Связь fear

Выплакавшись, Ириссэ смогла рассказать историю с самого начала. Еще на Амане ей казалось, что ее отношение к Тьелко — не просто родственная и дружеская приязнь. Но, как девушка разумная, она сначала решила не торопиться с признанием, а выждать время и убедиться в серьезности своих чувств. А дальше — совсем как у Финдекано с Майтимо, — сначала вражда Домов поселила между ними недоверие и отчужденность, а потом Фэанаро и его сыновья бросили их замерзать в Хелкараксэ. Финдекано легко простил Майтимо сожженные корабли, а через несколько лет случайно узнал, что тот вообще не был виновен: пытался отговорить отца, отказался браться за факел. Сестре же простить возлюбленного было сложнее. Измученная переходом, она увидела вполне бодрого и здорового Тьелко. Не особо-то и сожалеющего о своем поступке. — А он в ответ усмехается, бровями двигает и заявляет «Хочешь, чтобы я тебя согрел?», представляешь! — жаловалась Ириссэ еще в Хитлуме. На Тьелко невозможно злиться долго, и вскоре кузены снова общались как прежде. Но о своих чувствах Ириссэ молчала, находя в этом особое мстительное удовольствие. Тьелко, единственный из внуков Финвэ, мог бы быть счастлив с любящей женой даже в Эндорэ, но вместо этого получил лишь спутницу для охоты. А когда фэанарионы уехали, Ириссэ писала письма в Химлад, владения Тьелко и Атаринкэ, намеренно адресуя их обоим кузенам. Потом ей пришлось поехать с Турукано в его тайный город. Брату то ли власть ударила в голову, то ли природная замкнутость после смерти жены дошла до пика, но король сокрытого города никому не позволял ни покидать его владения, ни вести переписку. Ириссэ рассчитывала уехать, как только убедится, что Турукано оправился после смерти супруги, а Итарильдэ достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в тетушке, заменяющей ей мать. Но братец ее попросту не выпускал. Охота без привычной компании не казалась такой уж увлекательной, да и не назовешь угодьями тамошние небольшие перелески у подножия гор. Праздники без нахального и очаровательного кузена навевали скуку. Обсуждать с другими девами мужчин было совсем не интересно: есть и красивые, есть и храбрые, есть и улыбчивые наглецы — но все не то, не то! Ириссэ тосковала по свободе, по родным, но больше всего — по Тьелко. Они не виделись почти три века. Ириссэ давно позабыла все обиды и была уверена, что кузен наказан разлукой более чем достаточно. Финдекано подумал, что Ириссэ нужно было придумать какую-то другую месть. А так она наказала саму себя куда сильнее, чем ничего не подозревающего Тьелко. Но вслух произносить это не стал. Ириссэ — дева неглупая, наверняка и сама это поняла, и лишнее напоминание только уязвит ее гордость. Итак, всеми правдами и неправдами она выпрашивала у Турукано право покинуть город хотя бы ненадолго. Обещала съездить только к Финдекано в Хитлум — мол, брат, в отличие от отца, не вправе настаивать на раскрытии расположения города. Но сама уже твердо решила, что отправится в Химлад и выйдет замуж за Тьелко. Турукано, если соскучится, пусть сам приезжает ее навестить. Брат отпустил ее с группой стражей, но в пути они потеряли друг друга. Ириссэ чуть не погибла в лапах пауков, потом заблудилась, едва не лишилась лошади, но в итоге сумела добраться до владений фэанарионов. Остановилась отдохнуть в охотничьем домике, и там столкнулась с Тьелко. Ириссэ рассказала ему о своих чувствах, а тот в ответ признался, что тоже безумно скучал и давно видит в ней не только кузину и напарницу по охоте. Они соединили и fear, и тела, и провели вдвоем три недели, полные нежности и страсти. Потом ему нужно было ехать вместе с Атаринкэ в крепость к Карнистиру: какая-то важная встреча, о которой они договаривались уже давно. Тьелко просил Ириссэ дожидаться его в Химладе, она и послушалась, приехала в его дом. Здесь было много их общих знакомых, и Ириссэ, за годы жизни в сокрытом городе уставшая от одних и тех же лиц, радовалась возможности просто поболтать о том, о сем. Посплетничать. Химладские девы сплетничать любили. Более всего — о своих красавцах-правителях. Ей, давней знакомой, прежде любившей послушать веселые байки о шалостях кузенов, рассказывали все без утайки. Лорд Атаринкэ хоть с женой и расстался, но на других дев не глядит, топит тоску в работе и заботах о сыне — ах, как это романтично! Как возвышенно и трагично, как по-нолдорски гордо и по-фэанароиновски страстно. Юный Тьелпе уже совсем взрослый мужчина, такой же красавец и искусник, как его отец. Зато характер у него мягче, спокойнее. Отличный муж кому-то достанется — девы, обратите внимание, не хлопайте ушами! Даже сам Владыка Нельяфинвэ не то в шутку, не то всерьез просит Тьелпе, как самого ответственного, приглядывать за Атаринкэ и Тьелкормо. А лорд Тьелкормо — ну разве он не прелесть! Самый красивый, самый улыбчивый и веселый. Щедрый на комплименты, на подарки и на любовь. Даже когда злой с похмелья ругается и кричит на нерадивых слуг, едва деву увидит, так сразу сквернословить прекращает и ликом светлеет. Как такого лорда не любить! А когда грустит и смотрит с тоскою вдаль, то каждая готова утешить его. И кто посмелее — те и утешают. Красотка Тасарэ в прошлом месяце так хорошо утешала, что вернулась с прогулки с ним лишь к полудню следующего дня, — хихикали девы. Зато сейчас, когда лорды гостят у их брата Карнистира, Тьелкормо достанется одной синеглазой таргелионской конезаводчице — какая несправедливость! Все речи о лордах очень быстро переходили то на хвастовство дев, кому досталось больше внимания лорда Тьелкормо, то на споры, у кого больше шансов стать химладской принцессой. Ириссэ слушала эти разговоры несколько вечеров, а потом не выдержала унижения. Сказала, что отправляется на охоту, и уехала прочь из Химлада. — Я как дура бежала за ним по Льдам, чуть не замерзла насмерть в проклятом Хелкараксэ, с отцом разругалась, защищая его семью! — Ириссэ всхлипнула, но не расплакалась снова, а сжала кулачки, кипя негодованием. — Я угрожала Турукано, что сброшусь со скалы, если он меня не выпустит из города. Через жуткую паучью пустошь мчалась к нему, а он… а он… — Но… это же Тьелко, — Финдекано беспомощно пожал плечами. — Я слышала раньше сплетни о нем. Но думала, это как охота! — Ириссэ взмахнула руками. — Ему достаточно знать, что он победитель. Достаточно того, что дева смотрит с восторгом и отказывает прежнему ухажеру. А Тьелко, оказывается, с ними целовался! А может — а вдруг?! — даже больше, чем целовался! Ирииссэ испытующе уставилась на брата. Финдекано развел руками. Тьелко, хвастаясь своими победами, в такие подробности не вдавался. Может, и больше, с него станется. — Знаешь, сплетни о Тьелко надо делить на четыре. Я не раз видел, что он лишь поболтал с девой в саду, а та уже всем рассказывает, что у них… — осторожно начал Финдекано, но умолк под гневным взглядом Ириссэ. Пока она сердится, лучше не пытаться защищать Тьелко, а то еще решит, что брат на стороне друга, а не сестры. — Они говорили о поцелуях как о том, что все видели, — отчеканила Ириссэ. — Я до сих пор не могу поверить, что такое возможно! Тьелко говорил, что любил меня все эти годы. Но как можно любить, и при этом целовать других?! Если он знал, что наши с ним fear связаны, то как он мог?! «Подумаешь, поцелуи! Он и меня как-то раз целовал, это ничего не значит», — чуть было не брякнул Финдекано, но вовремя прикусил язык. На самом деле, он тоже не мог представить, чтобы сам, любя Майтимо, целовал другого или другую. Но это же Тьелко! Все эти влюбленные девы вокруг него — это так привычно, что даже не кажется неправильным. Финдекано не знал, что сказать. Если бы Тьелко действительно оскорбил его сестру словом или делом, то Финдекано позабыл бы о давней дружбе, длящейся с самого детства. Непременно призвал бы к ответу. Но тут такое дело, которое нужно решать самим влюбленным. Ириссэ обидно — это понятно. Она действительно не раз терпела тяготы и рисковала головой, чтобы быть с Тьелко. А тот, хоть и явно скучал, особых усилий не прикладывал. Он не спорил с Фэанаро в Лосгаре. И потом, когда Ириссэ уехала… Если бы Майтимо вот так же внезапно пропал, Финдекано перерыл бы вверх дном весь Белерианд. Тьелко пытался выспросить, где тайный город, но поверил, что Финдекано не знает, и отстал. Попросил только дать знать, если от Ириссэ будут вести. Может, конечно, тогда еще не распознал своих чувств, связи их fear… Финдекано не знал, что посоветовать сестре. Все эти девы — они ведь были у Тьелко до того, как они с Ириссэ открыли друг другу свои сердца. Если потом у него ничего ни с кем не было — то, может, его можно простить? Наверно, Ириссэ позлится, остынет и простит, как в тот раз, после Хелкараксэ. Главное, чтобы в тайный город не уехала и не пропала опять на несколько веков. — Я уехала, а потом поняла, что у меня будет ребенок, — продолжила Ириссэ. Матери рядом не было, как и других женщин, которым она доверяла бы достаточно, чтобы обратиться за советом. Момент зачатия она ощутила, но не поняла, что именно означало разлившееся по телу тепло и расслабление. Приняла ощущения за негу после ночи, полной любви, а об истинном их смысле догадалась лишь через пару недель. — Впрочем, это бы ничего не изменило. Я бы все равно уехала. Они с Финдекано сели на траву, прислонясь спиной к широкому стволу дуба. Ириссэ протиснулась ему под руку, поджала колени, потянула на себя край его плаща и укуталась в него. Совсем как в Хелкараксэ. Финдекано прижал ее к себе крепче и пошевелил кончиком носа волосы у сестры на макушке. Неприятно царапала мысль, что Ириссэ оставила его из-за обиды на Тьелко, а теперь вернулась не ради встречи с ним, а все к нему же, к фэанариону. Но Финдекано не мог ее осуждать. Ему ли не знать, насколько сильна связь между fear, что заставляет забывать обо всех и даже о себе самом ради любимого. В Химлад Ириссэ вернуться не могла: не хотела видеть Тьелко. К отцу идти побоялась. — Он непременно потребует ответа об отце ребенка, и тогда… Финдекано кивнул. Нолофинвэ будет в ярости и заставит Ириссэ все рассказать. А там… либо примет сторону Тьелко и заставит их пожениться — а обиженной Ириссэ это участь сейчас казалась едва ли не хуже смерти. Либо, что куда более вероятно, встанет на сторону дочери. С таким трудом достигнутый и все еще довольно формальный и хрупкий мир между Домами нолдор вновь окажется под угрозой. Возможно, Финдекано убедит его ничего не предпринимать, чтобы секрет не раскрылся, Тьелко не узнал о ребенке и не стал настаивать на своих правах родителя. Но охлаждение в отношениях между Вторым и Первым Домами будет неизбежно. Отец и так недоволен, что Финдекано слишком часто и надолго уезжает на Восток, он не одобряет дружбы с Тьелко, а теперь может и в общении Майтимо начать чинить препоны. Не из зловредности даже, а исключительно от родительского беспокойства. — Не надо к отцу, — выдохнул Финдекано. Ириссэ легонько боднула его в плечо макушкой, благодаря за понимание. — Вот видишь. Я в Химладе слышала, что ты сейчас в Химьяринге, вот и приехала к тебе. Скажем, что это твой ребенок, тебе ведь все равно нужен наследник. А я буду любящей тетей, заменю ребенку мать — как с Итарильдэ. Мы вырастим его вместе, и никто ничего не узнает. Финдекано поджал губы. Если вся проблема в реакции Нолофинвэ, то можно придумать какое-нибудь объяснение попроще. Например, внезапная влюбленность, замужество и вдовство самой Ириссэ. Похоже, сестрица хотела скрыть правду прежде всего от Тьелко. Если это месть, то способ уж больно недостойный. Но если она опасается, что тот потребует брака или отберет у нее дитя… Да как он отберет, Второй Дом ему не позволит! И это снова возвращало их к новому раздору среди нолдор. Раньше ссорились из-за короны, теперь сцепятся из-за ребенка. Как ни крути, придется принимать план Ириссэ иного, выхода не было… Но это ведь только на время, пока Ириссэ не помирится с Тьелко, верно? — Что ты упрямишься?! — возмутилась сестра. — Когда у тебя еще появится шанс обзавестись наследником? От кузена Руссандола у тебя не будет детей, смирись! — Что ты несешь! — прошипел Финдекано. Он почувствовал, как к щекам приливает кровь, и запрокинул голову, чтобы Ириссэ не заметила. — Будто я не вижу, как ты на него смотришь. Еще с самого Амана… И все эти разговоры, какой он умный, добрый и замечательный. А теперь мотаешься к нему через весь Белерианд… — Хватит! Не смей сочинять обо мне и Майтимо сплетни! Если он услышит… — Финдекано передернул плечами. Ему тысячу раз хотелось попробовать поговорить с Майтимо снова, переубедить его. Ведь теперь, когда после плена прошло столько лет, шансы должны быть выше! Но он не решался, помня его реакцию в прошлый раз. А теперь права «требовать что угодно» у Финдекано не будет. Потому он не поднимал эту тему больше ни разу. И уж точно не позволит испортить их дружбу досужими слухами, которые Майтимо сочтет оскорбительными. — Так он не знает? — удивилась Ириссэ. — Я думала, он просто лучше скрывает свои чувства. Тоже ведь не женат… И ты, Астальдо, не посмел признаться ему? — Ириссэ! Это не твое дело! — Нет, серьезно, — оживилась она. — Я уверена, что если ты наберешься смелости… — Нет, — покачал он головой. — Я уже… пытался. — Он отверг тебя. Финдекано кивнул. Ириссэ вывернулась из-под его руки, привстала на коленях и крепко-крепко обняла брата за шею. Погладила по волосам. — Я уверена, это из-за Клятвы. Вернет Сильмариллы и начнет жить по-настоящему. Ты уж не зевай тогда, хорошо? — Угу, — пришлось согласиться ему. Финдекано и сам тешил себя этой надеждой, но никакие Сильмариллы не отменят того, что Майтимо видел в плену у Моринготто. Если он считает любовь мужчины к мужчине искажением, а физическую близость — формой унижения врага, то что Финдекано может сделать?! Если бы можно было привести в пример каких-то уважаемых и хороших эльдар, которые давно любят друг друга! Но ведь нет таких! Или есть, но они никому не рассказывают, ведь Валар говорили, что правильно мужчине и женщине любить друг друга и вступать в брак. — Но сути это не меняет, — Ириссэ отстранилась и плюхнулась верхом на его колени. — Если ты любишь кузена Руссандола, то кто родит тебе дитя? — Предлагаешь мне лгать и ребенку, и всем вокруг? — проворчал Финдекано. — Я сама солгу. А ты просто не опровергай. Финдекано вздохнул. Не нравилось ему все это. Он хотел помочь Ириссэ и, наверно, хотел, чтобы у него появился сын или дочь. Но ведь это временно. Ириссэ простит Тьелко, выйдет за него замуж и заберет ребенка назад. Хорошо, если это случится, пока тот будет совсем крохой и ничего не поймет. Но и потом злые или просто болтливые языки расскажут ему странную историю вокруг личностей родителей. В принципе, он уже понимал, что ему не остается ничего, кроме как согласиться. Финдекано не мог отпустить Ириссэ к отцу или к Турукано беременной, чтобы между Домами не обострилась вражда. — А что я скажу о его матери, когда меня спросят? — Делай несчастное лицо и молчи, — посоветовала Ириссэ. — Это не ответ. — Это отличный ответ! Вот увидишь, все сами придумают самое лучшее и правдоподобное объяснение. И поверят в него. Приедешь домой грустный-печальный, на расспросы молчишь или несчастным голосом просишь оставить эту тему. А потом я появлюсь и скажу, мол, утешала вдовца-Турукано, теперь тебя…  — Меня будут жалеть, — скривился Финдекано. Принимать незаслуженное сочувствие будет ужасно унизительно и стыдно. Почти как в те годы, когда фалатрим и хитлумские синдар проявляли к нему дружелюбие, не зная о битве в Альквалондэ. А потом, когда правда откроется, и все поймут, что он обманывал и изображал из себя страдальца… Ириссэ разозлилась. — Тебе понравится! Ты только и делаешь что сидишь и жалеешь себя! Ах какой несчастненький, солжешь кому-то ради меня! А если ты мне откажешь, я буду вынуждена вечно сидеть с ребенком в какой-нибудь глуши, чтобы никто ничего не узнал! Меня тебе не жалко?! — Я же не отказываюсь! Под напором обиженной сестры Финдекано пришлось согласиться практически на все ее условия. Единственное, в чем ему удалось ее переубедить — это что ожидать рождения ребенка она будет не «где-нибудь в лесу», а в Химьяринге. Сестрица явно не представляла себе, насколько холодно тут будет зимой. Кузен обрадовался встрече, однако разговор быстро перешел в деловое русло. Майтимо пытался отстоять интересы брата, но тут коса нашла на камень. Ириссэ была непреклонна. И на «Тьелко имеет право знать, что станет отцом», отрезала: — А я имею право пойти и сброситься со скалы, и отцом не станет никто. «Не настаивай. Дай ей остыть и простить Тьелко. Пусть помирятся сами, а мы, как старшие, просто поможем им в период сложностей», — посылал ему мысль Финдекано, но до Майтимо в осанвэ было не достучаться. Впрочем, кузен и сам до этого догадался. А может, причина его покладистости была в том, что он, наблюдавший пять беременностей Нерданэль, точно знал, что женщин в положении нельзя злить, волновать и расстраивать. И что решительность у них возрастает втрое — в отличие от благоразумия. Наверно, угроза его впечатлила. — Может, я лучше вправлю ему мозги, чтобы вел себя прилично? — предпринял он последнюю попытку. — Я сумею. — Да уж, Тьелко успел на тебя пожаловаться, — фыркнула Ириссэ. — Нет, не надо. Не стоит держать вольного волка на цепи, он от этого не станет верной собачкой. Она с грустной улыбкой покачала головой. У Финдекано сжалось сердце при взгляде на нее. Тьелко — балбес, недоумок, бестолочь! Неужели так трудно было догадаться, что Ириссэ услышит в химладском замке? Хоть бы предупредил! Наплел бы ей что-нибудь — да хоть, будто таким способом бежал от тоски по ней, единственной любимой! Тьелко умел складно говорить, Ириссэ бы поверила. Майтимо все же удалось взять с Ириссэ обещание все рассказать ребенку, когда тот достигнет совершеннолетия. Финдекано был уверен, что влюбленные помирятся гораздо раньше, и потому встал на его сторону. В конце концов, все имеют право знать, кто их родители! Даже если Ириссэ злилась на Тьелко, ребенок-то ни в чем не виноват. Сестра нехотя уступила, сделав пару оговорок: если Тьелко не женится на другой, и если между Домами вновь не разгорится пламя вражды. Ириссэ в Химьяринге не осталась, выбрала себе небольшой домик почти на самой на границе владений Майтимо с землями Макалаурэ. Финдекано с ее подсказками написал послание Нолофинвэ: предупредил, что задержится на Востоке, пообещал радостный сюрприз по возвращении. А пока морально готовился к появлению ребенка и каждую неделю мотался между Химьярингой и домиком сестры. В присутствии Ириссэ Майтимо лишь сдержанно осудил легкомыслие брата, но через несколько дней наедине с Финдекано он в выражениях не стеснялся. Начал вполне мирно: — Я предупреждал Тьелко, что этим может кончиться. Потеряет хорошую деву, променяв ее на ненужные, бесполезные интрижки. Но, надо признать, я сам не понимал, насколько все серьезно. И предупреждал я больше так, в форме насмешки. Мне надо было поговорить с ним по душам раньше… А теперь я пообещал Ириссэ держать все в тайне, — Майтимо нахмурился и забарабанил пальцами по столу. — Даже не знаю, как все исправить. С тебя она тоже взяла обещание молчать? Финдекано кивнул, не в силах отвести взгляд от сильной и изящной кисти Майтимо, от длинных пальцев с идеально гладкими ногтями, отбивающих стремительный, страстный ритм. Ни единой мысли, ни разумной, ни соблазняющей не возникало в голове. Финдекано просто пялился, пока опасение выглядеть странно в глазах Майтимо не заставило взять себя в руки. О, как он хотел, чтобы эти пальцы… Нет-нет, в этом направлении тоже не надо, не сейчас. Как Тьелко мог целовать других, даже если был в разлуке с Ириссэ? Финдекано не мог себе представить, чтобы ему вздумалось поцеловать или коснуться кого-то другого. Значит, Тьелко солгал Ириссэ, что любит ее? Значит она для него — очередная победа? Как он посмел?! А Майтимо бы так никогда не поступил. Он — самый благородный из своего Дома и, наверно, среди всех квенди, кого Финдекано знал. Он ходил на свидания с девами в Валиноре, но тогда его сердце было свободно. А сейчас… Финдекано не знал, сумел ли Майтимо ощутить и принять ту связь, что накрепко соединила их fear. Но он был точно уверен, что никаких легкомысленных поцелуев кузен не раздаривал никому. — Ты где-то не здесь. Совсем замечтался, — короткий добродушный смешок Майтимо вернул Финдекано в реальность. — Так рад видеть сестру или тому, что у вас будет ребенок? «Ириссэ считает, что это у нас с тобой будет ребенок», — подумал Финдекано, и эта мысль словно теплый и ласковый кот улеглась комочком где-то под ребрами. Перед глазами замелькали картинки: золотой свет, яркая листва, и огненные волосы Руссандола, стянутые, будто венцом, маленькими ручками. Старший кузен таскал на плечах то Атаринкэ, то кого-то из Амбаруссар, иногда даже Ириссэ и Аракано — за ручку-то каждого вести рук не хватит. В те далекие годы нередко можно было видеть Майтимо, обвешанного детьми и подростками, словно модник тэлери — жемчугами. Финдекано всего однажды видел Сильмариллы, наполненные светом Древ Йаванны, и первой его мыслью в тот миг было: вот бы увидеть Майтимо в таком венце. Но недаром говорят, что лучшее украшение родителя — это виснущие на шее дети. Ничуть не хуже, чем корона с Сильмариллами или регалии нолдорана. Финдекано еще увидит любимого с их дочерью или сыном. «Не привыкай к этой мысли», — строго сказал он себе. «Это временно. Ириссэ помирится с Тьелко и заберет дитя». Но ведь побаловать вдвоем племянника или племянницу они все равно смогут. Финдекано был уверен, что забота о крохе пойдет Майтимо на пользу. Отвлечет от войны, от тысячи обязанностей правителя, позволит расслабиться и смягчиться. Кузены дружно жаловались, что Майтимо с каждым годом все строже и суровее с ними, что в своих требованиях быть готовыми к войне он становится безжалостным и перестает слышать других. Финдекано ничего такого не видел. Конечно, по сравнению с беззаботными аманскими деньками, Майтимо изменился. В первую очередь внешне, после плена. Шрамы с годами превратились в тонкие белые линии, почти незаметные. Но красота приобрела хищный, мрачноватый характер. Опасная земля Эндорэ и полная ответственность за весь свой Дом и за треть народа нолдор, сделали Майтимо решительнее и сильнее. Улыбался он теперь реже, это да. Но в душе он оставался прежним! Младшие братья Майтимо не понимали, как сильно он беспокоится за каждого из них, как желает уберечь от Моринготто. К тому же, они теперь редко видели его в те моменты, когда тот позволял себе расслабиться, быть не предводителем и главой семьи, а самим собой. А ведь каждому нужен кто-то, с кем можно поделиться сомнениями, пожаловаться, как устал от дурости и безответственности братьев. Кто-то, кто будет поддакивать и сочувственно похлопывать по локтю. Наверно, братья не отказали бы Майтимо, попроси он их о сочувствии. Но он же не станет, и не потому, что фэанаровская гордость не позволяет. Майтимо привык все делать на совесть, он погружался в хлопоты слишком глубоко. Даже на совместных прогулках и пирушках его нужно было заставить отвлечься от дел. В Химьяринге самые надежные стены, в войске старшего фэанариона самые умелые и свирепые воины, при виде его сверкающего клинка орки разбегаются в ужасе — но Майтимо этого было мало. После Ангамандо он забросил былые увлечения. С книгой легенд или стихов его больше не увидишь. Майтимо научился писать и рисовать левой рукой почти так же точно, как прежде правой, но набросков узорчатых каменных арок, которые прежде он в задумчивости вычерчивал на первом попавшемся под руку листе, больше не появлялось. Владение мечом, постройка укреплений, вооружение и доспехи для бойцов, поставки продовольствия. Война, оставленная ему в наследство отцом. Клятва, данная беспощадному в своей требовательности Фэанаро — вот все, что уже много десятков лет занимало мысли Майтимо. Ни о чем другом он не начинал разговор по собственной инициативе, но поддерживал любую другую тему охотно, даже с каким-то радостным удивлением. Мол, точно, есть же еще так много хорошего и интересного вокруг! А у его братьев вечно свои дела или проблемы, которые старший должен решить, или свои выходки, которые от старшего нужно скрыть. Критиковать его поведение и самоотдачу в общем деле они все были горазды, нет бы настроение ему поднять, развеселить, отвлечь! Финдекано пробовал беседовать с ними на эту тему, но безрезультатно. Амбаруссар не доставляли Майтимо проблем, выполняли все его требования, и потому были уверены, что они идеальные младшие братья. Карнистир отшучивался: — Я каждый год отправляю ему лично бочку лучшего таргелионского вина, а кто считает, что этого недостаточно, пусть подарит больше. Атаринкэ пожимал плечами и отмахивался: если старшему что-то действительно будет нужно, он сам сообщит. Тьелко же больше всех жаловался на строгость Майтимо, и разводил руками. Раньше получалось брата развеселить, теперь — давно уже нет. Майтимо, правда, утверждал, что когда Финдекано в Хитлуме, то он ездит отдыхать к Макалаурэ. Менестрель кого угодно заставит забыть о делах, никто и не сомневался. Но ведь ребенок, закидывающий странными вопросами, звонко и беззаботно смеющийся — это же лучше! Финдекано предавался бы мечтам о семье и дальше, но тут Майтимо в своих обличениях тьелковой глупости дошел до того, что тот вообще не имел права думать о личном, пока Клятва не исполнена. Финдекано пришлось встать на защиту непутевого кузена. — Нет, подожди! Нельзя откладывать жизнь до исполнения Клятвы! И вообще, если бы Тьелко сделал все по уму, то союз между нашими Домами стал бы еще крепче! От переполнявших его чувств Финдекано хотелось постучаться лбом о стол. «Нет права думать о личном», — как Майтимо до такого додумался?! И себе ведь запрещает! Фэанаро и так осложнил им всем жизнь этой Клятвой, так зачем же ради нее жертвовать всем? Как так можно! Майтимо сложил руки на груди, набычился. Во время своей обличительной речи он не усидел на стуле, и сейчас застыл посреди комнаты изваянием — весьма привлекательным изваянием, надо отметить. Он молчал довольно долго, но признал правоту кузена. — Союз бы укрепился, да… У Тьелко был бы наследник, и, возможно, не один. Наш Дом стал бы сильнее, и наши шансы исполнить Клятву возросли бы. Это верно… — Но у Тьелко нет наследника! — отрезал Финдекано жестче, чем рассчитывал. — И ты не будешь требовать от ребенка Ириссэ ввязываться в историю с исполнением Клятвы! Не будет же, верно? Майтимо сощурился, серебристые глаза сверкнули ледяной сталью. Он сложил руки на груди и вперил в кузена тяжелый взгляд сверху вниз. Финдекано почувствовал себя неуютно. Растить малыша вместе, и вообще иметь ребенка от фэанариона — возможно, не такая уж хорошая идея.