Связь fear

— Хорошо, я попрошу у кузенов еще один палантир, все равно они редко их используют, — кивнул Финдекано в ответ на просьбу брата. И на обещание больше не пропадать так надолго. Тот промолчал: похоже, тоже не знал, о чем говорить после стольких веков разлуки. — Ломион согласился остаться у меня на некоторое время, хочет встретиться с семьей, — Финдекано перешел к делу, раз неловкая пауза стала затягиваться. — У него обязательства перед своим Домом. Но на несколько лет пусть, если он того пожелал, — пожал плечами брат. — Только не надо знакомить его с фэанарионами, договорились? — Почему? — удивился Финдекано. — Наоборот, я хотел со всеми познакомить. Особенно с Тьелпе, Амбаруссар и с Тьелко, да и с Атаринкэ ему будет что обсудить. — Финьо! — Турукано скривился, словно съел что-то протухшее. — Только не Туркафинвэ! — Да почему же! Он тоже любит охоту, и еще он научит Ломиона как нравиться девам, они… — Вот именно! — выплюнул брат. — Маэглин вбил себе в голову, будто влюблен в мою Итариллэ. Таскается за ней хвостом, сверлит мрачным взглядом. Она не раз жаловалась, что ей неуютно от этого, но как я могу запретить смотреть! А если его еще Туркафинвэ чему научит… — Если юный эльда не знает другого способа привлечь внимание, чем ходить хвостом за девой и надоедать ей, то его надо учить! А еще Тьелко объяснит, что дев в Белерианде много, но Финдекано не стал говорить это вслух. — Финьо! Если Ломион споется с Туркафинвэ, я его назад в Гондолин не приму, — отрезал Турукано. — Ну ты вообще «любящий дядя», — опешил Финдекано. Брат презрительно фыркнул. — О, понимаю, — он закатил глаза к потолку и продолжил едко и сердито: — у Маэглина глаза Ириссэ и весь он похож на маленького ежика. Вот только он не такой милый мальчик, как ты вообразил. Забыл, чья в нем кровь? — Нашей сестры, — огрызнулся Финдекано. — И ее убийцы. Финдекано поджал губы. Так вот откуда у мальчика страхи, что его будут обвинять в родстве с Эолом. Вряд ли Турукано говорил это Ломиону вслух — не совсем же он болван, — вот только отношение-то чувствуется. Вроде и гордится его самостоятельностью и достижениями, но непростительно холоден к нему. Вот уж действительно: король, но не дядя, не родственник. — Когда Эолу зачитали приговор и казнили, знаешь, что делал Ломион? — выплюнул брат. Да что бы ни делал! В такой ситуации любых глупостей натворить можно. Напился с горя и все проспал? Или требовал мести за маму? Финдекано не ответил, ждал продолжения. — Ничего он не делал! Стоял и смотрел, как его отца сбрасывают со скалы. Я считаю, что это предательство. Можешь ли ты представить, что кому-то из нас было все равно, что отца убивают? — распалялся брат. — Что бы он ни натворил, сколько бы крови он ни пролил до этого?! — Турьо! — выдохнул Финдекано. Руки чесались от желания дать этому балбесу по лбу. — Эол убил его мать. Ты бы стал жалеть убийцу матери? — Это вышло случайно, Эол целился в него. И Ириссэ, умирая, просила о снисхождении для мужа. — Бредила, — отрезал Финдекано. — Почему ты вообще его защищаешь? Это же каким отцом надо быть, чтобы метнуть кинжал в своего ребенка? — Я не оправдываю Эола и его поступки. Я пытаюсь тебе объяснить, что Маэглин не сожалел о его казни. Что в нем есть эта жестокость, неумение ценить чужую жизнь. И это все от его отца. Оба они такие. О, точно же! Турукано, отдав приказ о казни Эола, единственный раз в жизни замарал белые ручки кровью квенди. Он же писал, что сокрушался о своем решении. А вот Ириссэ и после Альквалондэ не особенно сожалела — знала, что ради своих готова на все. — Давай ты не будешь всякую чушь, которая у тебя в голове, приплетать к Ломиону, — ледяным тоном отчеканил Финдекано. — И прекрати уже звать его этим дурацким атарессэ, наша сестра дала ему красивое квенийское имя! Определенно, ребенку лучше держаться от такого дяди подальше. Финдекано покажет ему, что такое настоящая семья! Но если Ломион влюблен или думает, будто влюблен в Итариллэ, то будет рваться обратно в Гондолин. Сказать ему, что разлука — способ проверить чувства? Что если он небезразличен Итариллэ, то она поймет, что скучает? Не поверит же… Но Ломиону нужно вырваться из тайного города! Финдекано недовольно покосился на брата. Увидев его сегодня, он на мгновение подумал, что письмо для Эрейниона можно было отдать не Кирдану, а Турукано. Все же родственник, к нему с семейными тайнами логичнее. Но годы вдали друг от друга не прибавили братьям взаимопонимания. Не доверит Финдекано ему заботу о сыне, точно не доверит. От Турукано, незнакомого нолдо, Эрейниону будет неприятно такое услышать. Братец даже не удосужился встретиться с племянником за все эти годы или написать ему, хотя должен был знать о его рождении! Да и вообще… Двенадцать лепестков на гербе. Турукано властолюбив, хуже отца. И все еще терпеть не может Первый Дом. Если узнает, что Эрейнион сын Тьелко — вдруг объявит об этом всем и лишит его короны нолдорана? Как поведут себя фэанарионы в таком случае? Они уважали Нолофинвэ, дружелюбны с Финдекано, любят Эрейниона — но с Турукано их не связывает никаких добрых чувств. И если родственник выступит против их потомка… Лучше не рисковать. И в любом случае, Турукано — не лучшая кандидатура в короли. Эрейнион молод, но мудр, и его поддерживает Кирдан. Если Финдекано погибнет, его малыш будет прекрасным нолдораном, и никакие соперники за власть ему не нужны. После разговора с Турукано на душе остались досада и разочарование. Брат был не самым приятным в общении нолдо, но никогда прежде Финдекано не чувствовал столь острого несогласия практически с каждым его словом. Такого желания треснуть его, отчитать, посадить под домашний арест на пару лет или, наоборот, услать подальше с каким-нибудь заданием. Словом, вооружиться приемами из воспитательного арсенала Майтимо для его средних братьев. Всем тем, что никогда не сработает с Турукано: слово старшего брата для него особого веса давно не имеет. Настал новый день, но вестей от Майтимо все не было. Финдекано созвал советников и союзников, полдня ушло на пустые разговоры и сомнения. Понял ли Враг, что против него собрали армию, выяснил ли численность? Союзники старались все делать скрытно, но перемещение такого количества бойцов утаить сложно. Нападать на Врага силами только Западной армии — слишком опасно. Расходиться по домам после того, как дали понять намерения — может быть еще рискованней. В итоге решение вроде бы приняли: будут возрождать линию северных застав, уничтоженных в Битву Внезапного Пламени. Но с совета расходились в гнетущем молчании. Начали не по плану, великая и правильная затея теперь казалась смутной, сомнительной. Финдекано пытался всех ободрить: зачем расстраиваться из-за небольшого промедления? — но получалось плохо. Он с трудом скрывал злость, видя жалостливые взгляды верных в свою сторону. Мол, надо же, какой наивный, все еще ждет и надеется. Общую мысль выразила Верианис. Задержалась, когда все разошлись, и «ободрила»: — «И без них справимся, спокойнее будет». Финдекано ушел с совета мрачный и взвинченный: ну как можно настолько не доверять своим союзникам?! Это Проклятье Намо сеяло рознь, или им всем просто не хватало душевных сил для доверия и дружбы? Несчастный его народ! Мелькнула мысль, что после победы над Моринготто, когда общий враг не будет вынуждать сплотиться, они все могут снова перессориться друг с другом. Нолдор обязаны будут найти способ снять Проклятье, уговорить Намо, заставить — как угодно. Иначе… Мысль была жутковатой, и Финдекано не стал додумывать ее. Не время еще. Он снова потянулся в осанвэ к Тьелко и ощутил лишь его глухое недовольство. Друг все еще слишком далеко — или Финдекано поддался всеобщему недоверию и отчужденности. Барад-Эйтель замерла в тревожном ожидании. А на седьмой день дозорные разглядели войско: не фэанарионов, а орков. Армия Врага шла через Ард-Гален к склонам Барад-Эйтель. Они хорошо маскировались: не жгли костров, прятали оружие под плащами, такими же серыми, как безжизненные пески пустоши. Дозорные заметили их всего в трех днях пути до Хитлума, и пока о численности не могли сказать ничего более определенного, чем «много». — У нас отличная позиция, нужно оставаться здесь! — уверял Хурин на спешно собранном совете. — Пусть орки лезут по склонам, будем отбрасывать их как во времена осады. — А нужна ли нам новая осада? — возражал Эхтиар. — Новый страх и неуверенность в своих силах. Нас много, мы хорошо вооружены. Выйдем на равнину и сразимся! Финдекано очень хотелось принять его сторону. Но не потому что опасался новой осады. Он поймал себя на желании утереть Майтимо нос, показать, что Союз Маэдроса справился без него. Что Финдекано в его помощи не нуждается. Однако Нолдоран не должен принимать решения из чувства злорадства. Нужно думать о верных — а для них будет лучше дождаться союзников и зажать орков на предгорьях. Финдекано промолчал и кивнул Олостэ, предлагая ему высказаться. — Ждать помощи с Востока бессмысленно, — размеренно начал тот. — Мы должны рассчитывать только на себя и силы тех, кто уже пришел нам на помощь. Войска рвутся в бой, с таким боевым духом они легко сокрушат орков. Победа сплотит союзников. Возможно, Нарготронд и Дориат дадут больше воинов, не захотят упускать победу. — Мы можем разбить это войско, но кто знает, сколько темных тварей притаилось за стенами Ангамандо, — возразила Верианис. — Не хотелось бы оказаться беззащитными перед ними. Я предлагаю выждать. Проредить орков стрелами с гор, подождать, кто придет им на подмогу. Олостэ покачал головой. — Мы справимся гораздо быстрее, чем из Ангамандо успеет прийти поддержка. Нужно вбить в головы всем командирам, чтобы далеко от Барад-Эйтель не отходили. Если орки обратятся в бегство, преследовать не дальше одного дня пути. Верианис приподняла бровь, но кивнула, признав меры предосторожности достаточными. — Ударить, как только приблизятся, разбить их и снова укрыться в горах, — Халдир, владыка дома Халет, был краток до грубости. Квенди переглянулись: многим не понравились и тон и хмурые взгляды бретильца. — Принять первую волну их атаки в горах, — в тон ему возразил Хурин. Нельоннен кивнул, поддерживая его, и его жест с некоторым опозданием повторили Раудглин и фалатримский командир. Эхтиар сощурился, но возражать не стал. Турукано застыл неподвижной скалой: он с самого начала совета объявил, что старший брат лучше знает и Врага, и местность, а значит, ему и решать. Халдир сверкнул желтыми, волчьими глазами из-под насупленных бровей. — Сказано грубо, но по делу, — прокомментировал Олостэ, указав подбородком на Халдира. — Мы собрали огромное войско. При таких силах сидеть за стенами в осаде — это трусость, а не разумная осторожность. — Да никто не предлагает трусить! Но дайте им подойти вплотную! — прорычал Хурин, заметно задетый его словами. Он посмотрел по сторонам, ожидая поддержки, и Турукано ободряюще улыбнулся ему краешком рта, хоть и промолчал. — В горах им придется нарушить боевой порядок, нашим воинам будет гораздо удобнее… — Хороший план, — вмешался Финдекано, прежде чем совет превратился в очередную склоку. — Стоим строго под защитой лучников, принимаем наступление в горах, а потом добиваем в предгорьях. Олостэ поморщился, но пререкаться не стал. Кивнул, и вслед за ним уступили и другие советники. — Какие у тебя все дисциплинированные, — с некой долей уважения прокомментировал потом брат. — Ни единого слова не по делу! А мне приходится опаздывать на советы, чтобы все успели обсудить красоту чьих-нибудь волос и недавнюю совместную попойку с купанием в фонтане. Финдекано недоуменно хлопнул глазами. Если у них такое взаимопонимание, то почему бы не поболтать после совета? Брат так странно шутит, или мирная жизнь в Гондолине действительно настолько расслабила лордов? Тоненькой иглой кольнула мимолетная зависть. Хотел бы Финдекано, чтобы и его советники были столь близки. Не в том смысле, чтобы выступали единой силой, влияя на решения короля, а чтобы все они, и он сам, могли называть друг друга друзьями и трепаться о разной чепухе. Так, как это было в Дор-ломине… За три дня, пока орки двигались к Барад-Эйтель, от фэанарионов не пришло вестей. План Хурина провалился. Орки не стали лезть в горы и атаковать, замерли зловонным серым морем, заполнив всю видимую часть Ард-Гален. И нолдор с союзниками тоже замерли — неприступной стеной сверкающих доспехов и копий. Турукано отвел свои войска южнее, чтобы орки пока не видели их. Удастся ли заставить врагов отступать в ту сторону, чтобы атаковать их с обеих сторон? На взгляд Финдекано это было самым удобным исходом. Врагов оказалось больше, чем нолдор предполагали на совете. И все же, у союзников были хорошие шансы. Моринготто заставил своих прислужников плодиться, но не успел вооружить их как следует. Скорее даже, не сумел: кривые мечи и мало-мальские доспехи были у всех воинов на первой линии, каких Финдекано мог разглядеть. Но даже издали было понятно, что эти железки не сравнятся с тем, что было у орков в прошлой войне. Куда подевались кузнецы Врага? Пленные квенди отказались работать, предпочли мучительную смерть рабству? Или кузнями ныне руководит кто-то неумелый? Финдекано несколько минут обдумывал, как хорошо было бы иметь шпиона в стане врага, но вынужден был от этой мысли отказаться. Осанвэ не дотянется из подземелий Ангамандо, да и любого храбреца, притворяющегося орком, быстро раскроют. Но, что бы ни случилось с кузнецами, для нолдор это несомненное преимущество. Даже если орки не решатся атаковать, если это нолдор придется пересекать предгорья, ломая строй, надежда на победу крепла. От вражеской армии отделился отряд орков и выдвинулся вперед. Ритуальные оскорбления или предложение сдаться, уйти, перейти на их сторону — все это в равной мере было нолдорану не интересно. Моринготто нечего предложить им: от этой армии Сильмариллом не откупиться. «Мой король. У нас… проблема», — осанвэ Айгаса оторвало Финдекано от наблюдения за посланниками. — «Олостэ убил Нельоннена». Финдекано с шумом втянул в себя воздух. Он дал знак Хурину, оставляя его за главного, и поспешил в небольшой зал, куда мысленно звал его Айгас. Мелькнула мысль, что он должен быть шокирован такой вестью гораздо сильнее. Любой нормальный правитель не ожидает преступления среди своих верных. Он должен изумляться и скорбеть, а не мрачно прикидывать ущерб. Олостэ убил Нельоннена. Самый опытный военачальник нолдор сейчас окажется под арестом. А Нельоннен, герой множества битв, пример доблести и отваги, вдохновлявший одним своим присутствием и бойцов, и командиров, мертв. Нужно быстро разобраться и придумать правдоподобные объяснения для всех остальных. Какие угодно — но только не предательство в узком кругу советников, не братоубийство. С Нельонненом проще. После битвы вряд ли кто-то вспомнит, когда видел его в последний раз. Значит, падет как герой. О, валараукар! Финдекано действительно размышляет, как скрыть убийство верного, вместо того, чтобы ужасаться злодеянию? Да, Нельоннен проблемой не будет. Но если придется отправить в темницу Олостэ… «Брат Лингвэ не дурак. От него тоже придется избавиться, и как-нибудь понадежнее, чем просто ссылка. Он будет опасен…» Финдекано поморщился на ходу. Да, Майтимо предупреждал его. Но нолдоран был уверен, что месть будет направлена на него самого или, если правда откроется, на фэанариона. Но почему Нельоннен? Не самый приближенный из его верных. И с Олостэ они не ссорились… Длинный коридор повернул и, наконец, закончился. Финдекано вошел в небольшой зал: что это было за место, он понятия не имел. Похоже на чей-то кабинет, но точно не Айгаса, не Олостэ и не Нельоннена. Как вообще все трое оказались в этом крыле дворца? Первым, что он увидел, был пронзительный взгляд Олостэ. Вовсе не рыбьи у него глаза, подумалось вдруг. Серебристые, ясные. Мужественное, волевое лицо. Финдекано знал, что с самого начала был несправедлив ко всей его семье, предвзят настолько, что даже внешность казалась ему отталкивающей. Надо постараться выслушать его беспристрастно — это долг нолдорана. Финдекано осмотрелся. Тела на полу не было: или убрали, или все случилось не здесь. Айгас стоял напротив Олостэ, держал в руке обнаженный клинок, но опустил его к полу. А вот двое стражей направили мечи на арестованного. «Услышал шум, обнаружил Олостэ с окровавленным мечом в руках над телом Нельоннена. Меч Нельоннена был в ножнах», — отчитался Айгас в осанвэ. Он ни единым взглядом не выдавал ненависти или злорадного торжества. А вот укоряющее «я же говорил» то ли и впрямь отпечаталось на его лице, то ли это все шутки воображения. После гибели Лингвэ, а затем сомнительной истории с Дор-ломинской крепостью и осведомленными орками, было величайшей глупостью оставлять Олостэ на его должности. Финдекано отказывался обвинять его без достаточных доказательств и поплатился за свою доверчивость. Точнее, Нельоннен поплатился. Убийство безоружного в стенах своей крепости. Но эти двое не убивали тэлери в Альквалондэ! Почему же Проклятье ударило по ним, почему снова по тем, чья вина — незначительна? Намо что, издевается над ними?! — Нельоннен, — хрипло начал Олостэ, хотя ему еще не задавали вопросов. — Предлагал мне предать вас, нолдоран, и передать корону королю Турукано. Я отказался. Он попробовал убедить меня, а когда понял, что не получается, и что я все расскажу вам, взялся за меч. Я оказался быстрее. Финдекано почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Убил безоружного, потому что счел его угрозой и «защищался». Все это омерзительно напоминало историю со смертью Лингвэ. Но откуда Олостэ мог ее знать? Лингвэ успел предупредить его о своем плане встретиться с Эрейнионом? Или перед смертью послал брату осанвэ? Но он бы не успел рассказать такие подробности… Случайное совпадение? Нелепая выдумка, самое правдоподобное оправдание, которое удалось изобрести? Но если Олостэ говорит правду? Да какая же это может быть правда, если Нельоннен куда быстрее и ловчее в бою! Он бы вытащил меч раньше. Не тот случай, когда можно успокоить себя фразой «ты должен верить своим военачальникам». Или Нельоннен, или Олостэ — кто-то из них двоих точно предал его. Это какая-то чудовищная ошибка! — мысленно взвыл Финдекано. Он поверить не мог, что стоит и обдумывает, кто из его верных с большей вероятностью коварный предатель. И как ни старался он задвинуть подальше мысль, но понимал, что рано или поздно ему придется вернуться к ней: это все его вина. Он был плохим королем, и Нельоннен, все это время старавшийся помогать ему, устал надеяться на перемены. Или Олостэ тайно ненавидел его Эру знает с какого времени. За ошибки короля расплачиваются верные — Финдекано и рад был бы все изменить, но он снова не понимал, где ошибся. Значит, ошибется снова. И снова кто-то пострадает. «Отец, я стараюсь! Но у меня не получается! Что я делаю неправильно?!» — Нельоннен сказал, что Хурин и Хуор поддержат вашего брата, — добавил Олостэ. Финдекано сощурился. — Зачем им это? — тихо спросил он, ухитрившись не выдать голосом ни недоверия, ни возмущения клеветой, ни путающего мысли смятения. Предательству Нельоннена еще можно было придумать какие-то причины: они с Турукано давние друзья. Но Хурин и Хуор впервые увидели его неделю назад, а Финдекано и его отцу их род служил не один десяток лет. — В битву Внезапного Пламени, когда они были еще подростками, Хурин и Хуор внезапно пропали на целый год, и никому не говорили, где были. Помните? Они были в Гондолине, это Нельоннен признался! Они давно знали короля Турукано и могли его… Олостэ оборвал себя на полуслове. Наверно и сам понимал, что так много обвинений говорили не в его пользу. Почему он вообще думал, что это увеличит доверие к его истории? Нельоннен, Хурин, Хуор и Турукано одновременно забыли о чести и объединились, чтобы предать нолдорана. Или это сделал один только Олостэ. Во что проще поверить, что больше похоже на правду? Финдекано поджал губы. Он честно старался отнестись к Олостэ непредвзято, но все равно получалось, что предатель — именно он. Нельоннен узнал об этом? Узнал и пригрозил все рассказать Финдекано — вот почему Олостэ заставил его замолчать навеки! «Я говорю правду, мой король. Я никогда не предавал вас!», — выкрикнул Олостэ в осанвэ. В мысленном разговоре трудно солгать, но возможно. Если убедить себя, что именно это и есть правда. Или если чувствуешь право на ложь: например, потому что она кого-то спасет. Или потому что эта ложь — месть за брата. Финдекано внимательно заглянул ему в глаза. На ожесточенном лице Олостэ нельзя было прочесть ничего, но в глубине его глаз Финдекано различал притаившийся страх и какую-то обреченность. Боялся, что ложь раскроют, или что не поверят, хотя он невиновен? Олостэ знал, что нолдоран и Айгас не очень-то доверяют ему. В его случае нормально ожидать недоверия, это еще ни о чем не говорило. А Майтимо не приводит войска — это тоже из-за интриг Олостэ? Но Майтимо не поддался бы ни на какие уловки, если бы они исходили от брата убитого им Лингвэ. Финдекано вдруг понял, что Олостэ ничего не сказал о самом Турукано. Знал ли тот о планах Нельоннена — если конечно, эти гипотетические планы были правдой? С трудом представлялось, чтобы брат плел против него интриги. Но зато Финдекано запросто поверил бы, что Турукано ничего не предпринял, услышав такие речи от Нельоннена. Он не стал бы мешать нолдор сделать свой выбор. В конце концов, разве не Нолофинвэ, их отец, показал в Арамане, что корону может наследовать не старший, а достойнейший? Нет, Турукано бы так не поступил, он же не раз подчеркивал, что Финдекано — старший, что ему и решать. Но брат уже однажды бросил их с отцом на долгие века, почему бы не предать снова? Финдекано был противен сам себе от таких мыслей. «Страх предательства погубит вас». Финдекано почувствовал, что голова идет кругом. Намо, ты хуже Врага! Моринготто не пробрался в крепость, только Проклятье Намо могло их тут губить изнутри. Нельоннен, Трижды Рожденный — четырежды, если считать Битву Внезапного Пламени. На пятый раз уйти от смерти не вышло. Рука эльда крепче руки орка, и теперь до правды будет очень сложно докопаться. К счастью, от Финдекано не ждут немедленного решения. Арест, расследование, суд — потом, после войны, когда весть о предательстве не помешает боевому духу. За дверью послышались голоса, топот, и в зал ворвался незнакомый эльда в легком доспехе. — Отряд Нарготронда пошел в атаку на орков! Да что же это за День Дурных Вестей сегодня! — Гвиндор, юный остолоп! — выругался Олостэ. Вот уж точно! Почему-то подумалось, что будь сейчас Олостэ на своем месте, с армией, то сумел бы удержать Гвиндора от самоубийственных затей. В любой другой ситуации самым правильным было бы позволить пустоголовым бойцам, не дождавшимся приказа, поучиться на собственных ошибках. Чтобы другим не подавали дурного примера! Но Гвиндор — без пяти минут член королевской семьи. Если с ним что-то случится или если он, отступая под защиту лучников, потеряет большую часть нарготрондского отряда, Артаресто будет в ярости. Первый Дом не пришел. Не хватало еще окончательно потерять поддержку и Третьего. — Трубите «атаку», — зло выплюнул Финдекано. Не так нужно начинать битву, но мальчишка Гвиндор натурально выкрутил ему руки. Ну, ничего, когда все закончится, он получит за самоуправство, и все равно, чей он там жених! Эльда умчался передавать приказ. Как же все не вовремя! Финдекано знал про себя, что не очень хороший стратег. Командовать небольшим войском у него получалось отлично. Он знал, как заразить бойцов отвагой, и какую задачу кому поручить. Огромная армия — совсем другое дело, и здесь он не пренебрегал чужими советами. Вот только у кого и теперь просить? Нельоннен мог заменить арестованного Олостэ, но они оба выбыли из игры. Эхтиар и Эркассэ далеко, на северном фланге. Придется слушать только Хурина и Хуора, а как доверять им после слов Олостэ? Остальные советники не сильно разбирались в военных действиях. Еще и фэанарионы не явились. Несколько минут назад Финдекано был уверен, что у него все под контролем, а теперь нити управления по одной обрывались в его руках. Может, и Проклятье Намо тут ни при чем, а слуги Моринготто хорошо постарались? Заколдовали, подкупили, обманули? И он, Финдекано, прозевал паучье гнездо у себя под носом. Финдекано отругал себя за слабость и панические мысли. — Я иду с вами, мой король, — заявил Айгас. — Ты нужен мне здесь. Ты не можешь разорваться, — скривился он. Айгас тоже не был гениальным стратегом, но Финдекано привык проверять безумность решений именно на нем. — Но кто прикроет вам спину? — Я возьму охрану. А ты выясни, что тут все-таки случилось. Осмотри место убийства, опроси стражу: что слышали, и кто к кому первым пришел. Поговори с Хурином и Хуором, если успеешь их застать… — Финдекано не договорил, махнул рукой. Айгас сам знает, что нужно делать, разберется. А ему нужно спешить к своему войску. — Мой король, постойте! — крикнул в спину Олостэ. — Позвольте мне пойти с вами! Позвольте доказать верность делом! Не оборачиваясь, Финдекано покачал головой. Хватит вторых шансов. Он не может рисковать армией и не может терять время, гадая, что кроется за каждым советом военачальника. Даже в качестве простого воина Олостэ в битву пускать нельзя. Верные не знают о предательстве, они подчинятся любым его приказам. — Что вы будете делать в битве без своего командира?! — в отчаянии воскликнул Олостэ. — Выкручиваться! — рявкнул Финдекано, на ходу надевая шлем. Какие мы незаменимые! Раньше надо было думать, когда затевал предательства или отправлялся на сомнительные встречи с Нельонненом! — Не отходите далеко от предгорий! Преследуйте врага не больше дня пути! — Олостэ никак не мог угомониться и поверить, что нолдоран обойдется без его ценных указаний. Нельзя верить его словам. Но то же самое про «держаться у предгорий» говорил и Хурин. Вождь атани тоже может быть предателем, но если предал Хурин, то Олостэ не лжет, и наоборот. Впрочем, держаться около своей крепости — в любом случае благоразумная тактика, верно? Но если предатель — не Нельоннен, поддержавший Турукано, а Олостэ, который может служить Моринготто, то такой совет был бы нужен чтобы удержать нолдор от победы. О, валараукар его задери, если Финдекано погибнет в этой битве, ему будет о чем поговорить с Намо!