Маленькая поющая блёстка

Внутри Дэйва только ярость и три банки энергетика. Он не знает, тошнит его от трёх выкуренных подряд сигарет или скребущегося чувства под лопатками, возникающего каждый раз, когда он толкает Хаммела спиной в железный замок шкафчика или припускает трусы, лежа ночью в темноте. С Хаммела хочется сбить спесь. Его хочется сломать так сильно, что у Дэйва дрожат руки. Хаммела хочется спрятать подальше, чтобы он не вертелся перед глазами. Он везде. Он, чёрт бы побрал его, его тупые шмотки, его тупой запах лака для волос, его тупой девчачий голос, которым он рассказывает очередной подружке очередную тупую херню. Его хочется стереть, как неудачную ошибку. Они обсуждают проигравшую футбольную команду, и отец Дэйва за столом бросает — Эти педики, знаешь ли. И Дэйв кивает. Он-то знает. Эти педики, да уж. Хаммел всегда нарывается сам — это Дэйв знает точно. Точнее, чем то, сколько шагов в его комнате по горизонтали, точнее, чем то, сколько минут занимает дрочка, точнее чем то, что четвёртая банка энергетика была совсем ни к чему. Ни к чему была и первая, но это совсем другая тема. Азимио всегда с ним, он как его верная подмога. Азимио помогает запугивать неудачников, помогает отправлять зарвавшихся лузеров в мусорные баки, помогает проносить пиво в кинотеатр. Они оставляют свободное место между собой, и Азимио многозначительно говорит: «Никакого гейства, бро. Один раз посидим вместе, а потом запоём сраные оперы». Конечно, смеётся Дэйв, никакого гейства. Вообще никакого. Лицо Хаммела слишком близко к его, он орёт, он орёт Дэйву прямо в лицо, и внутри Хаммела тоже только ярость, Дэйв знает. Это инстинкт, уговаривает себя Дэйв, это инстинкт, никакого гейства. Он целует Хаммела, прямо как в том сне, притягивает его к себе, а потом отстраняется и надеется увидеть его счастливое лицо. И Дэйв тянется ещё раз, его глаза застилает белой пеленой, и Хаммел ударяет его в грудь. И Дэйв видит его испуганные глаза. Его сжатые кулаки. Его губы, красные от поцелуя. Дэйв видит Хаммела так чётко, как не видел никогда. Внутри Дэйва остаётся только ярость. Она заставляет его разбивать руки о железные шкафчики, она заставляет его делать вид, будто всё в порядке, она заставляет его чувствовать желание столкнуть этого придурка из богатенькой школы с лестницы. Внутри Дэйва остаётся только ярость, и она шепчет в ухо Хаммела: «Расскажешь кому-нибудь об этом, и я тебя убью». И я сломаю тебя, как ненужную рождественскую игрушку, уничтожу, как глупый детский страх, спрятанный в шкафу, уничтожу, как боязнь несуществующих монстров, уничтожу, как флаг вражеской страны. Внутри Дэйва не остаётся ничего, кроме ярости, и Дэйв думает, что однажды эта ярость выест его внутренности, что она оставит от него только оболочку — кожу, набитую обидой и злостью. Что он будет жить - доживать - так дальше, оправдывая любое своё действие желанием защититься от самого себя.