Омут забвения

Ну наконец-то, сподобился

Генри Джеймс

      В следующий раз Гермиона и Драко встретились в одном из купе Хогвартс-Экспресса. Было еще минут двадцать или тридцать до отправления поезда, так что Сара весьма позволительно опаздывала. Да и можно ли вообще это назвать опозданием, если время еще есть?       Драко во всем был верен себе — кричащий о хорошем положении владельца костюм, безупречно белая рубашка, такие же безупречные черные туфли, словно он в них никогда не ходил по улице, а передвигался исключительно трансгрессией. Его парфюм также выдавал в нем повадки аристократа — не слишком много, чтобы заполнить собой все купе, украв воздух, но в то же время достаточно, чтобы заявить о своем присутствии и, возможно даже, вызвать у собеседника или собеседницы интерес. Да, пожалуй, тонкий и, разумеется, баснословно дорогой аромат был именно таким.       Гермиона же, совершенно точно не была собой. Хотя, глядя правде в глаза, понятие этого «быть собой» до неузнаваемого размылось, так что, может говорить так о Гермионе было бы неверно. Драко окрестил ее образ «праздничной Гермионой», потому что видел ее в таком образе, кажется, третий раз в жизни. Первый — на Святочном балу на четвертом курсе. Второй — на одном из вечеров Клуба Слизней на шестом. И… Все. И то, сейчас она, конечно, не была похожа на робкую девочку-школьницу. Когда Драко только открыл дверь купе, в котором они договорились встретиться, он даже не сразу узнал ее. Подумал, что обозначенный ими номер купе успел занять кто-то другой. Но нет, это была Гермиона. В безупречном, без единой складочки, длинном кейпе. В шляпке с сеткой, скрывающей ее тяжелый, задумчивый, но такой узнаваемый взгляд от случайного прохожего. И как из-под шляпки едва виднелись аккуратно уложенные в пучок волосы, так из аккуратных разрезов по бокам ее кейпа виднелось какое-то платье, такое же сдержанное и строгое, как и каждая деталь ее образа. И пусть по отдельности все эти вещи могли оказаться предметами ее гардероба, но все же в целом образе было что-то совершенно на нее непохожее, словно девочка-подросток наконец, очень запоздав, выросла из своего прежнего гардероба и миру явилась прекрасная леди, статная и сдержанная, как и полагается дамам лучших семей Англии.       Впрочем, происхождение у Гермионы как было, так и осталось совершенно не королевским, так что поздоровалась она, увидев Драко, первой, и даже приветливо улыбнулась, сразу начав походить на саму себя в разы больше. Он в ответ тоже попытался выдать что-то вроде улыбки и сел на сидение напротив. Наверное, он хотел бы, чтобы Сара уже была здесь. Это бы сделало все менее неловким. Все это нахождение с Гермионой один на один… День на день не придется, но сегодня, похоже, был как раз тот, когда им опять друг с другом было почему-то неловко. Что ж, настало время джентльмену взять себя в руки, даже если обстоятельства складывались совсем не так, как он хотел.       — Как твое здоровье?       — Я в порядке, спасибо.       — Ничего нового не вспомнила?       — К сожалению, — качнула головой Гермиона. Наверное, его интересовало то воспоминание из больницы. Драко точно понял тогда, что замерла и косилась она на него в ужасе не просто так, вот только поговорить об этом они не успели. — Я два дня пыталась написать хоть какую-то речь для выступления сегодня, голова просто раскалывается. Не думаю, что это лучшая почва для восстановления.       Драко согласно кивнул. И правда. Главной рекомендацией было и оставалось — беречь себя и не напрягаться, чему старательная (а могла ли Гермиона иначе?) подготовка к посещению Хогвартса совершенно точно не способствовала.       — Волнуешься? — спустя небольшую паузу спросила Гермиона, взглянув на него из-под вуали своей шляпки. Почему-то, Драко показалось, что эта вуаль, да и в целом все эти обстоятельства: нахождение вдвоем в закрытом купе ранним утром, сидя друг напротив друга, способствовали ощущению несколько… интимной обстановки.       — Не понимаю, о чем ты, — хмыкнул Драко. — Роман с тобой это лучшее, что могло произойти с моей репутацией. Волноваться, может, стоило бы тебе, но из-за отсутствия памяти тебе немного наплевать на свою былую репутацию.       — Интересно, как бы складывалась моя жизнь, если бы не тот вечер? — она, то ли пропустила его слова мимо ушей, то ли напротив, поддержала беседу настолько нелинейным способом.       — Полагаю, твоя голова не болела бы настолько из-за мысли о посещении Хогвартса. Скорее она болела бы из-за всей предсвадебной суеты.       Что это мелькнуло на лице Драко? Гримаса боли? С чего бы?       — Даже не знаю, кого благодарить за такой щедрый подарок судьбы, — ответила Гермиона Драко с грустной усмешкой. — Так ты отслеживал новости о моей помолвке? Ну, до того, как.       — Гермиона, ты недооцениваешь масштабы своей личности, в который раз говорю. Мне не нужно было отслеживать новости о тебе, окружающие и так все, как один, начинали говорить о тебе, как только подворачивался повод. Даже если бы я ни с кем не общался, и не находился среди вечно болтающих пациентов в больницы, я все еще читаю газеты и хожу мимо прилавков с журналами.       — Сухарь ты, Драко, может твоя очаровательная спутница просто мечтает услышать, что ты о ней все-таки узнавал да думал, — кто же мог появиться так бесцеремонно? Ну разумеется, их личная журналистка. И точно в тот момент, когда Сара захлопнула дверь купе, по платформе раздался последний гудок, свидетельствующий об отправлении, и поезд медленно тронулся.       Сара уселась рядом с Гермионой, немного разбивая образ Гермионы как загадочной элегантной незнакомки. Сев, Сара запустила руку в свою дамскую сумочку по самый локоть, и чуть покопавшись, вытянула из сумочки слегка помятую газету самого свежего выпуска Пророка. Даже чернила, которыми наносили печать, еще не успели до конца высохнуть, из-за чего пачкались пальцы у любого, кто к газете прикасался. Даже разворачивать газету, чтобы увидеть, получилось ли у них, не пришлось — огромный черный заголовок «ВСЕ ХОРОШИЕ ДЕВОЧКИ ЛЮБЯТ САМЫХ ПЛОХИХ МАЛЬЧИКОВ» смотрел прямо на нее. Как только Гермиона зачитала заголовок вслух, Драко вздохнул, закатил глаза и произнес обращение к богу.       — Вы сами сказали, что чем желтушнее, тем лучше, — пожала плечами Сара. Заметив принесенные Драко стаканчики с кофе, она выбрала себе один, и предалась распитию кофе, пока Гермиона задумчиво разглядывала фотографию на первой полосе.       Подумав, что Драко тоже интересно прочесть, что там подруга про них насочиняла, Гермиона пересела напротив, к Драко, на что тот моментально пододвинулся, чтобы ей было удобнее держать газету для двоих. Фото, надо сказать, получилось замечательное. Ну, замечательное для их цели, конечно. Не более. На колдографии, повторяющейся из раза в раз, как бы долго ты на нее ни смотрел, Гермиона продолжала также из раза в раз поднимать свои глаза на Драко, и смотрела на него внимательно и пронзительно, пока сам Драко шел рядом, слегка придерживая ее под локоток. Лица Драко не было видно, но едва ли у кого-то могли возникнуть сомнения в том, что это именно он. Телосложение, цвет волос, безупречно сидящая одежда и уверенная походка — да буквально все в нем было узнаваемо для любого волшебника Британии, и сделать это было даже проще, чем произнести «Люмос».       Наверное, будь они самыми обычными британцами, в жизни которых не случилось всего того, что уже произошло, статья с такими фото все равно могла бы выйти, только уже не в первом магическом издании страны, а в чем-то чуть проще, и не в угоду обстоятельств, а по совершенно правдивым и искренним причинам. Самое вероятное, что могло быть, это статья про очередного богатенького наследника каких-нибудь суперкорпораций и миллиардного состояния, который влюбился в свою однокурсницу из простой семьи. И вот где-то в Оксфорде, курсе на втором-третьем, между милой девчонкой и статным парнем закрутился роман, а следом за ним, помолвка, поэтому все, кому эти двое не безразличны — прочтите нашу статью, пустите слезу умиления и восторга, полюбуйтесь на счастливую молодую пару и теперь ваш день будет чуточку лучше.       Вот только это была не простая маггловская жизнь. И, пропав в своих мыслях, пока Гермиона перелистывала страницу, Драко подумал о том, что статья Сары, вероятно, не могла бы осчастливить ни одного человека, несмотря на такую, казалось бы, радостную новость — в сообществе новая молодая пара!       Гермиона раскрыла газету на обозначенной на первой полосе странице и бросила быстрый взгляд на своего компаньона, чтобы удостовериться, что он тоже читает.       «Мог ли кто-то ожидать такой пары? Едва ли кто-то догадывался, что за тайным и стремительным расторжением помолвки мисс Грейнджер стоит не что иное, как новый роман! Да и даже если бы кто-то вдруг собирал ставки, вариант «она бросила Рональда Уизли ради Драко Малфой-Блэка» даже не значился бы в вариантах.       Однако выяснить, что же произошло раньше — разрыв отношений с бывшим однокурсником, напарником и другом, или начало романа с некогда заклятым врагом, пока не удается. Может, однажды мисс Грейнджер и ответит согласием на интервью с журналистами Пророка, но пока нам остается только скрупулезно, напряженно работать, чтобы узнать то, что эта парочка так старалась скрыть. Так что вообще известно сегодня?       Коллеги лекаря Малфой-Блэка признаются, что совместные обеды с мисс Грейнджер стали настолько частыми, что не заметил их вдвоем только ленивый. Или тот, кто не появлялся на работе последние месяцы.»       Рядом с рассказом о том, как Грейнджер замечали в больнице, было даже несколько фото, которые троица сделала, согласовав день для фото с назначенным визитом Гермионы в больницу. Хвала богам, тот момент, когда она пребывала в больнице и существовала исключительно в пижаме, так и остался не запечатленным никем, кроме редких сотрудников, посвященных в ее тайну. На фото в Пророке она, конечно, выглядела замечательно, так что никому и в голову не придет, что с Драко она так часто видится, потому что стала его пациенткой. На фото было что-то и от старой Гермионы, чтобы не выдавать никому свой новый стиль, который может послужить ей прикрытием еще раз-два, но и от новой Гермионы тоже, чтобы создать впечатление, что она — влюбленная женщина, которая не можете себе позволить появиться перед новым любовником без укладки и не в подчеркивающей все достоинства фигуры платье. На одном из колдографий они просто мило щебетали, стоя близко друг к другу, в приемной Святого Мунго, а на втором — Сара запечатлела их выходящими из кабинета Драко. Он, конечно, представал лучшим из мужчин, все время то ее слегка приобнимая, то придерживая за талию, то любезно подавая ей руку, куда ни посмотри. Кажется, роман с Роном не обсуждался в газетах так комплиментарно, как сейчас Сара расписала о Драко.       Перескочив на следующий абзац, Гермиона вновь погрузилась в текст. Сара, пока они читали, успела выпить свой стаканчик с двойным эспрессо, а Гермиона, заметив, что подруга так и продолжает зевать, вероятно, после ночи, проведенной в издательстве, уступила ей и свой напиток, заботливо купленный Драко.       «Разумеется, остается только гадать, что скажут представители священных двадцати восьми семей на связь единственного наследника Малфоев, а также последнего живого чистокровного Блэка, на связь ни с кем иным, как с Гермионой Грейнджер. Можно ли загадывать, что союз этот станет настолько крепким, что священные-некогда-двадцать восемь, истерзанные войной, потеряют еще одну семью из своего списка? Или все это окажется лишь мимолетной интрижкой, о которой после семейство Малфоя будет пытаться откреститься и забыть, как о самом страшном сне?»       Гермиона подумала, что ей, вероятно и необязательно читать это все. В конце концов, то, что она успела увидеть — выглядело достаточно правдоподобно, так что уж точно ни к чему себя мучить прочтением рассуждений о недостаточной чистоте собственной крови. Взглянув на Драко, Гермиона заметила, что он тоже уже не читает, а отвлеченно смотрит за окно, застыв, подобно мраморной статуе. Несколькими минутами ранее он ведь сам специально подвинулся, чтобы ей было удобнее сидеть с ней рядом, а сейчас от этого милого дружеского жеста не осталось и следа, словно сердце его внезапно покрылось толстой коркой льда неизвестно по какой причине. Сложив газету пополам, Гермиона отложила ее на соседнее сиденье и пересела обратно к подруге. Может, если не сидеть у Драко под боком, он сможет немного расслабиться.       Правда ситуацию это мало поменяло — Драко так и остался мраморной статуей, обратившей свой взгляд на проносящиеся пейзажи за окном. Сара вскоре устало задремала, опустив голову на плечо Гермионы. Девушка на это отреагировала лишь усмешкой — удивительно подруга была устроена, если ее бодрости не способствовало то количество кофе, которое она успела употребить с момента отправления (и едва ли это были первые и единственные стаканчики кофе за те утро и ночь).       Гермиона, сидящая в купе, все невольно продолжала смотреть на ту Гермиону на обложке, обращающую свой взор на приобнимающего ее Драко, от чего ощущения неловкости подпитывало само себя все больше и больше. Правда, задумавшись об этом на мгновение, Гермиона заметила, что в этом купе поезда вообще нет ничего, на что она могла бы обратить взор без последующей неловкости.       Газета со статьей про нее, Драко и их безумную внезапную любовь, которую они еще и все вместе сочинили? Достаточно неловко.       Смотреть на греческую статую, что некогда была Драко Малфой-Блэком? Еще более неловко.       Смотреть за окно, на пейзажи, мимо которых она проезжала уже больше десяти лет и ничего не чувствовать? Едва ли не физически больно, а не просто «неловко». Вообще создавалось ощущение, что вся эта поездка — просто ода ностальгии, которой предавались учителя, встречая в стенах школы любимых выпускников, и сами выпускники, из года в год получая заветное приглашение на лучший вечер в году и тратя полдня на поездку на поезде, вместе того, чтобы просто трансгрессировать в Хогсмид и пройти по одной и всем известных троп в школу. И совершенно очевидно, что невозможно испытывать ностальгию, ничего не помня. Так что Гермиона была совершенно уверена в том, что нужно чувствовать, но совершенно этого не чувствовала.       Вероятно, этой ностальгии предавался и Драко сейчас? К своему стыду, Гермиона обнаружила, что почти ничего не спрашивала о нем и о школьных годах самого Драко, только без конца о себе. И да, она все-таки пялилась на него сейчас, смирившись с тем, что каждый уголок этого дурацкого купе просто пропитан неловкостью, а значит ей от этого никуда не сбежать.       Интересно, о чем ностальгировал Драко. Нравилась ли ему учеба? Были ли у него школьные влюбленности? Мысли снова перескочили на саму себя — а были ли у нее хоть какие-то школьные влюбленности, кроме Рона? Глаза от осознания распахнулись. Как. Же. Много. Людей. Она. Может. Встретить.       И ни с кем, ни с одной душой во всем огромном замке она не найдет темы для разговора. Обратится ли к ней с будничным разговором соседка по комнате? Спросит, как дела, какой-нибудь однокурсник, который был в нее влюблен? Поинтересуется работой один из профессоров, делавших на нее высокие ставки? Что она, черт возьми, будет со всем делать?       — Мне кажется, я совершаю огромную ошибку, — прошептала Гермиона едва слышно, но Драко тут же отмер и обратил все свое внимание на нее. — Меня не должно быть здесь. Я не смогу. Я не справлюсь… Я…       — Ты должна быть здесь, — тихим, но уверенным и абсолютно спокойным голосом произнес Драко.       Дождавшись, пока Гермиона взглянет в его глаза, он, используя жесты себе в помощь, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, показывая, что она должна сделать. Чуть медля, Гермиона последовала совету. Сделала несколько вдохов и выдохов, следуя за ним, и как только Драко решил, что Гермиона поняла технику успокаивающего дыхания и справится дальше самостоятельно, девушка тут же сбилась. Ее потерянный взгляд метался по купе в поисках чего-то, на чем можно будет зафиксироваться и обрести точку опоры, чтобы продолжить дышать, следуя медленному ритму, но любая попытка остановиться с треском проваливалась.       — Ты должна быть здесь, все в порядке, — уверенным шепотом повторил Драко. — Мы не знаем, кто это сделал с тобой, но, если они добиваются того, чтобы уничтожить твою жизнь и прежнюю Гермиону, не нужно давать им знать, что у них хоть что-то получается.       Драко достал аккуратно сложенный платок из нагрудного кармана своего жилета и подал Гермионе. Его глаза и стали тем фокусом, на котором она смогла остановиться. Несмотря на ледяной цвет, это был самый теплый взгляд, обрашенный к ней с момента ее пробуждения с амнезией. Только приняв платок, сделав несколько вздохов и помедлив, Гермиона поняла, для чего Драко дал его. Оказалось, по щекам бежала слеза за слезой, а она этого совершенно не заметила.       — Твои самые близкие люди знают, в чем дело, — продолжил Драко. — Кто-то всегда будет рядом, чтобы помочь.       Ледяной взгляд успокаивал, а от уверенного, спокойного тихого голоса, по телу разливалось тепло. Еще несколько вдохов и выдохов в медленном ритме. Он прав. Он прав. Нужно смотреть в глаза своим нападавшим, где бы эти глаза не находились. Будет проявлением гигантской слабости сдаться сейчас. Но она так и не могла себе представить, как провернет все это. Как они провернут все это.       Драко, когда говорил о близких людях рядом, наверное, не причислял к их числу себя, хотя совершенно точно должен был. Он знал почти все, что знала о себе Гермиона. Может, даже больше, чем она знала и помнила. Он постоянно спасал ее, приходил на помощь, а сейчас вообще совершал головокружительное пике, позволив спасти ее в очередной раз, сочинив гигантскую статью об их ярком и страстном романе. Делал ли кто-то когда-то что-то подобное для нее? Гермиона не знала. Точнее, не помнила.       Как только Драко дал сигнал часа через три, что дорога подходит к концу, Гермиона мягко разбудила подругу, они втроем еще раз сверили план, который, на самом-то деле и планом назвать было сложно. Затем Сара быстро оглядела Гермиону, показала большой палец, и Гермиона, бросив быстрый взгляд в сторону Драко, выдохнула и выпорхнула из купе.       План был таков: чтобы на Гермиону не налетели с расспросами, им нужно идти по отдельности. Грейнджер, воспользовавшись своей свежей сменой имиджа, должна быстро проскользнуть к каретам с фестралами и уехать к замку, прежде чем кто-то что-то поймет и заметит. А Драко? Джентльмен принимает весь удар на себя. Вот только он понятия не имел, что будет отвечать и о чем придется говорить. Как вообще стоит себя вести? Нет, он, конечно, был хорошо знаком со всеми этими светскими шахматами, вот только слишком большая часть их плана приходилась на импровизацию и надежду, что несколько независящих от них паззлов сложатся в верную картинку.       Никто из тех, кто ехал в поезде, еще не знал, что напечатано в свежем выпуске Пророка. А потому среди выпускников, с кем Драко вместе в коридоре вагона ожидал возможности покинуть поезд, пронесся шепот о том, что перроны подозрительно заполнены. А камеры начали безудержно щелкать, как только одна за другой, начали открываться двери вагонов. Спустившись одним из первых, Драко столкнулся с немыслимым гнетом журналистов. Это обескураживало, но, с другой стороны, радовало — чем больше привлечет внимания он, тем проще будет Гермионе. Паззл начал сходиться.       — Мистер Малфой, как бы вы могли прокомментировать заявление Пророка о вашем романе с мисс Грейнджер?       — Могу только обратить ваше внимание на то, что мое имя — Малфой-Блэк.       — Правда ли, что помолвка мисс Грейнджер была расторгнута из-за вашего романа?       — Впервые слышу, — Драко игриво увиливал, приправляя свои слова щедрыми, хитрыми улыбками и наигранно игривыми переглядками с журналистами. Не всегда важно, что ты скажешь. Иногда гораздо важнее как.       Возвышаясь над толпой выпускников, ошарашенно оглядывающихся на прилипшую к Драко толпу журналистов, он несколько раз скользнул взглядом по толпе, отмахиваясь от совсем уж дурацких вопросов. Мельком увидев среди голов маленькую бордовую шляпку, стремительно удаляющуюся от поезда, Драко вздохнул чуть спокойнее и оглядел окружающих его журналистов. Он начал медленно продвигаться вперед, то просто усмехаясь в ответ на заданные вопросы, то заявляя, что очередной вопрос или непозволительно откровенный, или грамматически неверно составлен, или вообще не пристало джентльмену отвечать на такие вопросы о даме, и неважно, связывает его что-то с дамой или нет. Пожалуй, в этом светском теннисе у него даже проснулся какой-то азарт.       Дойдя до карет, отправляющихся в Хогвартс, Драко развернулся к окружающим его журналистам, слегка поклонился и призвал закончить эту бесплатную пресс-конференцию и не мешать проведению мероприятий. Заскочив в одну из последних двух карет, Драко удивленно обнаружил в ней Сару.       — Я думал, ты нагонишь Грейнджер, — удивленно произнес Драко. Пожалуй, самым удивительным было все же не то, что Сара и Гермиона разминулись, а то, что они с Сарой оказались в одной карете.       — За ней присматривают Поттеры, все хорошо. Они еще ничего не знают, — шепнула Сара быстро и замолчала, только заметив, что к карете подходит кто-то еще.       Последним в карету заскочил Невилл и оглядел своих попутчиков. Он неловко улыбнулся Саре, видимо, не зная ее, сдержанно, моментально скрыв улыбку, кивнул Драко, и присел рядом с журналисткой.       — Какая-то чертовщина на вокзале, — растерянно оглядываясь на перрон, произнес Невилл, на что Драко и Сара переглянулись с усмешками и согласно кивнули. Да, действительно чертовщина.       Дорога до Хогвартса еще никогда не была для Драко такой быстрой. И, наверное, еще никогда не была такой волнительной. Разве что на первом курсе? Может быть. Хотя, будучи одиннадцатилеткой, он знал, какой Хогвартс его ждет и что в школе будет происходить. Сейчас же, двенадцать лет спустя, он едва ли представлял, каким местом стал Хогвартс и какие только сюрпризы припас ему сегодняшний день.       Как только они высадились из кареты, Драко вздохнул полной грудью. Сколькими же воспоминаниями тут пропитан каждый камешек и каждый уголок. Далеко не всегда счастливых, спасибо последнему курсу, но иногда — вполне сносных. Проходя по коридорам замка, молодой человек отмечал, что вопреки ожиданиям, внешне школа почти не поменялась. Разве что стало больше света? А может сегодня просто удивительно удачный солнечный день.       А вот в Большом зале появился пятый стол — посередине, между факультетскими столами расположился стол для гостей. Драко, увидев это, почему-то вздохнул с облегчением. Он был невероятно благодарен Макгонагалл за решение не отправлять гостей за свои прежние факультетские столы, а просто добавить еще один. Может, сегодня в гостях будут не только выпускники? Хотя, судя по присланному Драко приглашению, Минерва сейчас старательно объединяла факультеты, чтобы избавиться от штампов и стереотипов, который приклеились к ученикам. Поэтому она и прислала приглашение Драко: показать, что Слизерин — все-таки не позорное клеймо на всю жизнь, и ни прошлое, ни семья не определяет настоящее и будущее. Не то, чтобы это было сказано прямым текстом, но намеки в письме были достаточно явными, так что Драко свою роль понял быстро.       Маленькая бордовая шляпка, которую Драко отслеживал на перроне, теперь виднелась где-то в самом начале гостевого стола, близко к трибуне, за которой уже стояла Директриса, ожидая пока ученики и гости наконец соберутся вместе и будут готовы слушать. Драко показалось, что когда он вошел в Большой зал в числе последних, по залу пронесся небольшой шепоток. Может, его по-прежнему не слишком готовы видеть в обществе. Может, кто-то из учеников Хогвартса был подписан на Пророк и уже успел получить свой экземпляр за завтраком, из-за чего вся первая половина дня в отсутствие учебы и домашних заданий перед предстоящими каникулами была посвящена исключительно сплетням. А может он просто слишком много о себе думает.       Сев за гостевой стол, Драко пробежался взглядом по собравшимся, мельком увидел Гермиону, которая старалась сидеть ниже травы и тише воды, и от взгляда на нее стало чуточку спокойнее. Они совершали нечто безумное. Даже осмыслить не могли, что именно. Вероятно, огромную дурость. Но пока их огромная дурость оставалась отлично спланированной дуростью, так что, наверное, все не так уж и плохо.       Выступление Минервы Макгонагалл не были таким типично туманным и странным, как открывающие новый учебный год речи Дамблдора. Она больше походила на заботливую мать, добродушно знакомящую старшее поколение с младшим. Если подумать — она работала в школе последние сколько? Да просто несчетное количество лет. Так что, вероятно, она была учителем буквально для каждого присутствующего в зале. В завершение ее гостеприимной речи маленькие свертки из нескольких плетеных корзин взмыли в воздух и плавно опустились в руки к каждому ученику и гостю. Гермиона, чувствуя какое-то детское нетерпение, сорвала сургуч на своем свертке и развернула пергамент — это была программа мероприятий на сегодня. Ближайшие несколько часов — открытые уроки, выступления, даже конференция со спортсменами! Ну а после, под конец вечера — долгожданный студентами балл, к которому все наверняка готовились заранее.       Пробежавшись взглядом по программе, Гермиона с удивлением обнаружила, что у Драко будет целый открытый урок в кабинете зельеварения. Свою же фамилию она нашла в числе докладчиков на лекции вместе с пятнадцатью другими фамилиями. Может, до нее и дело не дойдет? Стоило об этом помолиться.       Ей было интересно оказаться в Хогвартсе впервые, пусть она и понимала, что это лукавство. Тем не менее, она вновь знакомилась со стенами школы, со всем убранством замка, с интересом, пусть и украдкой, бросала взгляды на учителей. Как много здесь осталось учителей с тех пор, как она училась? Узнает ли кто-то ее? Захочет ли пообщаться, спросить, как идут дела? Какой предмет вообще был ее любимым? Была ли она у кого-то любимым учеником?       — Хочешь пройтись до зала трофеев? — шепотом спросила Джинни и коснулась руки Гермионы, чтобы привлечь ее внимание. Все вокруг поднимались и начинали расходиться по классам, следуя программе на день. — Гарри и Рон сейчас проведут ЗОТи, а я совершенно свободна до спортивной конференции.       — Спасибо за компанию, — слабо улыбнулась Гермиона.       Драко был прав. Близкие люди рядом. Видимо, Джинни не перестала считать Гермиону близкой подругой даже после того, как Гермиона рассталась с ее братом. Наверное, это даже здорово? Как же много было в Джин оптимизма, что она из раза в раз прощала Гермионе все ее новые странности, побеги от своего окружения и много чего еще, что Джинни, как ни старалась, не могла понять. Но, видимо, очень старалась принять.       Взяв Гермиону за руку, Джинни ловко протащила ее сквозь степенно бредущую толпу учеников и гостей, так что никто их и не успел окликнуть или зацепить разговором о прошлом. Дорога до зала трофеев не заняла слишком много времени, и разумеется, сегодня его двери были открыты для всех желающих. Наверняка Джинни и Гермиона не последние, кто придет сегодня предаться воспоминаниям.       У них было пара часов, и все это время Джинни внимательно, трепетно и неторопливо рассказывала Гермионе о связанных с ними кубках, фотографиях, медалях и прочих наградах, которые только удавалось выцепить взглядом. Как только в зале появлялись другие посетители, Джинни понижала голос до едва слышного шепота, но не останавливалась. Она совершенно точно надеялась на то, что Гермиона что-то вспомнит, но чуда, к сожалению, не случалось. Хотя Гермионе было действительно интересно. Какие-то рассказы были даже милыми. Поначалу. А потом были фото, сделанные с защитниками в Хогвартсе пять лет назад. Ощущение трагичности и полного отсутствия победного триумфа пробирало до мурашек. Даже глаза Джинни покраснели и наполнились слезами, как только они дошли до этой печальной страницы в истории их жизни. Гермиона не помнила, кого точно они тогда потеряли, но уже успела выяснить, что в числе погибших был брат Джинни. Так что пришел ее черед проявить свои качества хорошей подруги: она положила руку на спину Джинни и мягко приобняла ее, сказав, что не нужно рассказывать прямо сейчас. Джинни кивнула, и чуть сильнее запахнув свою фирменную командную куртку, простояла еще несколько минут, разглядывая фото, сделанное на следующий день после битвы. Следом за ней были долгие недели восстановления школы, восстановления их самих от полученных ран и проклятий. Кажется, не в эти воспоминания стоит погружаться в такой день.       Когда они возвращались к Большому Залу, проходя по одной из галерей замка, Джинни случайно бросила взгляд на оставленную кем-то на подоконнике газету и заинтересованно подошла, сказав, что лучший способ сейчас развеяться и отвлечься от тяжелых мыслей — свежие сплетни. Гермиона чуть поморщилась, догадываясь, что скорее всего это Ежедневный пророк. Тот самый Пророк. Как только Джинни раскрыла сложенную газету, глаза ее удивленно раскрылись, и она показала разворот Гермионе.       — Горгона! Какую только ересь не понапишут, — возмущенно цокнула она, быстро оглядывая фотографии, где Гермиону кто-то подловил с Драко и все понаписанное, включая сущий бред про то, что семейство Малфоев не воспримет такой выбор сына, явно намекая на маглорожденное происхождение Гермионы.       — Да, совсем ерунда, — надеясь не покраснеть из-за своего неловкого подыгрывания, ответила Гермиона. Она заглянула Джинни через плечо, сделав вид, что интересуется, что же там вынюхали. — Хотя пусть лучше думают, что я влюблена в Драко, чем узнают, что я впала в беспамятство.       — Что за безумная реальность настала, раз от тебя стало возможно такое услышать? — с грустью произнесла Джинни, и, подбросив газету в воздух, взмахнула палочкой, обращая газету в пепел. — Видно Бруствер совсем отпустил министерские вожжи с Пророка. Может, и не следовало.       Гермиона, в попытках выдать согласие, как-то неуверенно пожала плечами, даже постаралась как-то поддержать Джинни, но там потом еще несколько минут выдавала недовольное бурчание в адрес всех проклятых журналистов, кто только додумался состряпать такой материал. Что ж, Гермиона ожидала худшего.       Пусть и помолившись о возможности пропустить свое выступление, Гермиона все же прибыла в Большой зал вовремя. Заполненность зала была не самой большой, может, половина ото всех студентов, что учились сейчас в Хогвартсе? Но двери оставались открытыми, и кто-то тихо заходил и уходил каждые несколько минут, как только сменялись докладчики. Имена выступающих и темы, о которых они рассказывали юным студентам, почти не задерживались в ее голове, потому что все это было для нее сейчас пустыми, бессмысленными звуками. Но Гермиона очень, очень старалась подмечать хоть что-то, чтобы быть готовой выступить самой. Ее черед все же настал, и оставалось всего несколько минут до конца выделенного в расписании часа, прежде чем начнется конференция со спортсменами. В Большом Зале уже собрались группки студентов более спортивного вида, ожидая, когда же появятся те звезды, которыми они восхищались.       Выйдя к трибуне, Гермиона оглядела смотревшие на нее десятки детских глаз. Ладно, не только детских. Во всем зале было и несколько взрослых выпускников, кто просто отдыхал в Большом зале, наслаждался атмосферой, поддерживал выступающих товарищей, а может, просто не знал, куда себя пристроить — не на открытые ведь уроки им ходить, мешая юным дарованиям.       — Мне сегодня очень радостно вернуться в родные стены, — с улыбкой начала Гермиона, надеясь, что у нее от всей произнесенной за сегодня лжи, на утро не вырастет длинный нос. — Хогвартс дал нам бесконечно много за все те годы, что я проучилась здесь. Сейчас же настает наш черед отдать то, что можем, а можем мы помочь вам разговорами о будущем. Выбор встает перед кем-то из вас прямо сейчас, ведь до экзаменов осталось совсем немного. Я понимаю, как это может быть жутко. А еще… Очень сложно. Очень сложно сделать выбор, когда все только и говорят, как это важно. Может казаться, что, если вы не примете решение о своей профессии и жизненном пути после школы, вот-вот начнут сдвигаться стены и напирать, а небо в любой момент на вас обрушится.       Гермиона сделала паузу для того, чтобы сделать глубокий вдох. Почему-то посмотрела на вход в Большой зал — в дверном проходе тоже толпились студенты. И возвышаясь над ними на голову, за заинтересованными учениками, стоял Драко. Его уж точно ни с кем не перепутаешь. И он… Улыбался? Мягко, не насмешливо. Такую улыбку у него вообще редко было можно увидеть. Но Гермиона была совершенно уверена в том, что видит, несмотря на огромное расстояние между ними. Почему-то присутствие Драко и его улыбка придали ей сил и уверенности, что все пройдет хорошо. Наверное, для этого он и пришел.       — Но небо не обрушится, — улыбнулась Гермиона, так и продолжая смотреть на далекую фигуру Драко у входа в Большой зал. Кажется, только отведет взгляд, и он исчезнет в темноте коридора, скрывшись так же моментально и неуловимо, как появился. — Пробуйте то, что хочется. Не выйдет с первого раза? Не страшно. Всегда можно начать заново, попробовать с чистого листа. Наверное, моей главной ошибкой было бояться ошибок до ужаса, и я хочу, чтобы вы не тратили много лет на то, чтобы бояться совершать ошибки.       Гермиона снова сделала глубокий вдох, полной грудью, чтобы найти в себе смелость продолжать и дальше и излучать ту уверенность, которую она сейчас черпала из ниоткуда, потому что в ней уверенности не было ни капли. Как же ей хотелось сдаться, вернуться домой, поплакать, спрятаться от всего мира. Хотелось побыть немного слабой, не собранной, не сильной, хотя также казалось, что только такой она последнее время и была, падая в пучину своей беспомощности и доверяя решение своих проблем другим людям.       — Ведь самый главный дар, который дарит Хогвартс каждому из нас, это люди, которых мы встречаем за время учебы. Кто-то станет для вас самым близким человеком на свете, кто-то просто товарищем, а о ком-то и вспомнить получится с трудом. Но именно здесь мы находили и будем находить товарищей, которые помогут, когда случится какая-то ошибка. Это самая главная сила и богатство, которые у нас есть. Мы сами и теплая воспоминания друг о друге.       Да, она по-прежнему смотрела на Драко. По-прежнему боялась, что стоит ей отвлечься, и он исчезнет, словно в Большом зале его никогда и не было. Но нет, он был тут. Улыбался, кажется, даже шире, чем прежде, искренне и так по-настоящему. И Гермиона тоже. Она думала о том, как много старых воспоминаний было связано с ним, и как много было создано новых с тем человеком, с кем в школьные года она совершенно не ладила и не находила ничего общего. Да что там, как стремительный вирус расходилась газета с новостью о том, что они теперь пара. Наверное, у этого всего был какой-то смысл?       Гермиона позволила себе отвлечься лишь на секунду, когда спускалась с трибуны и взглянула на подавшего ей руку молодого мужчину в униформе какого-то квиддичного клуба. Как Гермиона и думала, когда она вновь взглянула на вход в Большой зал, след ее спутника-врача-друга уже простыл.

***

      — Так как прошел твой урок по зельеварению? — спросила Гермиона, наконец найдя Драко спустя пятнадцать минут с начала бала.       — Замечательно, — довольно улыбнулся Драко. — Как думаешь, какое зелье лучшее, чтобы научить ему пятый-седьмой курс прямо перед вечеринкой?       Гермиона слегка удивленно взглянула на Драко. Пожалуй, права была Сара, которая, пока они сменяли строгие костюмы на вечерние платья заметила, что Драко сегодня расцвел, точно дивный цветок, расцветающий единожды за жизнь. Подруга сказала, что это все потому, что он прирожденный светский лев, последние пять лет скрывавшийся под личиной одинокого волка. И сейчас, глядя на то, как роскошно он выглядел, как довольно улыбался и как горели игривым огнем его глаза, Гермиона готова была согласиться с Сарой. Он и правда тот еще светский красавец, наконец оказавшийся в той среде, для которой был воспитан.       — Даже не знаю. Амортенция?       — И я именно так и подумал! Но это часть базовой программы Слизнорта, плюс если Макгонагалл узнает, что я решил снабдить школу этак двадцаткой ампул сильного любовного зелья прямо перед балом, где все внимание учителей отвлечено от учеников на выпускников, то едва ли позовет снова, — поделился Драко, взял с фуршетного столика для совершеннолетних бокал с драконьим вином и оглядел зал, полный танцующих и общающихся выпускников, студентов и учителей.       — Ого, благородство в тебе прямо-таки торжествует, — усмехнулась Гермиона, с интересом наблюдая за открывшимся ей с новой стороны Драко.       — Вот именно, — кивнул он, делая еще один глоток из своего бокала. — Поэтому мы готовили зелье маленькой удачи.       — Я слышала только про Феликс Фелицис.       — Разумеется, потому что это моя свежая разработка. Его гораздо проще готовить и влияние на жизнь куда меньше. Но, по-прежнему весело, а?       — Так значит, в замке сейчас студентов двадцать заряженных на удачу?       — Я ожидал, что придет двадцать, — поправил ее Драко. — Но студентов было сорок. Даже интересно, что произойдет. Жаль, что не узнаем.       Гермиона искренне засмеялась и оценила его шутку. Пожалуй, доброе остроумие Драко она открыла для себя впервые. Да и в целом словно этот Драко был вовсе ей не знаком. Даже в поезде он был еще другим, обычным Драко, слегка насупленным, отстраненным большую часть времени и совершенно точно не думающим, какую шалость провернуть на открытом уроке, куда его пригласили, отмечая его достижения в сфере магической медицины и зельеварения.       — О, твой бывший прямо по курсу, — заметил Драко, обратив внимание на кого-то за ее спиной. Наклонившись к самому уху Гермионы, он постарался выдать ей видно, самую важную информацию за имевшиеся пару секунд. — Его зовут Виктор, он из Болгарии, знаменитый игрок в квиддич. Ммм… Уже бывший игрок.       И прежде, чем Гермиона успела хоть что-то возразить, спросить или попросить помочь, Драко моментально ускользнул, а девушка, оглянувшись, столкнулась, кажется, с тем самым Виктором едва ли не лоб в лоб.       — Так рад тебя видеть, — Виктор Крам, лучезарно улыбаясь, подал Гермионе руку, приглашая на танец. Удивительно, как он смог подобраться к ней точно в момент начала новой мелодии. — Хочу успеть пригласить тебя хотя бы на один танец.       Гермиона почувствовала, как к щекам начал приливать румянец, но списала все на маленький глоток вина и жару на разгоряченном танцполе. Она подала мужчине руку и он, уверенно взяв на себя роль ведущего партнера, как и следовало, закружил ее в танце. Разумеется, Гермиона его не помнила. Кажется, видела сегодня где-то в зале… Точно, и в Зале трофеев, только вот не помнила, где и как именно. Но он совершенно точно не отталкивал.       — Ты просто великолепно выглядишь, как и всегда, — шепнул Виктор ей на ухо. — Давно не получал от тебя письма.       — Прости, последние месяцы были просто дикие, — смущенно ответила Гермиона, не зная, как еще оправдаться за то, что не пишет тому, о ком и понятия не имела в этой новой жизни.       — О да, британская пресса в последнее время как с цепи сорвалась по твое имя.       — А ты, значит, пристально следишь? — нахмурившись, уточнила Гермиона, чувствуя, как рука Виктора начинает придерживать ее за талию чуть сильнее. В следующий миг он уже поднял ее в воздух и прокружил, синхронно с несколькими другими парами выпускников и учителей, кто, видно, знал этот танец.       — Просто последнее время нахожусь в Лондоне, — пожал плечами Виктор, не слишком то пытаясь оправдаться. Да и что тут скрывать? Он всегда был честен в том, как Гермиона ему была интересна. — Буду здесь еще пару месяцев. Нам однозначно стоит встретиться еще раз в более спокойной обстановке.       Гермиона рассмеялась и согласно кивнула. Виктор говорил о чем-то еще, и все то время, что они танцевали, как-то просто и мило шутил, без устали делал ей комплименты, и как только песня начала завершаться, так же галантно, как и пригласил, завершил танец легким поклоном и мягко увел ее с танцпола. Но Виктор не оставил ее сразу, а огляделся в поисках предыдущего спутника, который тактично позволил увести у него Гермиону на танцпол. Драко в этот момент стоял в другой части зала в компании какой-то стройной, бледной и высокой брюнетки, что слегка настойчиво, без тени улыбки или малейшей радости на лице что-то ему высказывала и внимательно смотрела на него, пока сам Драко, слушая ее лишь в пол уха, продолжал наслаждаться каждой минутой вечера.       Спустя еще несколько минут непринужденной беседы наконец появилась Сара, которую в этот день Гермиона вечно теряла из виду. Может, в этом и должно быть умение хорошего журналиста — оставаться незамеченным и быть в то же время везде и сразу? Виктор, поняв, что Гермионе нашлась компания, вежливо кивнул, еще раз поблагодарил ее за танец аккуратным поцелуем руки и попросил Гермиону написать, когда она будет готова снова встретиться.       — А вы с Драко оба решили хорошенько сегодня развлечься? — уточнила, игриво мурлыкнув, Сара. — Я уже вижу, как летят заголовки. Сердцеедка Грейнджер снова играет с чувствами Крама! Малфой между огней Грейнджер и Гринграсс! Главный холостяк магического Лондона разрывается между своими очаровательными пассиями, на кого же падет его выбор?       — Отключи свою рабочую голову хоть на вечер, — взмолилась Гермиона, краснея еще пуще прежнего.       — Ты права, больше сочинять про ваш роман не придется, все остальные корреспонденты сделают это за меня, — выдохнула Сара и, выдохнув, залпом выпила плескавшийся на дне стакана огненный виски. — Ненавижу писать про знакомых.       — Ты отлично сделала свое дело, — шепнула Гермиона. — Правда, возможно, Джинни сегодня послала тебе проклятье. Ну и сказала, что это ерунда.       — А на нее и не было рассчитано, — ухмыльнулась Сара. — А от всех сглазов, как приличная ведьма своих лет и своей профессии, я давно ношу обереги. И тебе стоит обзавестись в свете событий. А то мисс Гринграсс явно только об этом и думает.       — Ты про собеседницу Драко? — Гермиона снова бросила взгляд в ту сторону, где видела его последний раз. Он уже исчез, оставив девушку, с которой говорил, в одиночестве, так что она сейчас и правда крайне настойчиво сверлила Гермиону взглядом.       — Это его бывшая, — кивнула Сара. — Уж сколько прошло, видимо до сих пор не простила Драко.       Гермиона только шумно выдохнула, что-то вроде протяжного «ух», подумав о том, что уж наживать новых врагов, при неизвестных старых, ей совсем не хотелось. Впрочем, мисс Гринграсс (кажется, Астория?) была не единственной, кто сверлил ее взглядом. Она совершенно случайно заметила Рона, идущего к ней, и, похоже, новости Пророка дошли и до него. А судя по взгляду, он отнесся к ним совсем не так как сестра, не став снисходительно считать это все ерундой и сплетнями на пустом месте.       Драко, весь день появлявшийся из ниоткуда и исчезающий в никуда, и сейчас снова внезапно оказался рядом с Грейнджер, и, быстро взяв бокал из ее руки и передав Саре, не спрашивая, увлек Гермиону обратно на танцпол.       — Я думала, ты позволил лишь слегка пошатнуть твою репутацию, — шепнула Гермиона, надеясь не пересечься взглядом с Роном, предполагая, что сейчас этот взгляд будет еще более взбешенным, чем прежде — проклятый Малфой ведь увел ее от разговора прямо перед его носом!.       — Чтобы слухи работали, их нужно подтверждать, — Драко расплылся в счастливой улыбке тщеславия и подхватил Грейнджер за талию.       Ей оставалось надеяться на одно из двух: либо ее тело вспомнит хоть что-то с уроков танцев (они ведь в ее жизни были? Ну хоть немного?), либо Малфой окажется еще более прекрасным танцором, чем Виктор. И да, разумеется, именно так и оказалось. Он что, сам принял сегодня одно из зелий удачи? Или все вокруг Гермионы прежде были настолько плохи, что один день с постоянным участием Драко Малфоя так сильно подчеркнул это? Насколько хорош во всем он, и насколько до него недотягивают все остальные. Нет, даже звучало как-то странно и глупо. Наверняка дело было в чем-то другом. Просто фокус внимания у нее сейчас смещенный, только и всего.       — Начинаю думать, что это какой-то странный вид аристократического фетишизма, — ответила Гермиона, почувствовав, как во мгновение ока в Большом Зале сгустились краски, а их вальсирующая пара притянула все взгляды.       — Наплевать, — протянул, не переставая улыбаться, Драко.       Ладно, что-то забавное в этом и правда было. Но не сказать, что море лишних взглядов ей нравилось. Хотя едва ли она со своей персоной этих взглядов могла бы избежать, если бы не танцевала с Драко Малфоем. На нее все равно смотрели, обсуждали, шептались, и загадывали, что и как в ее жизни происходит. А так она хотя бы танцует в компании приятного молодого человека, чувствует, как приятно от него пахнет, и может себе позволить рассмеяться над его шутками и дружескими подколами. А затем может не менее смело подколоть его в ответ. Да, замечательная выходила дружба.       Даже самый пристальный наблюдатель сбился бы со счету, сколько они вместе протанцевали. Как только Гермиона шепотом призналась, что ей уже перестает хватать воздуха, Драко кивнул, и, дождавшись удачного момента, незаметно увлек Гермиону за собой прочь из Большого зала. Они вышли к открытым галереям замка, не захватив с собой верхнюю одежду, и Драко, побоявшись застудить свою самую драгоценную пациентку, снял с себя пиджак и накинул на Грейнджер. Ее спина и неглубокое декольте и так уже покрылись испариной от утомительных нескончаемых танцев, так что стоило только провести на открытом воздухе больше пары минут, и утренний кашель был бы ей обеспечен.       — Спасибо тебе.       Он ничего не ответил. Только пожал плечами, словно все, что он делал, было невероятно естественно. Оказавшись вдвоем в полупустом замке за пределами Большого зала с долгожданной и шумной вечеринкой, Драко снова стал больше походить на ту версию Малфой-Блэка, что Гермиона уже успела узнать. Но, все же, у него сохранялась какая-то озорная, смешливая искра в глазах, напоминающая о пробужденном светском льве в отстраненном и одиноком мужчине. Они молча сидели, периодически поглядывая то в глаза друг друга, то на пейзажи за окном, думали, каждый о своем, дышали свежим воздухом и ничего не говорили, наслаждаясь тишиной вокруг.       Гермиона занималась привычным мыслительным упражнением — крутила в голове все имеющиеся воспоминания и мысли в надежде на какое-нибудь вдохновение. Сейчас это, конечно, было невероятно легко сделать — количество стоящих воспоминаний и значимых рассуждений можно было бы пересчитать на пальцах двух рук. Но тут она вспомнила, о чем говорила с Драко не так давно.       — У меня есть кое какая сумасбродная идея, — шепнула Гермиона, и в этот момент Драко увидел то, чего никогда прежде не видел — озорной блеск в ее глазах. Точно таким же, к слову, блестели его глаза весь сегодняшний день с момента прибытия Хогвартс Экспресса на перрон назначения.       — Опять?       — Пошли.       Гермиона быстро соскочила с подоконника, на котором они сидели друг на против друга, схватила Драко за руку и смело и резво потянула за собой. И откуда в ней вдруг нашла такая смелость и решимость? Кажется, это была какая-то особенная древняя магия, которой в Хогвартсе был пропитан каждый камешек и каждый уголок. Наверное, древние силы вели ее, поняв, что сама Гермиона едва ли сможет взять собственную жизнь под контроль. А может, с ней говорили звезды, и мысль, сказанную Драко однажды, она снова прочла в скоплении созвездий на чистом небе, что еще минуту назад Гермиона с интересом разглядывала.       Это совершенно точно был особенный день и не менее особенная ночь.       И этой особенной ночью Драко Малфой, на щеках которого проступил такой неестественный и невиданный никем ранее румянец, наверное, из-за всего выпитого им драконьего вина, впервые не возражал тому, как Гермиона держала его за руку и тянула за собой. Прежде же он всегда возражал этой лишней и чуждой тактильности, но сейчас… Сейчас словно в этом не было ничего лишнего и чуждого. И, похоже, дело было даже не в том, как ответственно и старательно он отнесся к роли ее публицистического возлюбленного, ведь сейчас, пока Гермиона держала его за руку и вела за собой по погруженному в полумрак замку, им не встретилась ни одна живая душа, перед которой можно было бы разыгрывать спектакль.       В какой-то момент поняв, куда Гермиона его ведет, Драко ужаснулся и даже затормозил в легком приступе паники.       — Тебе явно стоило чуть больше похулиганить в школьные годы, — сообщил ей Драко, встав посреди коридора и начав с подозрением оглядываться. — Чтобы потом это желание не просыпалось в тебе в двадцать четыре года.       — Двадцать четыре года из твоих уст звучит как приговор, — цокнула языком Гермиона и, поддавшись здравой паранойе Драко, тоже оглядела коридор, но, никого не обнаружив, обернулась к нему, и на этот раз уже взяла за обе руки, чтобы вести его за собой было еще проще. Или она рассчитывала, что Драко пленят ее глаза? Нет, ладно, это совсем уж ерунда из мыльных опер. — Всего одна маленькая шалость.       — Сколько же всего ты успела в своей жизни натворить, если влезть в кабинет директора школы тебе кажется одной маленькой шалостью?       — Не помню, — с задорным смешком ответила Гермиона, заставив Драко искренне рассмеяться и сдаться, последовав за ней.       Когда они остановились у дверей, где каменной горгулье требовалось назвать пароль, Драко с легкой самодовольной улыбкой, переводящейся примерно, как «я же говорил, что это глупость и ничего не выйдет», обратил свой взор на Гермиону. Она мучительно рассуждала, что же может стать паролем, постоянно переспрашивая у своего спутника, а знает ли он что-нибудь о Макгонагалл, и что она могла бы выбрать в качестве пароля. Драко же, лениво отвечая на ее вопросы, дотянулся до пиджака, который по-прежнему был на Гермионе, вытянул из внутреннего кармана две банкноты и неторопливо сложил их в двух маленьких аккуратных журавликов. Закончив с оригами, под неустанное перечисление Гермионой вариантов того, что могло бы оказаться паролем, он взмахнул палочкой, шепнул что-то, и один из журавликов взмыл в воздух и отправился обратно по тому коридору, откуда они пришли, а второй остался лежать на его ладони без движения. Почти в тот же момент гаргулья зашевелилась и перед ними предстала винтовая лестница наверх.       — Возможно, никакого пароля на самом деле нет, и ты просто сумела надоесть даже каменной гаргулье, — предположил Драко и последовал за Гермионой, совершенно проигнорировав ее сердитый взгляд.       Они оба оказались в кабинете директора впервые, но Гермиона была совершенно уверена в том, что распределяющая шляпа в течение года хранится именно здесь. Поэтому, только протиснувшись в кабинет, Гермиона начало быстро и внимательно осматривать бесчисленные полки стеллажи и шкафчики со стеклянными дверцами в поисках шляпы. Драко же неуверенно оглядывался, надеясь, что шалость Гермионы останется никем незамеченной. Пока Гермиона не зажигала свет, пользуясь своей палочкой для освещения, даже портреты не возмущались, если они вообще сейчас здесь присутствовали. Может, поприсутствовать на картинах в Большом зале им было сейчас куда интереснее.       — Иди сюда, — позвала его Гермиона, пока Драко неуверенно топтался у двери, то и дело поглядывая на своего журавлика в ладони.       Она приоткрыла один из стеллажей и показала на шляпу, взглянув на него в немом ожидании.       — И? Хочешь сесть на табуреточку, и чтобы я надел на тебя шляпу? — пробурчал Драко, не понимая, что Гермиона от него ожидает. — Может мне еще и речь прочитать?       — А это обычно так происходит?       — Ей богу, иногда я чувствую себя нянькой для пятилетней, — отозвался Драко, так и продолжая недовольно бурчать. Но он все же протянул руку к шляпе и, аккуратно ее достав,, чуть помедлил, но все же поднял руку так, чтобы шляпа оказалась над головой Гермионы. Та замерла в ожидании. Минута, две, три… Если вообще время текло так? Наверное, на деле прошло всего несколько секунд, просто Драко уж слишком нервничал. Тем не менее, все то время, что он с опаской держал шляпу над головой Гермионы, шляпа молчала, словно была самой обычной шляпой и вообще даже не знала, что от нее чего-то ждут.       Гермиона, не выдержав, подняла глаза наверх, на шляпу, замершую над ней, и неуверенно коснулась пальчиками ее полей.       — Я бы хотела…       — Знаю, знаю, — наконец недовольно заворчала шляпа. — Вы желаете знать, не ошиблась ли я с вами, а заодно и со всеми остальными, что, надо признаться, звучит довольно оскорбительно.       — Я вовсе не хотела…       — Обидеть, да-да, — шляпа после этих слов начала и вовсе ворчать что-то не ясное и нечеткое.       Драко же, продолжавший держать шляпу над головой Гермионы, взглянул на свою ладонь, где бумажный журавлик начал неуверенно трепыхаться, словно был крохотной рыбкой, выброшенной из воды на берег.       — Интересно другое, мисс Грейнджер. Если мы допустим, что я ошиблась, чего, конечно, не было…       — Пора уходить, — шепнул Драко Гермионе, наблюдая, как журавлик начал все больше и больше подпрыгивать на ладони, а вскоре и вовсе поднялся и закружился волчком, все быстрее и быстрее.       Гермиона же взглянула на него с истинной мольбой, словно прося о секунде или минуте чтобы услышать от шляпы еще хоть что-то, что может ей помочь. Драко с сожалением поджал губы. Он старался думать об этом как можно меньше, потому что от таких мыслей становилось нестерпимо больно. Гермиона была умнейшей ведьмой из всех ему известных. Она всегда была лучшей, во всем, без исключения. Он смотрел на нее шесть школьных лет, и она всегда была на шаг впереди. Как бы тяжело он ни занимался, какие бы дорогие и редкие книги не покупал ему отец, чтобы ни делал для обучения кровиночки, Гермиона, рожденная в семье магглов, продолжала быть впереди. Может, ему только казалось, что она была впереди всего на шаг, только чуть поднажми — настигнешь, на деле же она всегда была недостижимо впереди, как бы сильно он ни стремился ее нагнать в этой неназванной школьной гонке. А сейчас? Все то время, что он наблюдал за ней после пробуждения в больнице в качестве пациентки без памяти, Драко с сожалением отмечал, насколько она разбита и потеряна. Так и в этот вечер, стоя рядом, она поглаживала край шляпы пальчиками, смотрела на Драко с мольбой и говорила с распределяющей шляпой, потому что пыталась найти ответы о себе, которых не было ни у кого. Гермиона так старалась обрести себя, но не могла найти никакого работающего способа. Поездка в Хогвартс, посещение кабинета Макгонагалл без спроса, обращение к чернокнижной магии — только тот, кто отчаялся, будет бездумно, из раза в раз совершать прыжок веры, так и не обретая крылья в процессе падения.       — Если кто-то назовет яблоко апельсином, будете ли вы его чистить, думая, что очищаете мякоть от непригодной кожуры? — спросила Гермиону шляпа, а та нахмурилась, словно не веря, что это единственный ответ, который она получит.       Журавлик в руке Драко, что яростно крутился, вспыхнул и обратился в пепел, и он, не выдержав напряжения, постарался быстро, но максимально бережно вернуть шляпу обратно в стеллаж, где она хранилась, и жестко схватив Гермиону за руку, потащил ее к выходу.       Последними словами, что они услышали, прежде чем дверь за ними с глухим звуком закрылась, стало продолжающееся бурчание шляпы, которая словно зациклилась на теме кулинарии:       — И вовсе не обязательно, что для хорошего пирога нужны непременно яблоки!       В миг спустившись по винтовой лестнице, они успели пробежать незамеченными и спрятаться за угол другого коридора, ведущего к учебным кабинетам. Драко не позволил Гермионе выглянуть, чтобы убедиться, точно ли там идет Макгонагалл или кто-то другой. Может, они могут вернуться, и она спросит у шляпы еще раз? И что это за советы хозяюшке были в самом конце?       — Хватит, — строгим шепотом сказал, как отрезал, Драко, продолжая крепко держать руку Гермионы, не позволяя ей и шелохнуться без его ведома.

***

      Драко с Гермионой, уже захватившие свою теплую зимнюю одежду из аудиторий, выделенных для гостей, брели вдвоем от замка к озеру. И пока Драко любовался такими родными и знакомыми видами на ночной Хогсмид, Гермиона, то вслух, то про себя, продолжала рассуждать о словах распределяющей шляпы, о пирогах, яблоках и о том, что же шляпа на самом деле хотела ей сказать.       Мужчине же было нечего ей сказать. Он думал только об этой удивительной иронии жизни: Драко Малфой-Блэк и Гермиона Грейнджер, поразив всех совместными танцами и громкими заголовками о собственном романе, идут также вместе гулять по Хогвартсу после того, как Гермиона уговорила его совершить совместную шалость. Но Гермиона, к сожалению, не могла оценить всей этой иронии. А если бы могла, если бы ее воспоминания были при ней, этот момент никогда бы не произошел. Иронично и грустно. Только и всего.       Поэтому он просто молча сопровождал ее на почти уже ночной прогулке по территории школы, где они раньше учились. Гермиона же отвлеклась от своих рассуждений только когда они добрели до кромки озера, оставив замок и плакучую иву позади. Вид на Хогсмид открывался волшебный. Множество огней деревни, готовящейся к празднику, кажется, произвели на нее впечатление. Все это выглядело так сказочно, так очаровательно. Все эти маленькие домики, припорошенные снегом, дым, идущий из печных труб, теплый свет в далеких окошках. Словно это была маленькая пряничная деревня, а никак не настоящая деревня для волшебников.       — Очень красиво.       — Да. Очень.       Драко, взглянув на Грейнджер, и то, как отражались яркие огни Хогсмида в ее глазах, окликнул ее по имени. А она, повернувшись, продолжила смотреть на него также, как прежде смотрела на пряничную деревню вдалеке — с легким восторгом и чувствуя себя слегка очарованной. Ему иногда дико хотелось себя ущипнуть: ну не могло все это быть правдой. Наверное, в той подворотне, куда он свернул из любопытства и обнаружил Грейнджер, на самом деле никакой Грейнджер не было, и его кто-то огрел битой по голове, так что это была либо предсмертная затянувшаяся фантазия мозга, либо коматозный бред. Не могло это все быть реальностью. Он и Грейнджер. На расстоянии меньше вытянутой руки. Они, конечно, уже и не дети, чтобы обвинять друг друга во всех грехах и бросаться обвинениями и обидными ругательствами. Но и после того, как выросли, эта сцена была едва ли возможна — после того, как война закончилась, еще несколько лет, изредка пересекаясь в Министерстве Магии, Гермиона одаривала его лишь взглядом недоверия и испуга, который, как бы ни пыталась, она так и не научилась скрывать.       Но сейчас все было иначе. Не работал ни детский, ни взрослый сценарий их взаимодействия. Это было что-то другое. Неизведанное, непонятное. Пугающее? Нет, едва ли.       И, поняв, что не испытывает страха, Драко тоже совершил свой прыжок веры этой ночью. Один недостающий шаг, что разделял их, был сделан в мгновение. Следом за шагом последовало мягкое прикосновение его губ к губам Гермионы, которая совершенно этого не ожидала. Да он и сам от себя не ожидал. Знал, что так нельзя, неправильно, а после прошлого раза она оказалась в больнице, тот самый прошлый раз не помня и даже не зная о том, что он был.       Он знал, насколько же виноват, что позволил себе проявить чувства. Эта дурацкая секунда слабости. Дурацкие чувства, дурацкие мысли и совершенно дурацкий поцелуй, которого не должно быть. Он знал, насколько неправильно было прикасаться к Грейнджер и позволять себе быть настолько близким с ней, но не мог с собой ничего поделать. Она смотрела на него этой ночью… Совершенно иначе. Еще никогда, пожалуй, Гермиона так на него не смотрела, как в последний месяц ее жизни — как на человека, который ей просто нравился. Без оглядки на то, что он считал ее грязнокровкой, априори ни на что не способной, а она его — зазнавшимся мажором, все то время, что они друг друга знали. Но сейчас Гермиона лишь улыбнулась, отстранившись от его губ, так же мягко прекратив поцелуй, как он его начал, и перевела взгляд на огни Хогсмида, собираясь что-то сказать.       — Прости, Грейнджер, — шепнул Драко, доставая палочку и шепотом произнося заклинание стирания памяти.       Его познания гласили о том, что, если все правильно сработало, и он захватил верный момент, Грейнджер почувствует легкое смятение, но вскоре не обратит на него внимания. Он чувствовал себя прекрасно и отвратительно одновременно, но это то, что он на самом деле должен был сделать, если Гермиона и правда вызывала у него теплые чувства. Заставить ее забыть об этом поцелуе и никогда больше не поддаваться своим слабым желаниям. Он давно усвоил урок — его желания не должны исполняться.       — А? Ты что-то сказал? — оглянулась Гермиона, немного нахмурившись. — Я, кажется… Кажется потеряла нить разговора.       — Нет, ничего, — пожал плечами Драко, скрывая палочку за пазухой. — Думаю, ты просто замерзла, пойдем. Скоро Хогвартс-Экспресс будет возвращаться назад.       — Так точно, доктор, — с улыбкой ответила Грейнджер, опираясь на протянутую им руку.