Связь fear

Первое, что ощутил Финдекано, приходя в себя — это мягкое покачивание на волнах. Спустя четыре века после Хелкараксэ он уже давно не испытывал страха и отвращения перед водой, но так и не привык снова получать удовольствие от плаванья или катания в лодке. Кирдан даже в шутку обижался на него за это и гадал, как исцелить. А тут прямо приятно. Финдекано не сразу сообразил, что никакой воды поблизости не было, а ощущение мягкости — это от пышной перины. Он разлепил глаза, но вид белого потолка ни о чем не сказал ему. Финдекано повернул голову, заметил кресло и разожженный камин с пушистой серой шкурой на полу. Оглядел кованную каминную решетку: танцующие венценосные цапли и почти непристойно пышные раскрывшиеся цветы. Финдекано видел ее впервые, но манеру Тьелпе узнал. Химлад, значит. Замок средних фэанарионов не отличался вычурностью как Нарготронд и, судя по рассказам Артанис, Менегрот — да и размерами уступал. Но здесь можно было наткнуться взглядом на какой-нибудь предмет и любоваться им не один час. Два знаменитых искусника же в семье. Финдекано разглядывал игру отблесков пламени на томно изогнутых лепестках и лениво раздумывал, о ком же мечтал Тьелпе, создавая эти цветы. А извивающиеся стебли и тонкие гибкие листья — это же явно мысли о локонах какой-то красавицы. Скоро племянник женится, наверное… Хотя, кто их знает, этих мастеров и художников. Кажется, что влюблен без памяти, а она ему — просто источник вдохновения. Раздался тихий вздох, и Финдекано перевел взгляд в другой угол комнаты. За низким столиком сидела незнакомая черноволосая дева и напряженно хмурила брови. Взгляд ее был устремлен вниз, на доску для какой-то настольной игры. Дева кивнула своим мыслям и неслышно переставила фигурку в виде пирамидки. Финдекано покосился еще левее, чтобы разглядеть ее противника. На неудобном для такого крупного эльда стуле с узкой спинкой восседал, вытянув длинные ноги, Майтимо. Между бровей пролегла тонкая складка: то ли не в настроении, то ли проигрывает. Как здорово видеть его! Финдекано почувствовал, что губы невольно растягиваются в радостной улыбке. — Ayia, — негромко произнес он. Приподнялся на локтях, чтобы оглядеться как следует, и в этот момент понял, что мышцы ноют от долгой неподвижности, а голова… Голова закружилась так резко, что комната превратилась в сплошную белую сферу, внутри которой будто бы был заключен Финдекано. Два ярких пятна: волосы Майтимо и огонь в камине, — слились в линию и разделили сферу на две половины. — Лежать! — шикнул Майтимо. Скрипнул стул, кто-то — похоже, та самая дева, — аккуратно подхватила Финдекано за затылок и уложила обратно на подушку. Она что-то говорила, но слова звучали гулко и будто бы отдаленно, и он не разобрал их. — Я называл тебя самым разумным из нашей семьи, Финдекано? Забудь, это не про тебя, — услышал он внятную фразу Майтимо прежде, чем снова погрузился с уютную мягкую темноту. Когда он проснулся в следующий раз, в комнате был только худощавый бородатый целитель. Он дал выпить ароматного, но горького отвара, помог разобраться с телесными потребностями и велел снова спать. Голова ныла — казалось, внутри нее неловкий кузнец с силой ударил по заготовке, не придержав ее, и та теперь дрожит на наковальне, звенит, не переставая. Хотелось поесть, но при этом тошнило, и Финдекано не рискнул просить еды. Он поерзал на кровати, устраиваясь удобнее, закрыл глаза, но сон больше не шел к нему. Финдекано попытался разговорить целителя, но тот запретил ему переутомляться — как будто от короткой беседы можно устать. И вот он лежал, слушая тишину, нарушаемую лишь звоном той железной заготовки в голове, тихим дыханием целителя и шелестом страниц. Этот бесчувственный эльда читал книгу, в то время как его подопечный был готов полезть на стену от скуки! Прошло, наверно, около часа, но Финдекано так и не заснул. Он мысленно потянулся к Майтимо, но наткнулся на аванир — как обычно. Но раз они в Химладе — значит, где-то здесь Тьелко, верно? Он-то не закрывается ото всех. — Какое тебе осанвэ, бестолочь?! — рявкнул в ответ на его зов кузен. Неловких кузнецов в голове Финдекано стало больше: звон усилился, виски заломило. — Что так орать? — возмутился он, когда через пару минут в комнату вошли Майтимо и Тьелко. Они впились в Финдекано взглядами так пристально, что ему стало неуютно. Но благодаря одинаковым встревоженным и решительным выражениям лиц, стало заметно, как похожи братья. Майтимо пошел лицом и мастью больше в Нерданэль, Тьелко — в свою бабушку Териндэ, но сейчас в обоих проглядывали черты яростного Фэанаро. Целитель поспешил откланяться, чтобы не мешать беседе лордов. Надо отдать Майтимо должное, первым делом он спросил Финдекано о самочувствии. — Неплохо, — соврал тот и изобразил бодрую улыбку. Если признается, что болит голова, кузены уйдут, и он снова будет изнывать от скуки. Майтимо «просветил» его взглядом, сложил руки на груди и встал посреди комнаты. Весь его вид предупреждал: надо готовиться к долгой и обстоятельной головомойке. В этом деле у Майтимо был такой опыт, что любой многодетный отец позавидует. Тьелко же пододвинул стул поближе к кровати, оседлал его, повернувшись лицом к спинке, и сложил на нее руки. С любопытством уставился на кузена, перестал хмуриться и сверкать глазами. Улыбнулся: не ободряюще, а с предвкушением. — И что ты можешь сказать в свое оправдание? — требовательным тоном начал Майтимо воспитательный процесс. Финдекано замялся. Валяясь в постели, он пытался вспомнить, как тут оказался. Что с ним случилось и почему перебинтована голова? Но в мыслях был полный беспорядок. — Я, вообще-то, не собирался оправдываться, — осторожно возразил он. — Ну конечно! — воскликнул Майтимо. — Какие еще оправдания! Раз Астальдо, то надо и к Моринготто в крепость, и к дракону в пасть, и к варгу в зубы! Мне казалось, что ты отличный пример того, что смелость можно сочетать с благоразумием, зато теперь вижу совсем другую закономерность! Не можешь остановиться и не… Он взмахнул рукой, не находя слов, и Тьелко тут же подсказал ему: — И не показать всем вокруг, кто тут самоотверженный герой. — Да! Позвать кого-то нельзя было? Этот воин так важен для тебя, что непременно нужно было спасти его в одиночку? Что и кому ты хотел этим доказать? — Почему сразу доказать? — заспорил Финдекано. Звон в ушах становился все громче, но пока его можно было терпеть. Главное — голову не поднимать. Какой еще особо важный для него воин? Никогда у него не было никого важнее членов семьи! Лучший друг и возлюбленный, и те — родственники. — Рисковать в одиночку можно только ради великой цели, — дурашливо занудным и противным голосом встрял Тьелко. — Для спасения одного рыжего верзилы, например. А в остальных случаях ни-ни, а то ему оби-и-идно! — Тьелко! — Майтимо резко развернулся к брату и прожег его раздраженным взглядом. — Не время для шуточек! — Он-то думал, ты его не из геройских побуждений, а по любви-и-и, — издевался тот, не слушая старшего, — а тут оказывается, что тебе все равно, кого спасать. Нельзя же так жестоко разбивать иллюзии, деточка. Майтимо поморщился и сел на край кровати, заслоняя Тьелко, который мешал ему пропесочивать Финдекано. Посверлил кузена взглядом, вздохнул и взял более мягкий тон. — Ты хотя бы сам понимаешь, что был не прав? — Ну, не то что бы… — под осуждающим и печальным взглядом Майтимо Финдекано стушевался и пошел на попятный: — Простите меня. — За что ты просишь прощения? — уточнил тот, поощряюще кивнув. О, это Финдекано и сам хотел бы знать. Но «не помню» вызовет только новую порцию нотаций. Так, Майтимо упоминал Моринготто, дракона, варга… Варг… что-то смутно припоминалось. Сухие камыши и почти невидимая среди них шкура зверя, оскаленная пасть, крики… Но что же там было-то? — За то, что заставил волноваться… — выкрутился он. Майтимо медленно выдохнул и устало потер переносицу. Финдекано хотелось погладить его по руке, но до левой не дотягивался, а прикосновений к правой тот не любил. — Ты не просыпался больше недели, — непонятным, деревянным тоном произнес Майтимо. — А если бы не песни Тьелко, ты бы даже до целителей не дотянул. Ты… Ну если самому жизнь не дорога, хоть бы об отце подумал! Ты же один у него остался! Последнюю фразу он в сердцах воскликнул громче. Финдекано поморщился от резкого звука, а потом похолодел: отец! — Вы только не сообщайте отцу, ладно?! — прозвучало, конечно, по-детски, словно просит не докладывать о какой-то шалости. Но Нолофинвэ и впрямь будет слишком беспокоиться. — Поздно, — фыркнул Тьелко. Он сдвинул стул на пару шагов в сторону, и теперь его было видно, но смотреть неудобно: больно глазам. — Говорю же, больше недели без сознания валяешься, — пояснил Майтимо. — Думаешь, твои верные еще не донесли ему? Тьелко не мог не сообщить, хорош бы он был, если бы скрывал такое происшествие… — С сыном нолдорана, — закончил Тьелко. Судя по голосу, он ухмылялся, наслаждаясь выражением отчаяния на лице Финдекано. — Он над тобой теперь так трясется, как не всякая наседка над яйцом. Вот вернешься, и он тебя… — О, заткнись, — прошептал Финдекано. Отец волновался, и Эрейнион тоже. Ох, хотелось надеяться, что его верным и Тьелко хватило ума не сгущать краски в письме. Они же догадались написать «ранен, отлеживается, немного задержится» вместо «не приходит в себя неделю»? От нерадостных мыслей Финдекано почувствовал себя совсем плохо. Майтимо снова взялся за нотацию, и от его упреков и непрекращающегося звона в голове хотелось сбежать да подальше. Вот только бегать он сейчас не мог, а потому лишь медленно сполз под одеяло, укрывшись до бровей. Нотацию это не остановило. Как только у Майтимо заканчивались нравоучения, Тьелко тут же приходил ему на помощь. Спас Финдекано целитель: заглянул в двери, напомнил фэанарионам, что раненому не стоит переутомляться. Те сразу собрались уходить. — Нет! — заспорил Финдекано. — Меня ругать нельзя, а что-то приятное мне слушать можно. — Так что же, хвалить тебя за твой «подвиг»? Так это пусть твой… — Тьелко шикнул на Майтимо, и тот оборвал нотацию на полуслове. — Закрывай глаза и спи. Финдекано послушно опустил веки, Майтимо сел обратно на кровать и стал медленно поглаживать его по щеке и лбу. Прикосновение расслабляло и успокаивало, даже шум в голове почти совсем прошел. Мысли медленным густым туманом текли, лениво сменяя одна другую, но вращаясь вокруг одной и той же фигуры. Майтимо. Любимый. Как хорошо, что он здесь, рядом. Он не целитель, и его присутствие раненому не требуется, но Майтимо забросил дела и приехал в Химлад. Финдекано точно знал, что это не из чувства долга, а потому что Майтимо любит его. Пусть и только как брата… Финдекано не знал, сколько блаженных минут так провел, принимая эту невинную ласку, наслаждаясь близостью любимого. Но потом Майтимо убрал руку и начал медленно приподниматься с кровати. Сейчас уйдет. Финдекано наощупь нашел и перехватил его за запястье. — Не уходи. Мне… Я бы музыку послушал… — попросил он. — Не заслужил, — тут же фыркнул Майтимо в ответ. — Вот когда ты у нас раненый был, я тебе играл на лютне и пел, — обиженно возразил Финдекано. Он не открывал глаз, опасаясь, что головная боль вернется от яркого дневного света. — Ну извини, мне для игры на лютне слегка чего-то не хватает. А, кажется, пальцев. Штук, где-то, пяти. Даже не видя лица Майтимо, по одному только голосу, Финдекано мог представить, как тот кривит губы в ухмылке. Раз пошли разговоры по поводу отсутствующей руки — значит, уже не сердится. Шутить на тему своего увечья Майтимо позволял себе только в хорошем — или очень, очень плохом настроении. Да, на лютне ему больше не играть. — Но рот-то при тебе! — парировал Финдекано. Тьелко издал какой-то странный хрюкающий звук при этих словах, но он не стал обращать внимание. — И язык, и горло… Майтимо, конечно, — не Макалаурэ, но голос у него был вполне приятным и сильным. И песен он знал много. Да хоть бы колыбельную спел, раз они все дружно требуют, чтобы Финдекано больше спал! Тьелко заржал как конь — в голос. Финдекано приоткрыл глаза и обменялся непонимающими взглядами с Майтимо. А что смешного-то? — Брат, ну правда же, — выдавил, наконец, кузен, перемежая слова тихим хмыканьем. — И язык, и горло при тебе. Что не ублажишь королевского сыночка? Майтимо с подозрением покосился на брата, а потом снова повернулся к кузену: — Ты понимаешь, чего он так развеселился? — Нет, — поморщился Финдекано. От громкого гогота Тьелко он опять стал чувствовать себя хуже. У постели раненого можно и потише себя вести! — И от этого еще смешнее! — взвыл тот. — Тьелко, ты слишком шумный. Оставь нас с Майтимо одних. Пожалуйста, — вежливо попросил Финдекано. Тьелко показал ему одобрительный жест и уполз по стенке, постанывая от хохота. Странный парень, но родственников не выбирают. Выздоровление Финдекано затянулось на два месяца, причем первые недели ему приходилось целыми днями лежать. Ужасающе скучно. Хорошо хоть, кузены заходили его проведать. Клык варга ударил Финдекано в макушку, расколол шлем и соскользнул вперед, ко лбу. Шрам скроется за волосами, но пока кусок скальпа был сорван. Придется несколько лет заплетать не две косы, а одну на затылке, прикрывая проплешину. Ну просто «прекрасно»! Через пару дней после того, как впервые пришел в себя, Финдекано вспомнил, что они с Тьелко были в ссоре. Но целительную песнь не споешь тому, кого презираешь, на кого злишься. Точнее, опытные лекари, последователи Валиэ Эсте, может, и смогли бы. Но не ученик Ороме, по верхам нахватавшийся от него умений исцелять животных. Так что Тьелко пришлось простить кузена. Что ж, хоть что-то полезное от этой истории. — Можешь теперь считать себя моей зверушкой, — ухмылялся Тьелко, пугая силой чар своего голоса, которая теперь подчинит волю Финдекано. А в ответ на извинения за ссору в Барад-Эйтель, он теперь лишь отшучивался: — Пока ты был без сознания, я тебя не раз и поцеловать успел, и много чего еще… С каждым разом байки обрастали все новыми подробностями, и если всем верить, то через год у Эрейниона должны появиться братик или сестричка. Финдекано в ответ лишь хмыкал или приподнимал бровь, и вскоре забава шутнику прискучила. И хвала Валар, а то от разговоров о Тьелко и его детях Финдекано чувствовал себя не в своей тарелке. Он же не мог что-то заподозрить — или мог? Финдекано редко доводилось валяться в постели подолгу. В детстве все рискованные забавы в компании с Тьелко приводили лишь к синякам и ссадинам, не более. Да и в битвах Финдекано везло, отделывался легкими ранениями или вовсе оставался невредим. На охоте, да, случалось, и руку ломал, и ногу, когда лошадь пугалась. Но все это заживало быстро, и никто не окружал его таким вниманием. Приятно, когда о тебе так заботятся. Три целителя сменяли друг друга, и еще один, главный, контролировал выздоровление. Кузены заходили, надолго оставались, развлекая раненого разговорами. Майтимо ругал его, конечно, но Финдекано быстро удавалось сменить тему. Даже Атаринкэ заглядывал. Он обдумывал идею легкого и удобного доспеха, и был согласен на любого слушателя. Заодно обсудили и охоту на варгов: Атаринкэ наконец-то рассказал полную версию событий. В отличие от воинов Финдекано, которые от стыда, что не уследили за своим принцем, больше прятали глаза и извинялись, и от Тьелко, который плел такую околесицу, что впору записывать и детям читать вместо страшных сказок. Тьелпе тоже навещал раненого. Было заметно, что ему скучно: общих тем для разговоров у них с Финдекано как-то не находилось, — но все равно Тьелпе был любезен и вежлив. Просто сокровище — удивительно, как такой милый парень вырос у язвы-Атаринкэ! И, конечно же, Майтимо. Он оставался в Химладе до выздоровления Финдекано, хоть и пришлось постоянно гонять посланников в Химьярингу с указаниями: Майтимо любил контролировать все до мелочей. Он постоянно спрашивал о самочувствии и безукоризненно выполнял все предписания целителей. Был так внимателен и заботлив, что Финдекано не всегда мог сдержаться и не злоупотребить — покапризничать немного, требуя проводить с ним больше, еще больше времени. Но ведь даже целители отмечали, что его присутствие благотворно влияет на выздоровление! Связь двух fear была так крепка, что казалось, будто и тела связаны, делятся друг с другом силой. Несмотря на частые головные боли и неважное самочувствие, Финдекано наслаждался неделями в Химладе. Большая шумная семья: три кузена и племянник — это так прекрасно! Но вот, наконец, целители разрешили Финдекано отправляться в путь. Отец и Эрейнион уже заждались — в письме обещали устроить ему знатный разнос. Финдекано вздохнул. Судя по тону, Химлад от появления разгневанного нолдорана спасла только удаленность: пока Нолофинвэ прочитал письмо и добрался бы сюда, Финдекано мог быть уже на полпути в Хитлум. Он и получил-то их ответное послание за два дня до выезда. Финдекано попрощался с кузенами — ему навязали целый отряд охраны, просто на всякий случай, — и отправился в дорогу, морально готовя себя к большой головомойке. Но разве он в чем-то виноват? Несчастный случай на охоте — такое с кем угодно могло случиться! И где угодно, хоть в Хитлуме. А по приезде его ждало событие исторического масштаба: ледяной Нолофинвэ орал. Отец и прежде в ссорах изредка повышал голос, но Финдекано впервые слышал, чтобы тот срывался на вот такой неконтролируемый крик. Лицо покраснело, даже сосуды в глазах выступили. Меч Фэанаро у горла, зарево горящих кораблей, исчезновение Турукано, даже участие Финдекано и Ириссэ в схватке в Альквалондэ — все это Нолофинвэ перенес спокойнее. Гораздо спокойнее, чем то, что Финдекано всего-навсего надел не тот шлем. — Во-первых, мы шли на охоту, а не на войну, — оправдывался Финдекано. — Во-вторых, варги напали неожиданно. Я же не мог всю дорогу париться в наугримской стали… — Ты мог взять его с собой! Надеть, застегнуть — пара мгновений, — возмущался Нолофинвэ. Может, и пара мгновений, если держать шлем наготове, а не в сумке. Но кто же идет на зверя в боевом доспехе? Это же неудобно! — А в-третьих, — продолжил Финдекано, понижая голос и невольно втягивая голову в плечи, — я не мог взять Драконий шлем, потому что подарил его Хадору… Зря он это сказал, конечно… Но не лгать же, Нолофинвэ все равно вскоре бы узнал. Драконий шлем Финдекано получил в подарок от Майтимо еще много лет назад. Кузен был дружен со своими юго-восточными соседями, наугрим из Белегоста, и те вручили ему вот такой дар за спасение их короля в битве с орками. Помимо основной задачи — защиты от удара, — шлем уберегал еще и от драконьего пламени. Вот Майтимо и решил, что кузену, без раздумий бросившемуся в бой против дракона, пригодится такая вещица. Шлем был необычайно прочным и красивым, с массивным забралом и золотой фигуркой дракона на макушке. Неудивительно, что со всеми этими излишествами, вещь получилась очень тяжелая. Финдекано не мог носить его дольше нескольких минут. Он пробовал экспериментировать с подшлемниками, перераспределяя нагрузку, пытался отцеплять забрало, но все равно шлем натирал виски, давил на макушку и на шею. Через час голова и плечи начинали нестерпимо болеть, поэтому шлем лишь изредка использовался на тренировках. А еще как-то раз Финдекано позировал с ним художнику: тот хотел нарисовать бесстрашного принца-воина, в полном доспехе и с оружием. Сговорились на том, что Финдекано будет держать шлем под мышкой — будто бы только что снял, — а не откидывать с лица забрало якобы небрежным жестом. Так что шлем был увековечен на портрете, а в остальное время украшал собой один из залов Дор-ломинского дворца. Действительно украшал, красивая же работа, хоть и явно неэльдарская. Однажды Финдекано увидел, как Хадор — молодой вождь дор-ломинских эдайн, — снял с подставки Драконий шлем и вертит в руках. Хадор как-то говорил, что ему нравился легенда о нем — древняя легенда, хоть и все участники событий были живы, а некоторые даже видены им лично. Финдекано в шутку предложил ему примерить, что Хадор и сделал, гордо приосанившись перед большим зеркалом. Светлые пряди волос струились из-под шлема по спине, эффектно гармонируя с золотым драконом на гребне. Хадор откинул забрало и принял еще более героическую позу. — Вот-вот, — хмыкнул Финдекано. — Только перед зеркалом в нем и красоваться. Всем идет, но никто носить не может. Хадор удивился, приподнял бровь и, хоть и не сказал в лицо, но явно не поверил его словам. — Если выдержишь в нем двухчасовую тренировку и потом не проклянешь его — он твой, — фыркнул тогда Финдекано. Хадор, выросший при дворе, с детства знакомый с сыном нолдорана, посмотрел на него как Пробужденные на явление Оромэ. Кивнул и пошел на тренировку с таким видом, словно это не проверка удобства шлема, а Великое Испытание Героя. Шлем ему подошел, и Финдекано с удовольствием избавился от неудобной вещи. Да, подарок Майтимо, но они другу другу столько всякого надарили, что тот поймет и не обидится. Тот и понял. А отец — не желает понимать. — Я в кой-то веки поверил, что фэанарионы могут проявить о тебе заботу, а не только втягивать в неприятности! И тут ты отдаешь такой полезный шлем просто так! Ты понимаешь, что Драконий шлем не расколоть клыком?! — Да я бы все равно не надел его на охоту, отец! И в битве неудобный шлем — это большой риск… На варгов охотились, не пренебрегая защитой: и зверь опаснее, и где варги, там могли оказаться и орки. Но не в полной же стальной броне идти на одного зверя! Финдекано так и хотелось указать Нолофинвэ, что тот говорит глупости, очевидные даже ребенку. Но если он хочет, чтобы выволочка поскорее закончилась, лучше не лить масла в огонь. Вот, например, Майтимо от Фэанаро в свое время и не так доставалось, но ему же хватало сыновей почтительности не злить отца. — И тут же лезешь в стычку с варгами! — разорялся Нолофинвэ, не слушая вежливых и обоснованных возражений. — На чужой земле, с малым отрядом! У меня нет слов, чтобы описать, какая это глупость! Почему вы не взяли больше эльдар?! — Да говорили всего об одном волке или варге! — Надо было предположить! Нолофинвэ испепелял его взглядом. «Что за детские оправдания?!» — читалось в его глазах. Финдекано вспыхнул. Прекрасно! Зачем тогда вообще с ним разговаривать, пусть ругается вволю! Огрызаться в ответ на обвинения отца, которого сам же заставил волноваться, было совестно. Объяснения Нолофинвэ не интересовали, вот Финдекано и отмалчивался. Поджимал губы и призывал себя к спокойствию и терпению. «Он не пытается тебя оскорбить. Он просто слишком сильно и долго беспокоился. Выпустит пар, и сам призовет мириться», — увещевал себя Финдекано. А отец пользовался возможностью высказаться, пока отпрыск присмирел, и продолжал обвинительную речь. Отругал за шлем, за «маленький» отряд, за опасную дружбу с фэанарионами — а как без этой темы, традиция же! Потом перешел к детальному разбору действий на охоте — похоже, ему все расписали в подробностях, Финдекано не пришлось ничего рассказывать. — Но позвать кого-то с собой ты мог?! — Отец, умоляю, хоть ты не начинай, — не выдержав, взмолился Финдекано. — За это меня и Майтимо, и Тьелко, и даже Атаринкэ уже по пятнадцать раз отчихвостили! Нолофинвэ оборвал тираду и молчал почти минуту, переводя дух или собираясь с мыслями. Наверно, он собирался обвинить фэанарионов, что те одобряют, поощряют и провоцируют безрассудное поведение — а тут его опередили таким контраргументом. — Ты понимаешь, что вел себя настолько глупо, что даже фэанарионы учат тебя благоразумию?! — выдавил он, наконец. Весь вид Нолофинвэ вопрошал: «Ты понимаешь, что быть тупее тебя просто невозможно?» или «… что ниже падать некуда?». Финдекано скривился и не ответил. «Зато ты у деда просто сокровище!» — зло подумал он, но достойного примера отцовой глупости так и не нашел, только ссоры с Фэанаро. Дверь отворилась, и в зал неслышно скользнул Эрейнион. — Когда шумно, а потом внезапно становится тихо, это немного пугает, — заявил он, ничуть не стесняясь признаться, что подслушивал. — Ты еще не съел моего отца, дедушка? Эрейнион широко улыбнулся, и Финдекано едва сдержал желание потискать его за щечки. Такой милый! Даже грозное лицо Нолофинвэ смягчилось. Финдекано в душе возликовал: да-да, его Звездочка сейчас успокоит деда и спасет отца от затянувшейся головомойки! — Я соскучился по папе. Можно я его у тебя заберу? Очаровательно-шаловливая мордашка и шелковый голос напоминали Тьелко, когда тот пытался умаслить Фэанаро или влюбить в себя деву. Финдекано сначала залюбовался, а потом захотел одернуть сына. Нолофинвэ может заметить сходство! Но тот лишь кивнул, и Финдекано протянул сыну руку, позволяя увести себя из зала. Как хорошо, что став старше, Эрейнион не потерял навыка вить из деда веревки! — Эрейнион, Сильмарилл мой. Если я когда-нибудь стану таким же занудным, как Нолофинвэ, обязательно дай мне знать, — выдохнул Финдекано, когда сын привел его в свою комнату. — Сейчас я буду занудным как Нолофинвэ, — отчеканил Эрейнион. Куда делись ласковая улыбочка и умиротворяющее мурлыканье? — Чем ты думал?! Финдекано вздохнул и приготовился пережидать и эту грозу. — У меня матери нет, хочешь меня еще и отца лишить? Просто так, от нечего делать! — драматическая патетика Эрейниону давалась лучше, чем Нолофинвэ. Сразу видно: потомок Фэанаро, тоже отличный оратор. Финдекано каялся, оправдывался, винился, обещал исправиться. Потом в сердцах махнул рукой, сказал, что целители велели ему больше отдыхать, и ушел спать. Да в самом же деле! С такой семьей никакого терпения не хватит! Ночью проснулся и понял, что эти двое стоят в дверях и пялятся на него. Так пристально, что возможно, именно свет их глаз его и разбудил. — Вы чего? Ночь на дворе — сонно прохрипел Финдекано. — Мы волновались, как ты себя чувствуешь, — неубедительно соврал Эрейнион. Финдекано фыркнул. Он-то помнил отцовский совет смотреть на спящего ребенка и запасаться умилением. И Нолофинвэ еще и его сына этому научил! Чем он думал?! Не надо приучать Эрейниона к нарушению семейной иерархии! Он и так разбалованный донельзя и пытается командовать отцом. Нолофинвэ жаловался на непочтительность сына, уверял, что Эрейнион такой в папочку, но ведь Финдекано не позволял себе отчитывать и стыдить отца, как мальчишку! Продолжать спорить и полночи выслушивать упреки Финдекано не собирался. Проворчал, что они мешают ему спать, повернулся на другой бок и укрылся одеялом с головой, оставив снаружи только кончик носа. После короткой паузы он услышал звук закрывшейся двери и тихие удаляющиеся шаги. Но в комнате все еще ощущалось чье-то присутствие. Постель прогнулось под чьим-то весом, рука осторожно сняла «капюшон» из одеяла и скользнула по волосам Финдекано. Напряглась, коснувшись свежего, пока еще очень рельефного шрама. — Ada, можно я у тебя посижу? Недолго, — шепотом спросил Эрейнион, подозрительно шмыгнув носом. Финдекано вздохнул, отодвинулся и приподнял край одеяла. — Залезай. Спи. Сын повозился, скидывая обувь, и заполз в постель. Сгреб отца в охапку, как игрушечного оленя, уткнулся носом в затылок и засопел. Переволновался ребенок. Финдекано накрыл ладонью руку сына и почувствовал, как расползается по лицу счастливая улыбка. Как же он любит своего мальчика, свою родную Звездочку! Ну, и отца тоже любит. Хоть тот и не умеет выражать заботу и беспокойство нормальными, приятными способами! А назавтра Нолофинвэ позвал его для серьезного разговора. — Я много думал о том, что произошло… И не хочу, чтобы ты считал, будто это решение далось мне легко. Вступление уже не нравилось Финдекано. Не пустит его к фэанарионам в ближайшие три-четыре года, как пить дать! А ничего, что Финдекано уже взрослый, и перевоспитывать его бессмысленно? — Ты больше не ездишь на Восток, — объявил предсказуемый тиран Нолофинвэ. — Если фэанарионы жаждут тебя видеть, пусть приезжают сами, и общайтесь под моим присмотром. Финдекано медленно выдохнул, сдерживая возмущение. Сейчас отец скажет, как долго будет длиться домашний арест, и там уже ясно будет, какую стратегию выбирать в переговорах. Нолофинвэ окинул его внимательным взглядом, нахмурился сильнее и продолжил. — А также, — произнес он суровым и официальным тоном, словно зачитывал писцу указ, — я отдаю Дор-ломин во владение эдайн из Дома Хадора. А ты теперь будешь жить здесь и помогать мне в Барад-Эйтель. — Что? — Финдекано показалось, что он ослышался. — За что, отец?! Ты не можешь так со мной поступить!!! Нолофинвэ не ответил, но его молчание и тяжелый взгляд так и говорили: перед тобой стена, которую не сдвинуть. Я решил. Смирись. Спокойнее. Вдох, выдох. — Отец. Мне очень жаль, что я заставил тебя волноваться, — размеренно и тихо произнес Финдекано, старательно контролируя тон и выражение лица. — Я прошу прощения за это. Но ты не можешь ограждать меня от опасностей, заперев в твоей крепости. Я не цепная собачка, и давно не ребенок. Ты не имеешь права так поступать со мной. Финдекано очень старался говорить убедительно. Он привел обоснованный довод и не повысил голос. Как ему казалось, сделал все возможное, чтобы избежать ссоры с отцом. Но Нолофинвэ, и впрямь, все хорошо продумал. — Я не только твой отец, но и король. И как нолдоран, я имею право, — отчеканил он. Финдекано сжал и медленно расслабил пальцы. — В чем я провинился перед моим королем? — вскинул он голову. Вопрос прозвучал резко и звонко, и голос, неожиданно отразившись от стен зала, несколько раз повторил «королем, королем».