прилагая особых усилий, заваривала для них чай.       Сара рассказала о последней их встрече, кажется, за пару дней до нападения. Гермиона рассказала, как крупно с Роном они поругались в начале недели. Ярость от ссоры уже успела пройти, а на ее руке больше не было помолвочного кольца, которое Гермиона никогда не снимала, даже в прошлые, не слишком редкие ссоры. Так что все, что Саре оставалось — поддержать и выслушать. Как только Сара оповестила подругу о состоянии дел, что Рон, видимо, решил скрыть, попробовав начать еще раз практически сначала, щеки Гермионы стали пунцовыми от накатившей злости и обиды на него, но, сделав пару глубоких вздохов, она смогла взять себя в руки.       — И как вспоминается? Ну… В остальном? — заинтересованно спросила Сара, протягивая подруге аккуратную чашечку чая.       — Не поверишь, но первым, что я вспомнила, было как я сплю с каким-то мужчиной, и это совершенно точно не Рон, с которым мы были обручены, — тихо, почти не открывая рта — на случай, если за ней следит кто-то, кто умеет читать по губам — произнесла Гермиона, заставив Сару искренне захохотать.       — Да, ты упоминала о нем, — кивнула Сара. — Но имени так и не сказала, так что с его личностью ничем не могу помочь.       — А про него я что говорила?       — Немного, — качнула головой женщина, вытягивая из сумочки две шоколадки с марципаном и миндалем, явно купленных не в одной из лавок Косого переулка, а в паре кварталов от него — в каких-нибудь из сетевых магловских маркетов типа Теско, где волшебница, судя по всему, бывала. — Ты говорила, что вы давно были знакомы… Ну, скажем так, номинально, но ты шепнула, что впервые познакомилась с ним… как с человеком, когда вы впервые поговорили, сев друг напротив друга.       — Мы встретились поговорить целенаправленно? — уточнила Гермиона, цепляясь за каждое слово, которое могло принести ей хоть немного информации о человеке, возможно, способном раскрыть завесу тайны ее нападения, прошлой жизни и того, куда ей двигаться прямо сейчас — она вот уже несколько дней с момента пробуждения стояла на распутье и так и не могла решиться сделать шаг.       Сара отвлеклась на секунду, увлеченно распаковывая шоколад, а заодно вспоминая все, что они с Гермионой успели обсудить о ее любовнике — пусть Сара и не произносила этого вслух, но иначе называть его и не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока не узнает его имени. Во-первых, потому, что не случись с Гермионой того нападения и потери памяти — они непременно встретились бы еще раз, и еще, и снова, а во-вторых — на тот момент Гермиона уже была в крупной ссоре с Роном пару суток и так и не могла найти повода, чтобы ненавидеть его чуть меньше, и то ли разорвала помолвку, то ли просто не успела об этом публично кому-то заявить. Ну или передумала, хотя в эту идею Сара верила сейчас меньше всего.       — Нет, случайно, — наконец ответила молодая женщина, заметив, с какой надеждой получить хоть какую-нибудь зацепку, на нее смотрит Гермиона.       Когда Сара только привела ее в свой кабинет, ей казалось, что девушка после отпуска выглядит иначе — изменилась осанка, появился уверенный, а не замученный работой и бытом отношений взгляд, но сейчас, когда подруга ей открылась, сняв маску, за которой она скрывала свой недуг, она видела лишь потерянную девочку, отчаянно нуждающейся в чьей-то помощи. И Сара была не уверена, что она тот самый человек, способный помочь.       — Кажется, это было недалеко от кофейни, куда мы с тобой ходили пару месяцев назад, — вспомнила Сара, закрывая глаза. — Ты говорила, что часто гуляешь в том районе, когда хочешь победить грусть.       — Это было магловское место? — и получив в ответ кивок от Сары, Гермиона едва ли не взмолилась, взывая не к волшебникам, а к магловским богам. — В Лондоне живет восемь миллионов человек! Тем парнем, выходит, мог быть абсолютной любой маггл!       — Прости, — покачала головой Сара, искренне сожалея о невозможности помочь. — Думаешь, в нем ключ к разгадке?       — Не знаю, может быть, — пожала плечами Грейнджер. — В любом случае, он станет ключом к, как минимум, одной двери моего замка загадок. Такое дурацкое чувство… словно половину из этих тайн я сама себе создала на зло.       — Не вини себя за то, что хранила секреты, — тут же вступилась Сара. — Ты занималась чем-то серьезным всегда, и твой проект последних месяцев — не исключение. Если ты держала его в секрете, значит поступала правильно. Если ты скрывала что-то от всех — значит, так нужно было. Ты не знала, что случится то, что случилось, и не могла знать, предсказания тебе ведь никогда не давались? — улыбнулась девушка, замечая, как лицо Гермионы озарилось просветлением через несколько секунд после непонимающего взгляда на улыбку Сары.       Она закрыла глаза, и качнула головой, словно что-то вспомнила, едва уловимое, и пыталась сейчас схватить это краткое воспоминание, словно она была утопающей, а просветление в памяти — крохотной жалкой соломинкой, в которой она нуждалась ради своей собственной жизни, ради того, чтобы вырвать ее из цепких лап то ли кого-то всевидящего и всезнающего, то ли кого-то чуть более приземленного, чем аллегория самой Жизни и Судьбы, но имеющего не менее амбициозные планы.       Девушка схватилась за подлокотники кресла, в котором сидела, кажется, царапая ногтями дерево с внутренней стороны и чувствуя, как ее начинает тошнить от дурацких запахов, которых в кабинете Сары не было еще и минуты назад и не могло бы появиться — руки волшебницы все время были на виду.       Она толкнула шар для предсказаний рукой и, подхватив сумку с учебниками, выскочила из класса, до тошноты пропахшего самыми разными, противоречащими друг другу, благовониями, слившимися в единый дурман, из-за которого подкашивались ноги даже тогда, когда Грейнджер торопливо, зажимая рот рукой и глотая слезы, бежала вниз из башни прорицаний, при этом пытаясь придумать, где просидеть до конца дня так, чтобы не попадаться больше никому на глаза.       Понимая, что плохо ей стало не в кабинете Сары, а лет десять назад, может, чуть меньше, в Хогвартсе, о котором она уже успела несколько раз услышать в своей новой жизни, Грейнджер внимательно прислушалась к собственным ощущениям. Истерично убегая из класса, она не увидела ни одного лица. Пелена слез закрывала глаза, да она и не смотрела ни на кого в тот момент, судя по всему — ни лиц, ни голосов, различить невозможно.       Кроме одного. Она наткнулась на кого-то, пока бежала по пустому замку, рухнула на каменный пол и торопливо оглянулась — светловолосая фигура в длинной черной мантии с зеленой нашивкой.       — Осторожнее, Грейнджер, — отряхиваясь, произнес мужчина со слишком знакомым голосом, который она, правда, знала уже чуть более взрослым и слышала первым после пробуждения.       После чего юноша, в котором Гермиона с полуслова узнала Драко Малфоя, удалился, сделав вид, что ничего только что и не было, а Грейнджер, стерев слезы, оглянулась на лежащую рядом с ней сумку и пару выпавших книг — вот и решение — просидит в библиотеке в любимом укромном уголке до последнего, а потом проберется в гостиную, стараясь быть как можно более тихой и незаметной.       — Осторожнее, Грейнджер, — едва различимым шепотом, одними губами повторила Гермиона, открывая глаза в одном из бесчисленных кабинетов Министерства Магии и замечая на себе немного удивленный взгляд Сары.       — Что-то вспомнила? Это каждый раз как наркотический приход выглядит?       — Почти, — кивнула Грейнджер. — Ты сказала про неудачи с предсказаниями, и я вспомнила как… поругалась с преподавателем? Вспомнила только, как убегала и плакала.       — Но это ведь уже прогресс?       — Еще какой, — вновь мотнула головой Гермиона, все еще чувствуя легкую одышку, словно все свои чувства, что она испытывала в тот миг, вплоть до удара о землю, она пережила вновь.       Так что на стук двери она вздрогнула, и быстро взглянула на Сару, которая лишь махнула рукой, призывая расслабиться и напоминая, что они в Министерстве Магии, и обе здесь работают, так что в ближайшие пять минут ничего страшного или криминального точно не произойдет.       Сара поднялась и дошла до двери, обходя стопки с литературой, заваленные бумагами и какими-то книгами шкафы, которыми был заставлен весь и без того небольшой кабинет, у которого мебель отвоевала почти все жизненное пространство. Хотя едва ли Саре оно было так уж необходимо, похоже, кроме Гермионы здесь мало кто бывал, а всех остальных Сара предпочитала навещать сама, а работать вообще обычно приходилось на выезде.       — Сара? Привет, я искал Гермиону, у себя ее нет, подумал, может вы встретились, опять вместе сидите? — в кабинет, после того как Сара открыла дверь, заглянул Рон и заулыбался, увидев потерянную девушку. — Я тебя потерял. Мы собирались увидеться, помнишь?       — Да, конечно, — Гермиона подскочила и оглянулась на соседний стул, где оставила пальто и сумочку. — Просто потеряла счет времени, прости.       Она набросила пальто на плечи и переглянулась с Сарой.       Рон тактично отошел от дверного прохода, выйдя в коридор, как только заметил, как Грейнджер на свою подругу смотрит, и каким взглядом та ей отвечает — явно говорили о чем-то сверхличном, пока его не было, и оставалось только догадываться, что у Гермионы появилось такого особенно личного за неделю новой жизни или что ей Сара успела напомнить.       — Первое свидание?       — Типа того, — шепнула девушка.       — Держи меня в курсе. Не пропадай, — Сара обвила ее шею тонкими, немного дрожащими руками, прижимая к себе в объятии, так что в эти несколько секунд и она сама, и Гермиона осознали, все не так давно сказанное.       Гермиона, ее лучшая подруга и единственный человек, которого она готова была подпустить к себе близко, едва не погиб. И пусть Гермиона не испытывала пока к Саре таких теплых чувств и не помнила ничего, что их бы связывало, она была уверена в том, что уже сейчас, увидев Рона не больше пары раз и Сару лишь однажды, она понимала, почему подружилась с последней, и так и не имела ни малейшего представления о том, какого черта обвенчалась с первым.       — Готова? — уточнил Рон, подавая ей руку, когда они вышли из медиа-центра Министерства.       Гермиона же, сделав вид, что ей жизненно необходимо сейчас поправить пальто и застегнуться на все пуговички, мягко, словно и не заметив, не приняла предложение взяться за руки, но согласно кивнула в ответ на его вопрос.       — Я хотел показать тебе место, в котором ты часто гуляла с родителями, когда была маленькой, — сказал Рон, когда они вышли в центральный зал Министерства, направляясь к каминам для трансгрессии.       — Мы были там вместе?       — Нет, никогда, — тут же ответил он. — Но я нашел его на картах и, кажется, даже не заведу нас куда-нибудь не туда.       Рон неловко рассмеялся, думая, посчитает ли Гермиона его предложение хорошим. Конечно, он предполагал, что она хотела бы что-то такое вспомнить и почувствовать, но, опять-таки, может, идеей это было не самой удачной, и возвращение в место, принесшее ей столько радости когда-то, которую она теперь даже не помнит и, может, не вспомнит никогда, только навеет лишнюю тоску и депрессивное настроение.       Когда они все-таки взялись за руки — ненадолго, только трансгрессировать, Рон ведь время от времени тоже чувствовал неловкость их новых, иных прикосновений — с характерным звуком и ощущением сворачивающегося внутри узлом желудка они открыли глаза уже в заброшенном книжном, судя по уровню пыли вокруг камина, закрытом лет за двадцать до их рождения. Гермиона закашлялась, но постаралась как можно быстрее прийти в себя — быстрее, чем Рон прикоснется к ней с учтивым вопросом все ли в порядке или с легким похлопыванием по спине.       — Пойдем?       Гермиона взглянула на Рона, прошедшего вперед и открывшего перед ней дверь, выводящую их из-за прилавка в закоулок, откуда уже, сохранив статут о секретности, они, как самые простые маглы, пойдут гулять по городу.       — Как посидели с Сарой?       — Хорошо, — кивнула Гермиона. Через, кажется, бесконечную минуту их взаимного молчания во время медленной прогулки, она все-таки решилась спросить вслух, вспоминая, что во всем с Роном они сейчас договаривались быть честными. — Она сказала, что мы собирались пожениться, но за неделю до происшествия сильно поругались.       Гермиона бросила взгляд на своего спутника — он поджал губы, видимо, не ожидая этого разговора так скоро. И, судя по всему, он вовсе не хотел возвращаться в тот вечер.       — Да, мы поругались. И с того момента больше не виделись.       — Мы не хотели помириться? — уточнила Гермиона, едва заметно нахмурившись.       Она просто анализировала факты. В конце концов, у нее стерли память, а не все представления о человеческих отношениях. А, имея вводные, она действовала как в нумерологии — высчитывала нужное, зная, какой должен быть ответ и не понимая пока, почему не получила такого же на практике. Рон любил ее. А она его. И даже поругавшись любящие люди не перестают любить? Он ведь наверняка захотел бы ее увидеть? Да, про себя Гермиона знала — по словам Сары она не хотела его видеть и нашла утешение в ком-то другом, но Рон? Если сейчас он к ней так тянется, с первых минут ее новой жизни — то почему ту неделю он оставался в стороне?       — Думал, тебе нужно время остыть, — кратко отозвался Рон, останавливаясь на какой-то небольшой площади, переполненной людьми — он смотрел по сторонам, пытаясь найти указатель на вызубренное название одной из магловских улиц. — Почти всегда так было.       — Всегда, когда мы ругались?       — Да, — кивнул Рон, а Гермиона мысленно добавила этот факт в свое уравнение.       То, как говорил Рон, давало понять, что ссоры были для них, судя по всему, чем-то очень обыденным. Или как минимум близким к тому, чтобы стать обыденным. Но тем не менее, они собирались обручиться и слыли известной милой парочкой влюбленных. Как поразителен этот мир.       — Прости, я немного сбился. Не возражаешь, если воспользуюсь картой?       — Конечно, — Гермиона кивнула и отшагнула в сторону, молча наблюдая за тем, как Рон вытягивает старую бумажную карту из кармана, и, развернув, пытается сориентироваться. — Мы далеко?       — Ммм… Кажется, да, — Рон огляделся еще раз и попытался найти одну из улиц, на пересечении которых они находились, поблизости со сквером, отмеченным галочкой. — Замерзла? Мы довольно давно на улице, так что можем зайти погреться, если хочешь?       — Мне еще нужно появиться в Мунго, поговорить о результатах терапии, и… Прости, что все так получается, — Гермиона, пусть и не испытывала искреннего сожаления о том, что свидание не удалось, все же чувствовала себя неловко и неприятно совсем немного — кажется, Рон возлагал какие-то большие надежды, на этот вечер, но они оба оказались к этому не готовы. Гермиона не чувствовала, что он — действительно тот человек, за которого она могла собираться выйти замуж, даже не понимала, как между ними хоть что-то сложилось, а Рон не видел в ней ту зануду из Хогвартс-экспресса перед первым курсом, в которую влюбился как-то для самого себя незаметно. Или они тогда просто стали привычкой друг друга, с которой не могли расстаться?       Наскоро отказавшись от предложения проводить, чтобы не чувствовать сожаление и легкое чувство вины от щенячьего взгляда Рона, Гермиона поспешила удалиться с площади, предполагая, где сможет найти безлюдный закуток, откуда трансгрессирует на порог Мунго, для того чтобы увидеться с Августом или Драко — смотря кто из них будет в больнице в ночную смену или с кем она пересечется раньше.

***

      Драко спокойно поднял взгляд на Грейнджер, которая вскочила в его кабинет взъерошенной и словно ужаленной. Гермиона дышала, слегка запыхавшись — может, поднималась на седьмой этаж, где находятся личные кабинеты лекарей, в частности, его, бегом, торопясь что-то сказать.       — Добрый вечер, — произнес он, опуская глаза на пергаментный свиток. — Как раз собирался отправить за тобой сову.       — Что-то случилось?       — Как бы парадоксально это ни звучало, но, если ты забыла, то тебя лишили памяти, — с легкой усмешкой отозвался он. — У Комиссии есть экспериментальный метод лечения.       — Какой?       — Тебе нужно детальное описание от меня как от лекаря?       — Просто скажи, что будешь делать, — покачала головой девушка, устало присаживаясь в кресло у стола Драко и подгибая ногу под себя. — И какие прогнозы даешь.       — Сначала скажи, почему ты появилась раньше совы, — заметил Драко. — Это ведь важно, да? С медицинской стороны нашего общения.       Гермиона кивнула, вспоминая сейчас, что она действительно шла сюда из-за воспоминания. Хотела отметить прогресс от волшебных пилюль, которые она принимала и спросить, может, стоит, продолжить их пить и увеличить дозу? Пусть все и работало, но собирать предыдущие двадцать лет своей жизни по пятнадцатисекундным крупицам, приходящим в ее память раз в пару дней, будет невероятно тяжело, так что может и к старости не управится. А может таблетки вовсе были ни при чем, и она только зря тратит время, принимая их, ведь каждый раз воспоминания возникали во время разговоров с людьми, прикосновения к каким-то вещам или схожих ощущений в теле.       — У меня было воспоминание. Сара его спровоцировала какой-то фразой, и воспоминание было не очень четким и размытым, но… Я хорошо чувствовала запахи. Свои эмоции. Почти не видела лиц, когда убегала из кабинета Прорицаний, поругавшись с… Не помню, как ее зовут. И столкнулась с тобой, когда убегала в слезах. Ты сказал…       — «Осторожнее, Грейнджер», — кивнув, ответил Драко. Он вспомнил момент, как она, едва не сбив его с ног, налетела на него в школьном коридоре, когда им было лет по тринадцать.       В тот момент он, правда, еще не знал, что в очередной раз случилось в ее жизни, а потому (потому ли?) не проявил никакого участия или сострадания, но вспомнить было не трудно. Все-таки не так много у них было точек соприкосновения даже при всем при том, что учились они в одной школе и часто оказывались в одном классе на разных предметах.       — «Осторожнее, Грейнджер», — повторила Гермиона шепотом еще раз его слова из далеких школьных лет, и только потом подняла глаза на Драко в темном кабинете, озаренном светом только одной тусклой настольной лампы. — Только это и вспомнила.       — Мне кажется, или ты романтизируешь?       — Этот случай?       — Ммм… Все что вспоминаешь, — поджав губы, ответил Драко, раскрывая свою записную книжку на нужной странице и поднимая палочку со стола. — И по совершенно странному стечению обстоятельств там частенько оказываюсь я.       — Хочешь сказать, я тебя романтизирую?       — В упор не видишь, что я хуже, чем тебе кажется, — ровным и безэмоциональным голосом ответил Драко, делая шаг к окну и пряча свое лицо в ночной тени, докуда уже не доставал свет лампы. — Как прошел процесс… вспоминания?       — Отвратительно, — поморщилась Гермиона, вспомнив ощущение тошноты от дурманящих запахов, каким болезненным казалось падение — словно все чувства были умножены на сотню, а нервные окончания воспалены. — И… Ты не думаешь, что я… Ну, вижу тебя таким как есть? То есть, я же смотрю сейчас на свои воспоминания и на тебя не как человек, которого ты знал, и который знал тебя.       — Хочешь сказать, что ты не романтизируешь, и видишь во мне едва ли не героя, потому что просто объективна? — увидев, как девушка дернула плечиком, словно соглашаясь, Драко усмехнулся. — А прошлая Грейнджер, которая не выдавала своей глупости всем на свете, нравилась мне куда больше.       Гермиона закатила глаза, но решила не спорить с Драко, поставившем точку в этом разговоре. Драко, видно, очень привык считать себя кем-то плохим или, как минимум, человеком, недостойным благодарности или доброты. Наверное, Гермионе стоило задать себе вопрос, кто они друг другу такие, чтобы она могла ему помешать так себя чувствовать, но с другой стороны… Он ведь действительно много сделал для нее, так что она имела право на какую-то ответную помощь в благодарность?       Но Драко выдернул ее из этих мыслей, мягко коснувшись руки — на случай, если она зависла не в собственных мыслях, а в новом воспоминании, но одернул ее, как только стало ясно, что Грейнджер просто задумалась, и объяснил теорию Комиссии — какая-то азиатская практика, суть методики которой Гермиона не особенно поняла, сконцентрировавшись на прогнозе Комиссии, с которым согласился Драко, всегда откровенно высказывавший свое мнение относительно всех решений коллегии врачей.

***

      Мужчина, приглушив свет и оставив одну только лампу на своем столе прикрыл окна, чтобы ей было теплее. Снял с верхней полки гардероба теплый плед, которым сам обычно укрывался во время ночных дежурств в Мунго и принюхался — ткань пропиталась его одеколоном. Ну ничего, Грейнджер потерпит. Дойдя до кушетки, на которой она уснула искусственным магическим сном, Драко расправил плед и укрыл им Грейнджер, которая и правда сейчас была похожа на младенца — ранние морщинки расправились, губы слегка приоткрыты, а руки крепко обнимают подушку, словно на этом месте, в ее объятии, должен был быть кто-то совсем другой. Живой, как минимум, и не набитый перьями.       Усмехнувшись, он взглянул на девушку, удостоверившись, что она спит, а дыхание идет в нормальном режиме, вернулся к своему рабочему столу, вновь открывая книгу и продолжая свое чтение. Как только дочитает книгу, нужно будет проверить назначения стажеров, отправленных на первую практику — Августус этим заниматься не хотел, мотивируя все семейной подготовкой к Рождеству, а потому перекинул все на плечи Драко, в жизни которого ни семьи, ни любви к Рождеству в последние годы замечено не было.       Грейнджер начала ворочаться часов через пять после процедур, когда Драко, выполнив всю работу на ночь, уже сам начал дремать, сидя в своем кресле. Он, увидев, как Грейнджер начала беспокойно шевелиться на кушетке, в которой уснула, протер лицо ладонями и поднялся. Наполнил стакан водой и сел на край кушетки, коснувшись плеча Гермионы, пробуждая ее — велика была вероятность, что если все сработало верно, то вернувшиеся воспоминания могли породить нежелательные кошмары — переизбыток нахлынувшей информации заставил бы мозг среагировать пусть и странной, но защитной реакцией.       — Грейнджер, просыпайся, — шепнул Драко, подавая ей стакан.       Гермиона, приняв его, молча кивнула и поднесла стакан к губам, жадно глотая, но так и не выдавая ни одной эмоции и не показывая никакой реакции. Малфой спокойно ждал, пока Грейнджер сама что-то скажет, едва ли станет хранить от него какую-то тайну, даже если и вспомнила что-то плохое. Или если не вспомнила ничего, хотя он искренне надеялся, что хоть сколько-то, но новый метод помог. Не потому, что и правда был тем благородным героем, которого в нем, пусть и не соглашалась с теорией, видела Грейнджер, а просто потому, что видеть ее грустный взгляд, каждый раз, как только кто-то упоминал возможность помнить или какое-то ее прошлое. Просыпалось сразу и чувство жалости к ней, которого он испытывать не желал, в отличии от нее прекрасно помня, каким человеком была Грейнджер — совершенно не тем, который ждал бы жалости к себе или мог бы дать повод для сочувствия.       — Мне снилось много снов, — шепнула Гермиона, вернув Драко наполовину пустой стакан с водой. — Про мое детство. Я вспомнила, как раньше выглядели мама с папой. Вспомнила, как их зовут. Дом, в котором мы раньше жили. Поездку в Австрию, когда мне было пять — я, наверное, и не должна ее так явно помнить, как сейчас помню. Знаешь… вплоть до ощущений, как снег колол мне щеку, когда я упала на него в горах. Не больно… Но морозит. А я все равно смеюсь.       — Ты помнишь точное расположение дома? Ты же хотела навестить родителей, можем трансгрессировать туда, — на удивленный взгляд Гермионы на его «можем», предполагающее участие их обоих, Драко вздохнул и пояснил. — Мне нельзя отпускать тебя одну, в течение суток теперь нужно контролировать твое состояние.       — Помню, но мы оттуда уехали. И Джин говорила, что когда они вернулись из Австралии, то поселились где-то в Шотландии, но она не знает, где именно, а тот дом, который я помню, недалеко от Кардиффа, — с легкой долей сожаления, но уже куда менее заметной, чем раньше, сказала Гермиона. — Но… Есть другое место. Можно?       Драко кивнул и, поставив стакан на пол у кушетки, встал и подал руку Гермионе, которая, едва успев коснуться ступнями пола, крепче взяв его за руку, трансгрессировала, увлекая его в неизвестное место. Почему-то сейчас он острее ощутил эти ощущения, считавшиеся привычными для любого волшебника старше двадцати — скручивание желудка, сжимание всех внутренних органов и костей, едва ли не до хруста, так что крепко сжимающая его руку рука Гермионы казалась незначительным пустяком и едва ощутимой пушинкой.       — Кажется, мы только что едва не нарушили статут о секретности, — тихо шепнула Гермиона, завороженно оглядывая сквер, украшенный к Рождеству.       — Но маглы и сами кое-что смыслят в волшебстве, — ответил Драко, с таким же интересом и удивлением разглядывая место, в котором они оказались. — Красиво. Твой любимый сквер?       Девушка прошла немного вперед и подняла глаза к небу, на котором легкими намеками уже начинал брезжить рассвет — совсем скоро все эти огни сквера потускнеют и потеряют смысл. Но мягкий и пушистый снег оставался, и каждая из тысяч снежинок не теряла своей красоты с рассветом, медленно падая вниз.       — Был в детстве, — кивнула Гермиона, не замечая, что до сих пор держит Драко за руку. — И я его помню.