Can you stake my heart?

      19.       Утро начинается не с кофе и даже не с классического «Эрен Йегер, мать твою, опять заснул на дежурстве?!», а со смачного поцелуя с паркетом. Мысли возвращаются быстро, и чужой ботинок, давящий на голову, этому отлично способствует.       Точно. Он же разнес комнату перед тем, как заснул под черт-знает-какую серию научной фантастики…       Зрение медленно фокусируется на осколках журнального столика, рассыпанных в опасной близости от щеки, и отражение на их глади выглядит так забавно, что смешок не сдержать. Дерьмовая идея – смеяться, когда тебя вжимают в пол. Особенно, если делает это монстр, которого невозможно разглядеть и оценить состояние.       Зато отлично слышно рычание откуда-то сверху.       Прежний страх исчез, ибо теперь цель – провокация.       Все вокруг кружится, когда Аккерман рывком заставляет подняться. Ноги подгибаются, и это делает момент столкновения с – покореженной ночным бунтом – стеной гораздо более легким. Йегер жмурится от боли в спине, а когда снова открывает глаза, то видит напротив себя другие, горящие животным огнем.       Он не уверен, злость это или желание наказать за своенравность, но любой из вариантов предполагает наличие эмоции. А это пошатывает контроль.       Поэтому Эрен жадно глотает воздух и нахально улыбается.       Крепко удерживающий его на месте Леви задумчиво склоняет голову на бок. Будь он менее мудаком, это можно было бы назвать милым, но нет. Он сжимает пальцы на запястьях и ребрах человека сильнее. Тот не реагирует на острую боль, как будто того и добивается.       Ему не сложно сложить дважды два.       — Я голоден, — меняет подход монстр, жестко требуя своего.       Эрен хрипит ответ сквозь зубы:       — Сходи до холодильника, позер.       И платит за то своим личным пространством, когда, помимо хватки руками, его вжимают в стену холодным телом. Мысли путаются, стоит туда юркнуть одной, совсем уж больной. Благо, все встает на свои места почти тут же.       Аккерман ниже и сильнее, так что его дыхание обжигает «адамово яблоко». Смертельно-опасный расклад – заменяя Армина в морге, удавалось видеть множество выгрызенных кадыков. Быстрая и кровавая смерть. Беспрекословная, потому что проще голову обратно пришить, чем восстановить шею хоть как-то в такой ситуации.       Но ледяные пальцы дергают ворот футболки, спуская ее с плеча, и кончик носа скользит по ямке вниз, к ключице.       Йегер боится шелохнуться. Он слышит, как зверь шумно втягивает воздух, пробуя знакомый запах, но уже вблизи. Конечно, никакая кровь из пакетиков не сравнится с теплой, только-только гоняемой по артериям и венам. Это другое чувство.       Наемник убивает оружием, а не клыками. Интересно, он вообще кусал человека? С его-то дотошностью – неизвестно.       Вот Эрен точно не был закуской в прямом смысле этого слова.       Ему хочется что-то сказать, раз уж вырваться нереально, но он не успевает даже мысль закончить, как острые зубы сжимаются по разным сторонам от узкой кости, проникая в плоть так легко, словно в теплое масло. Это не шея – тут все сложнее и болезненнее. Йегер жмурится, откидывая голову назад, на стену. Глаза слезятся скорее рефлекторно.       Странное ощущение, непривычное. В животе крутит от ужаса самой ситуации, а кулаки то сжимаются, то разжимаются от желания сломать чью-либо челюсть.       Черт-черт-черт.       Йегер чувствует, как тело хищника напрягается, словно струна, и рану обжигает холодным ядом. Старый и сложный прием, но неудивительный – слишком талантливый зверь, чтобы не уметь использовать релаксант.       В колледже часто говорили про анатомию вампиров, поэтому различить две разных железы не так уж и сложно. Одна успокаивает жертву при ловле, другая – обращает смертного в ночного монстра.       Мышцы легко поддаются, расслабляясь в хватке, а кровь приливает к лицу, стоит сердцу начать качать ее в несколько раз быстрее. На фоне всего этого момент, когда зверь сделал первый глоток как-то прошел мимо.       Кожа между чужими губами онемевает и приятно покалывает, напоминая скорее засос, нежели болезненный укус, благодаря яду. На восьмом глотке сознание ускользает из-за головокружения, и хватка зверя становится поддерживающей, чтобы человек не скатился на пол от слабости.       Погружаться в беспамятство не страшно – Эрен уверен, что он не умрет сегодня.       20.       От вида разрушенной гостиной по голове бьет дежавю.       Это был сон?..       Йегер тянется к ключице, и его пальцы нащупывают тонкий след из двенадцати симметричных проколов. Достаточно глубокий, хоть крови уже нет, а вот шрам точно останется. Рубашка, может, скроет, но футболки больше не носить без тонны косых взглядов.       Размышления о том, как много придется потратить на водолазки, прерывается заглянувшим в комнату вампиром:       — Очнулся? — Он не выглядит как-то иначе, хотя заметно раздражен из-за разрухи в гостиной. — Проваливай в свою комнату, если не хочешь еще пары дырок в теле.       — Это угроза? — ленивым, сонным голосом бормочет Эрен.       Аккерман хмыкает, отворачиваясь:       — Это факт.       21.       Становится ясно, почему его отправили в комнату, когда за стеной слышатся чужие голоса. Всего несколько, включая самого мужчину, и смысла не разобрать, но факт является фактом. Паскудное любопытство бурлит внутри все сильнее и сильнее.       Эрен прижимается ухом к смежной стене, пока гости идут по ближайшему коридору, улавливает упоминание «Короля» и это решает все за него.       «Король» - самопровозглашенный глава городского клана. Один из тех, кто не боится жить прямо под носом у охотников, и постоянно отвоевывает свою территорию обратно. Тот еще мудак. О нем постоянно пускают байки, мол, шпионит за правительством и планирует теракты, но обычно это всего лишь слухи.       Были слухи, ведь сейчас о нем говорят у сильнейшего наемника.       Как только люди обосновываются на кухне, Йегер бесшумно выскальзывает из двери и прячется за угол. Он знает, что как минимум Леви чувствует его запах, но тот не спешит сдавать, что означает «добро» на псевдо-слежку.       — …все, как всегда, у них никаких заданий сегодня, поэтому пробраться не составит труда…       — Плевать на подробности. Назови имя, - требует Аккерман, и наиболее болтливый кровосос четко проговаривает:       — Капитан Ирвин Смит.       Быть. Не. Может.       Эрен шумно выдыхает, вжимаясь в стену. Он знает, что его услышали. Знает, что услышали все. И сейчас у него нет никакого выбора, кроме как неловко выглянуть из-за угла и не пытаться унижаться оправданиями.       Аккерман уютно сидит там же, где и всегда, а двое гостей в одинаковых костюмах оборачиваются на мальчишку. Тот, что крупнее, плотоядно скалится.       — Завел-таки себе питомца?       Реакция практически отсутствует. Лишь зрачки едва заметно сужаются, и он отводит взгляд в сторону.       — Доу, нет. Даже не думай, — требовательно отрезает Леви. А приверженец «Короля» лыбится бледнеющему Йегеру, что отчаянно вжимается в косяк кухни.       — Все лучшее – себе, да? А как же делись с ближним и все такое?       На какое-то жалкое мгновенье, кажется, что угроза про большее количество дырок воплотится в жизнь, причем с помощью более жестоких зверей. Всего на мгновенье.       А после Эрен ловит на себе взгляд наемника и резко успокаивается.       Тот категоричен.       — Клыки повыдираю и брошу к остальным, чтоб до конца жизни был их подставкой для ног.       Судя по реакции незваных гостей, он всегда исполняет угрозы.       22.       Как только появляется возможность, Йегер сбегает от вампиров и прячется в своей комнате. Его мысли истерично перескакивают с одной на другую.       Леви заказали капитана.       Леви всегда исполняет заказы, даже если это глава охотников.       Если этой ночью он пойдет на базу, то каждый, кто будет защищать Ирвина, умрет, как и он сам. Это правило. Можно верить в силу охотников, но у них ни разу не получилось победить Аккермана, как бы они не старались.       Если бы можно было сбежать и помочь капитану…       Слышится хлопок двери внизу, но Эрен не замечает его, ведь ему в голову гораздо быстрее ударяет мысль – Микаса. Она будет защищать базу ценой собственной жизни, как и остальных охотников. Она верна им до зубного скрежета, но справится ли с неуловимым наемником?       В прошлый раз у нее не вышло.       Страх холодком пробегает по спине.       Она умрет?       Леви убьет ее?       Похоже, беспокойство за сестренку пахнет достаточно ярко, потому что шаги останавливаются за дверью. Она беззвучно открывается. Очевидно, монстру несложно все собрать в кучу, потому что взгляд жутко снисходительный.       — Ему уже не помочь. Не я, так другие. Но они не смогут сделать все гладко и без лишних жертв.       — Дерьмовая попытка успокоить, — грустно усмехается Йегер, и только потом понимает, как глупо это прозвучало. Не озвученное «я и не пытался» повисает в воздухе, словно дамоклов меч.       Хочется придумать, как помочь сестре.       Спасти всех все равно не получится, капитан так вообще обречен, но хоть она-то может спастись. Ей нужно помочь. И кому, как не брату это делать?       Плевать, какой ценой.       — Леви? — крайне жалко звучит собственный голос, но сейчас уже неважно. Ничего больше не сделать. — Моя сестра будет там. Будет защищать его до последнего. Не трогай её. — От унижения горят щеки, так что терять особо нечего. — Пожалуйста.       Аккерман молчит. Долго. Обдумывая происходящее и взвешивая все за и против, после чего разворачивается на выход.       — Не обманывайся. Мне нет дела до твоих эмоций.       23.       Он был прав. Конечно, он был прав.       Технически, он не был обязан делать что-либо ради охотников, ради девчонки, которую он не знал, и которая пыталась его убить. И уж тем более – ради закуски, которая занимает роль «домашнего питомца». Это было бы глупо.       Аномально, как сказали бы охотники.       Мысль о том, что он хотя бы попытался, плохо успокаивает, когда наемник уходит за головой самого охраняемого человека на базе, и не скрывает того, что убьет многих его, Эрена, друзей и сестру. Сам факт того, что он вынужден ждать последствий, сидя в доме виновника происходящего, настолько ужасна, насколько только возможно.       Отвлечься не получается, попытки найти лазейку обламываются, ярость бесполезна, в криках нет смысла, и все, что остается, это сидеть на кровати, смотреть в потолок и смирятся.       От-вра-ти-тель-но.       Микаса может умирать там, одна, без близких. Вероятно, она уже мертва. Сестренка. Черт, последний член семьи, который всегда вытаскивал из любой ситуации, но он не может – не смог – отплатить тем же.       Ему положено звание худшего брата года.       В голове красным горит вывеска «Микаса», и он не понимает, в какой момент по щекам начинают катиться слезы. Просто одно осознание, что теперь никого не осталось, делает все происходящее таким бессмысленным, пустым. Может, было бы лучше, если бы его сделали безвольным инкубатором для крови – так хотя бы не пришлось бы все это чувствовать.       Черт, черт, черт, черт…       Непонятно, сколько времени проходит, прежде чем на этаже ниже звучит громкий хлопок двери. Шаги стучат по лестнице и заканчиваются во второй жилой комнате, куда Йегер никогда не заглядывал.       Он вернулся, и все прошло хорошо.       Хорошо для Аккермана.       Значит, капитан мертв. Но что насчет остальных?..       Уходит добрых пять минут на то, чтобы сломать свою гордость на мелкие кусочки и решиться покинуть комнату. Плевать. Если он остался один, то не для кого держаться сильным и храбрым. Некого защищать изо всех сил.       Ему нужно убедиться.       Путь до нужной двери проходит сонно и измождено, словно на эшафот. Эрен опирается одной рукой на стену, чтобы ноги его еще держали. Он не старается стереть последствия истерики – запах все равно бы выдал.       В пустой, необжитой спальне тускло светит единственный ночник.       Вампир не поворачивается к двери, спокойно стягивая одежду и складывая ее в аккуратную стопку на кровати. Все движения отточены и статичны – он делает это регулярно, и сейчас концентрируется на запахах и инстинктах, лишь притворяясь скучающим. Он оценивает состояние человека.       А тот молчит.       Он и хотел бы спросить то, что планировал, но поставить имя сестры и «смерть» в одно предложение слишком сложно. Еще сложнее произнести это вслух.       Аккерман понимает и начинает сам.       — Она дезертировала.       Мозг отказывается переваривать поступившую информацию. Ему кажется, что он что-то неверно понял, что неправильно расслышал слова.       — Она никогда бы… — мямлит Йегер себе под нос и получает в ответ раздраженный взгляд обернувшегося через плечо Леви.       — Очевидно, ей твои эмоции важны. Важнее долга перед охотниками.       Оу.       Все резко встает на свои места.       Есть только один расклад, при котором Микаса бросила бы защиту базы и сохранила свою жизнь, несмотря на приказы и риск обвинения в предательстве. Всем известно, что предателей ждет трибунал, однако, у лучших есть привилегии.       И она воспользовалась своими ради Эрена.       Осознание теплом разливается под диафрагмой, а губы невольно изгибаются в улыбке.       Потому что был только один «человек», способный сообщить ей о том, что брат жив, здоров и беспокоится.