Глава 7. Пересечение орбит
17 января 2024 г., 11:41
Думали, я бессмертен? Людовик XIV
Гермиона лежала в комнате в доме Гарри и Джинни. Идеально белый потолок без единого пятнышка или трещинки удивительно хорошо способствовал медитации, как и волшебные благовония из трав, вот только все это никак не помогало освободить ее голову от назойливых мыслей. И как такой рой жужжащих надоедливых пчелок вообще может скопиться в голове человека, который ни черта не помнит? Ну, почти ни черта. Рон не ответил на ее сообщение о встрече, наверное, работал, а Гермиона с каждой секундой все больше убеждалась в мысли, что весь этот осточертевший гудящий рой в ее голове — исключительно его вина. Он — ее нерешенное дело, а потому у нее не получается заснуть, переключиться на что-то еще или хотя бы попробовать подумать о чем-то еще. Она не заметила, как за рассуждением о Роне и пчелках прошло несколько часов, приблизив ее весьма унылое расписание к следующему делу. После краткого стука в дверь, в комнату заглянула слегка сонная Джинни. Кажется, она только-только вернулась из Франции, где ее Гарпии играли с французскими Ведьмочками, но, судя по всему, с момента ее возвращения уже успело пройти несколько часов, которые она потратила на сон. — Разве тебе не нужно к врачу? — А? Да… Нужно. С трудом вытащив себя из-под невидимого свинцового одеяла тяжелых мыслей, Гермиона поднялась на ноги и оглядела комнату. Судя по всему, в этом состоянии непонимания она провела почти весь прошлый день и всю ночь — за окном уже вновь светало. Наспех натянув куртку с капюшоном пошире, Гермиона кивнула Джинни, слегка махнула рукой в знак прощания и с глухим хлопком трансгрессировала в холл больницы имени Святого Мунго. Джинни слегка повела бровью, подумав о том, что Гермиона кажется ей совсем незнакомым человеком, а иногда и вообще напоминает бродяжку, которую они приютили из чувства благотворительности. Большую часть времени она проводила в тишине в своей комнате, так и не распаковав вещи за все те недели, что у них находится. Она почти не выходила, чтобы пообедать или поужинать вместе с ними с Гарри, редко говорила и была необычайно тиха. Да, все, наверное, можно списать на это нападение и ее потерю памяти… Да только вот все ли? Гермиона, конечно, проявляла чудеса скромности в школьные времена, но с тех пор ее голос давным-давно прорезался и Джинни не видела ее в таком состоянии… Никогда? Ей даже начинало казаться, что Гермиона не просто не пытается вспомнить. А словно она и вовсе не стремилась вернуть себе прошлую жизнь. Словно ей не хотелось поскорее стать той, прежней Гермионой. И это новая — была совершенно незнакомым им человеком. Человеком, который и не желал с ними знакомиться.***
Гермиона присела на стул в кабинете Януса Тики. Он внимательно заполнял какие-то бумаги первые десять минут после ее прибытия, и только после, тщательно сверив какие-то записи, поднял уставшие глаза на девушку. — Так… То, что я вижу в отчетах, уже говорит о том, что все не так плохо… Знаешь, возможно, ты скоро и вовсе перестанешь быть моей пациенткой. — Мне говорили, что вы специализируетесь на безнадежных, да. Но я не прогрессирую так быстро, чтобы нам стало нужно наскоро прощаться, — с грустным смешком сказала Гермиона. — Похоже, таблетки не слишком сильно помогают. Гермиона достала из кармана стеклянный пузырек с мелкими круглыми таблетками. — Воспоминаний я получила всего несколько, и они по большей части отрывистые и бессмысленные, спровоцированные чем-то окружающим. — Ладно, возможно, ты права, попробуем отменить. Если все твои воспоминания были спровоцированы какими-то действиями, может самое время начать жить на максимум? Гермиона вздохнула. Не то, чтобы ее не посещали такие мысли, но ее страшило то, что в любом месте, куда бы она ни вышла, ее могли узнать и вступить в беседу, которую она совершенно не в состоянии поддерживать. А как жить на максимум, ни с кем не пересекаясь, она не знала. Еще она думала о том, что она не готова пока платить такую цену за возврат воспоминаний о прошлом. Ведь это означало бы, что ценой возвращения всех-всех воспоминаний будет проведение времени с теми, с кем не прельщается, делать то, что не нравится, и быть там, где не хочется. Эта новая Гермиона, с которой она сейчас проводила часы напролет наедине, совсем не походила на ту прошлую, о которой ей рассказывали друзья и знакомые. Было ли это временными последствиями болезнями или сигнализировало о том, что в какой-то момент ее жизнь пошла по неверной тропе, а этот случай — не иначе как счастливый билет о том, чтобы начать все-все с начала. Эта мысль все продолжала крутиться и крутиться в ее голове изо дня в день, а она все никак не решилась дать этой масли волю и свободу действия. — Хороший вопрос. А вот последняя процедура, кстати, сработала неплохо. Только спустя пару ночей воспоминания, которые я получила, о детстве, стали слабее, не такими яркими, не такими… Наполненными эмоциями. Янус кивнул. Он сделал какие-то пометки на пергаменте в ее карте и задумчиво поднял глаза на пациентку. Быстро проверил описание процедуры, задумчиво погладил подбородок мягким кончиком пера. — Возможно, так они возвращаются к естественной форме, — сделал предположение мужчина. — Чем взрослее мы становимся, тем больше новых воспоминаний приобретаем, а потому детские воспоминания становятся более далекими, менее явными, подробными. — А возможно, моя голова больше не способна их удерживать, — тихо произнесла Гермиона то, что произносить вслух на самом-то деле было страшно. — Мы повторим процедуру снова, но позже. Некоторые ингредиенты редкие, а некоторые требуют длительной подготовки. Пока они готовятся, как раз проверим, что с твоими воспоминаниями о детстве будет происходить. Гермиона кивнула, принимая такой вариант действий, как самый разумный. Они проговорили еще около минут сорока — в чем-то об ощущениях, в чем-то о планах и возможных методах и теориях. Янус провел регулярный опрос о том, что она помнила и не помнила, опросил о самочувствии и ритме жизни, о том, какой у нее распорядок и проверил состояние ее реакций. Такие медицинские беседы удивительно быстро стали ее новой рутиной. Не слишком любимой, но и не самой раздражающей.***
Трансгрессировав на пустынную дорогу чуть меньше, чем в миле от мэнора, Драко оглядел костюм, проверяя, достаточно ли опрятно выглядит. Убедившись, что все в порядке, и переложив любимое вино мамы из одной руки в другую, он хмуро и неторопливо направился к отчему дому. Появляться там не хотелось, поэтому и торопиться Драко не собирался. Встречи с матерью в его доме или где-нибудь в городе, где они вместе говорили обо всем, что им обоим нравилось, были Драко по душе куда больше, чем приходить в особняк и видеться с отцом. Люциус тоже не слишком тянулся за общением к сыну. В глубине души он, вероятно, понимал даже, почему единственный наследник отвернулся от идеалов отца и пытался нормализовать свою жизнь всеми силами, но не слишком принимал все это. В конце концов, даже между общественными работами и нормализацией жизни есть очень много вариантов. Он мог бы заниматься магией в каком-то более серьезном ключе. Хотя Нарцисса, как самая настоящая наседка, говорила о том, что Драко достиг колоссальных успехов на своем поприще, и, разумеется, бесконечно им гордилась, Люциус все же воспринимал это как пустую трату сил и талантов. Как и стоило ожидать, Нарцисса сама открыла Драко дверь, светясь, преисполненная радостью от встречи с сыном. Счастье на лице матери вызвало улыбку и у него. А еще легкое облегчение, как и всегда, когда он ее видел. Драко с нежностью поцеловал мать в щеку и вручил бутылку вина, найденную специально для нее. Нарцисса же с гордостью сообщила, что приготовила сама его любимый рождественский пирог с вишней и корицей. Минут десять или пятнадцать они вместе провели на кухне, ожидая, пока эльфы закончат накрывать стол в столовой, а после, сев за стол, еще несколько минут спокойно говорили, ожидая, пока к ужину спустится Люциус. Вместе с появлением в столовой отца, в комнате воцарилась звенящая тишина, так что как только они молчаливо приступили к трапезе, в этой тишине было слышно редкий звон серебряных приборов, соприкасающихся с дорогим фарфором. Тихое напряжение позволило им насладиться, если уж это было возможно, первым блюдом. Мясной рулет, вкус которого Драко знал с детства, и, иногда даже тосковал. Все же, начав жить в одиночестве, он прочувствовал колоссальную разницу между едой, приготовленной кем-то для тебя, и той же самой едой, приготовленной самостоятельно. Нарцисса, как и обычно, стала первой, кто не выдержал тишины комнаты и начала расспрашивать Драко о работе, как всегда, делала, когда не знала, о чем бы поговорить. Неожиданно, но Люциус решил принять участие в разговоре: — Как ты поживаешь, сын? Уже всех сирых и убогих успел пригреть под крылом или это касается исключительно мисс Грейнджер? Драко, едва не поперхнувшись, поднял глаза на мать, но та лишь качнула головой, отрицая свою причастность к познаниям мужа. — Или правильнее сказать миссис? Я думал, она уже успела выйти замуж… Как-то, нехорошо это все, не аристократично, сын… — Не понимаю, о чем ты, — покачал головой Драко, поднося к губам бокал с дорогим драконьим вином. — Ты понимаешь, — качнул головой Люциус с легкой, неприятной усмешкой. — И я понимаю. А во Нарцисса — нет. Драко мысленно порадовался тому, что в особняке, как обычно, холодно, иначе, будь тут хоть на градус теплее, по его виску точно прошла бы нервная испарина. Нарцисса переводила встревоженный взгляд с мужа, на сына и обратно. Люциус совершенно точно говорил не о встрече Нарциссы и Гермионе на поле для квиддича и в его доме после. И Нарцисса, впрочем, как и Люциус, видела, сын прекрасно понимал, о чем идет речь, а она, действительно, нет. Внутри Драко все похолодело. О том, о чем говорил отец, не знал поистине никто. Теперь никто? Так что в голове Драко Малфой-Блэка стучало сейчас лишь две навязчивые мысли. Как отец обо всем узнал и сделал ли он что-то после своего открытия? Драко не мог найти, что ответить. Мать и отец, несмотря на все его усилия, так и остались самыми его уязвимыми точками. Переживания за мать могли заставить его пойти на любые сделки, уступки и компромиссы. Отец, же, напротив, был иной его слабой стороной. Только он знал, как сложить буквы в слова, что выведут его из себя. Не помогали ни медитации, ни плавание в ледяных озерах, ни километры пробежек, ничего. Каким бы ледяным спокойствием он ни обладал при других, только отец умел задевать самые тонкие струны его души и колоть зачарованным веретеном, обходя любую защиту. Было ощущение, что в чем-то Люциусу это даже нравилось. Он не мог поднять глаз на отца. Знал, что там увидит. Полную самодовольства улыбку на старом, сухом лице. Увидеть его ликование было бы невыносимо. В горло не лез больше и кусок. Драко вновь проклинал себя за то, что согласился на уговоры матери навестить их. Так одна его слабость привела его в гости к удаву, который этими слабостями питался. — Так, о чем это я? Просто интересуюсь, как идут твои дела. Мы же за этим здесь собрались? Драко продолжал молчать и смотреть в свой бокал с драконьим вином. Нарцисса не понимала, как помочь ситуации, из-за которой сын теперь снова надолго откажется приходить домой, пусть она и не особенно понимала, о чем идет речь и почему фигура Гермионы Грейнджер уже во второй раз всплыла в жизни ее сына за последнее время. Надеясь хотя бы так скрасить ситуацию и перевести тему разговора, она подала к столу пирог, и Драко только после этого смог поднять глаза от стола и легко, но слегка измученно ей улыбнуться. Но удержать сына любимой сладостью надолго не получилось — не пройдя и получаса с момента странных выпадов Люциуса, он засобирался уйти, как обычно ссылаясь на дела, работу, дежурства и все, что только можно использовать в качестве повода. Проводив сына, Нарцисса отвесила мужу свой взгляд, самый убийственный из существующих у любящей матери, и удалилась провести время в одиночестве в домашней библиотеке. Ничего, кроме ухмылки, у Люциуса это не вызвало.***
Чуть более ловко, чем в прошлые разы, выскочив из камина, на пол квартиры Драко, Гермиона удивленно оглядела комнату и обомлела, увидев Драко. Она первый раз видела его таким… Несобранным. Во все прошлые разы, когда она по той или иной причине оказывалась у него дома, он все равно носил безупречно-белую рубашку и темные брюки, словно в любой момент готов был отправиться на работу. А его волосы всегда были безупречно уложены, даже без следов геля, словно уложены были по волшебству. Но не сейчас — он был до ужасного растрепан. По всей комнате были разбросаны вещи — на софе, журнальном столике, полу, кушетке, абсолютно везде, куда только можно было дотянуться взглядом, лежали вещи, а Драко сам лихорадочно осматривал каждую вещицу на безупречно черном высоком стеллаже. — Тебя ограбили? Да черт возьми, он даже вздрогнул! Тот самый Драко-мое-второе-имя-хладнокровие-а-третье-уверенность-Малфой! Испуганно вздрогнул, оглянулся, и, поняв, что перед ним Гермиона, тут же попытался взять себя в руки, хотя едва ли у него получилось. — Мерлин, перестань быть такой внезапной! — слегка взбешенно выпалил Драко, но, вздохнув, тихо ответил, — Извини… Не самый чудесный день. — Я вижу, — кивнула Гермиона. — Не поделишься? — Это личное, — покачал головой мужчина. Он отступил от стеллажа на несколько шагов, чтобы оглядеть самые верхние полки, а потом похоже и вовсе сдался. — Тогда я просто помогу. Гермиона подняла с пола несколько книг, обнаружив, что все это были справочники по медицинской магии. Выскочив из камина, она, оказывается, даже наступила на како-то пергамент, но хвала звездам, ее обувь была достаточной чистой, чтобы не испортить эти рукописи, какими бы ценными они ни были. — Так кто тебя ограбил? — Никто. Я просто думал, что здесь есть кое-что важное. — Что именно? — Если бы я знал, — с усмешкой, понуро опустив голову и упав в кресло, отозвался он. Гермиона, почему-то, очень хорошо чувствовала это состояние. Словно он сейчас был точно также разбит, как и она большую часть времени. И как Драко всегда по волшебству оказывался рядом, когда ей нужна была помощь, так и сейчас, похоже, настала ее очередь помогать. — Почему ты пришла? — Я, кстати, отправила сову с предупреждением, — сказала Гермиона, подходя к окну и впуская взбешенного сычика, который, видно, уже слишком долго ждал за окном. — Полтора часа назад. Просто… Хотела увидеться. Я возвращаюсь в свою квартиру, Янус дал добро. Хотела пригласить тебя на чай. И, ты говорил, твоя библиотека для меня всегда открыта. Драко кивнул, словно просто принял ее ответ к сведению, особенно даже не слушая. Взглянув на сычика, который недовольно тряс лапкой с уже надоевшей птице запиской, Драко дотянулся до банки с угощением для сов, и дал птице кусочек сушеного мяса. В записке аккуратным почерком Гермионы, который, он, кажется, даже начал уже узнавать, было написано ровно тоже, что она уже и сказала. — Ты же помнишь, что мы друзья? — Забудешь тут, — слишком хмуро отозвался Драко, поднимаясь на ноги. Гермионе хватило одного взмаха волшебной палочки, чтобы все вещи, что лежали не на своих местах, поднялись в воздух и плавно начали сами по себе возвращаться на те полки и стеллажи, где всегда были. Драко в это время подозвал своего домового эльфа и попросил приготовить чай. То, что обычно он всегда делал для гостей сам, сегодня был совершенно не в состоянии исполнить. Та понимающе кивнула, и быстро исчезла из комнаты в направлении кухни. Драко и Гермиона же, ожидая чай, несколько минут провели в тишине. Гермионе было слегка зябко и неловко от ощущения разбитости Драко, которую она никогда раньше не встречала и не ощущала, а Драко, поняв, что перед ней он предстал в самом неприличном домашнем виде из возможных для человека голубой крови, тоже испытал некоторое чувство смущения, но быстро заставил себя отставить эти эмоции. Так старательно выжигать из себя голубую кровь за то, чтобы краснеть потом перед непрошенной гостьей за своей, в общем-то, приличный внешний вид? Глупости. — Так ожидать ли мне визита? — Я буду занят в ближайшие пару дней. Уклончиво отозвался Драко, думая, достаточно ли такого ответа сейчас или нужно придумать еще пару уважительных причин. Гермиона, услышав его ответ, видно и сама задумалась, достаточно ли ей такого ответа, или она все-таки попытается быть настойчивее в своем приглашении. — У меня свидание, — зачем-то, в полную тишину все-таки произнес Драко. Фарфоровая чашечка в руках Гермионы слегка дрогнула, всего на секунду, но она быстро улыбнулась, качнув головой так, что неряшливые кудряшки слегка подпрыгнули, но почти сразу опустились обратно на плечи. — Я очень рада за тебя, — улыбнулась девушка, пробуя ароматный чай на вкус. — Правда? — Разумеется. Пусть и я не слишком долго тебя знаю, — эти слова Гермионы вызвали нервный смешок у них обоих. — Но все равно заметила, что ты очень много делаешь для других, и мало для себя. В тишине комнаты Драко посетила еще одна мысль. А что, если то, что он искал, находится вовсе не у него дома? — Я загляну к тебе, как разберусь с делами, — все-таки сказал Драко. Его слова вызвали мягкую улыбку у Гермионы. Закончив с чаепитием, Драко подобрал несколько книг для нее по своим предпочтениям, Гермиона нашла еще одну, что привлекла ее внимание. Убедившись, что на лице Драко уже нет того смятения и потерянности, Гермиона попрощалась и почти мгновенно исчезла из его квартиры. Апартаменты резко опустели и словно… Померкли? Впрочем, это нормальное состояние любого помещения в Лондоне, да еще и зимой. Драко быстро отмахнул лишние мысли и вернулся к размышлениям о делах, из которых его выдернула Гермиона. В конце концов, она была лишь одной из немногих пациентов, с которым у него сложились чуть более дружеские отношения, чем обычно, его мир не крутился вокруг нее. А вот ее мир?
