Связь fear

Поражения не бывают умными, они всегда — по глупости. Если бы Валар все объяснили, и если бы нолдор осмелились спросить… Те, кто родился в Белерианде и не видел воочию Валар, уверены, что тем нет до нолдор дела. А тех, кто знал Валар лично, остается все меньше и меньше. Может, кто-то догадается, что нужно прямо и четко попросить о помощи. Или не догадается, но взмолится наудачу. Но послушают ли их? Вряд ли Валар сочтут, что рыбак или охотник вправе говорить от лица всех нолдор. Это должен делать король, в крайнем случае — его наследник. Это должен был сделать он, Финдекано. Но Намо прав, они все слишком нолдор для этого. Никто из Первого Дома не переступит через гордость и не попросит о помощи. Был бы жив Артафиндэ, ему, может, и хватило бы мудрости и терпения… Наверно, все не просто. Финдекано даже с помощью Валар не победил. Сами они прийти не могут — война айнур разрушит континент, это Финдекано помнил еще со времен Затмения Валинора. Нолдор нужна армия, которую можно усилить чарами Стихий, а от армии мало что осталось. Не было бы слишком поздно… Глупо все вышло с Валар. И с кузенами: если бы Финдекано успокоился, перестал ждать обвинений и нормально поговорил с Тьелко в осанвэ, дозвался бы других фэанарионов, он бы знал, что его ложь об Эрейнионе ни при чем. Что кузены не предали его в ответ, а оказались в ловушке сами. Может, это и не помогло бы в битве — начни Финдекано раньше отводить войска, они все равно не успели бы в Барад-Эйтель, — но он хотя бы не чувствовал бы себя преданным, не злился бы на кузенов понапрасну. Еще хорошо, что он никому не сказал тогда о своих выводах. Как иначе стыдно было бы перед Майтимо и Тьелко! Финдекано невольно вернулся мыслями к той ссоре с Майтимо, из-за которой он легко поверил в измену. Столько лет они доверяли друг другу и дружили, невзирая на вражду Домов в Валиноре и огромные расстояния в Белерианде. Да Финдекано Хелкараксэ ради Майтимо перешел! А историю спасения с Тангородрима менестрели воспевали как пример настоящей верности и братской любви. Кто мог подумать, что все закончится вот так. Если бы они только лучше слушали друг друга! Если бы они хотели услышать и понять другого, а не просто переубедить и, разозлившись на непонимание, уйти. Если бы они находили в своих сердцах больше терпения и сочувствия. Но все вышло иначе. Финдекано не попросил о помощи Валар, недостаточно доверял кузенам, не послушал мудрого совета Олостэ. И проиграл. Прав был отец, отобрав у него Дор-ломин — наверняка Финдекано и там наделал ошибок, просто не хватило ума осознать. И отец не оставил бы его нолдораном, будь у него выбор, будь Эрейнион хоть на полвека старше. Правы были и те, кто считал, что Турукано стал бы лучшим наследником Нолофинвэ. — Не надо заниматься этим, надо спать, — проворчал над головой самый высокий майа. — Fea исцеляется сном. Не сожалениями. В нарочито-бесстрастном, эдаком умудренном жизнью тоне Финдекано послышалось сочувствие, и он не стал пререкаться, молча кивнул. Попытался отвлечься на более веселые мысли, но невольно вернулся к своему провалу. Намо сказал, что в его Чертогах никогда не встретятся враги. А если не враги, а если ты просто ужасно подвел своего отца и стыдишься сказать ему об этом — столкнутся ли ваши fear? Да тут и говорить ничего не надо: в довершение краха Финдекано еще и умер, а это-то уже никак не скрыть. Они покинули служебные помещения и вернулись в огромный зал. Сейчас, когда он был пуст, можно было оценить его впечатляющие размеры — ни одно из сооружений эльдар не могло сравниться с ним. Разве что Нарготронд, будь он одной пещерой, а не подземным дворцом с множеством комнат. Майар и их подопечный вошли в широкий коридор, ведущий к той части Чертогов, где теперь спали квенди, а раньше были служебные помещения: табличка точно подходила по размеру к креплениям над проемом. Финдекано понял, что откуда-то знает дорогу, хотя едва ли можно было запомнить хитросплетение сотен одинаковых коридоров. Наверно, это чары Намо, чтобы fear не терялись, если во сне случайно улетят куда-то. Да тут, в Мандосе, все продумано. Намо прав: так просто это не спеть заново. И все же, что-то казалось Финдекано странным. — Мне показалось, — с сомнением протянул он, спустя несколько поворотов, — или мы только что трижды повернули налево, и движемся в то же место, где уже пролетали? Может, майар намеренно вот так кружат с ним? Чтобы впечатлить его размерами Чертогов или — ну мало ли! — таким способом отлынивают от работы. Если бы пол шел под уклоном, можно было предположить, что они спускаются на другой уровень, но нет же, с виду все ровненько. — Здесь не помогут привычные представления о пространстве, — ответил другой майа, пониже и поярче. В его голосе отчетливо слышалась гордость и желание похвастаться. — Владыка Намо изменил Чертоги, чтобы вместить больше залов для fear. Теперь чтобы вернуться на то же место, нужно повернуть семь раз! — Изменил — в смысле «исказил»? — восхитился Финдекано. Строгий напыщенный Намо нарушил мироздание Эру, чтобы лучше выполнить свою работу? Такая решительность вызывала уважение. Майар покосились на Финдекано, но из-за капюшонов он не смог понять выражения их лиц. Наверняка возмущались таким предположением. — Владыка Намо изменил Чертоги сам, без помощи Мелькора, — фыркнул все тот же более яркий майа. О, то есть, если ты не Мелькор — то не искажаешь по определению? Удобно. Надо было так и отвечать Майтимо, когда тот подозревал его в попытке исказить Тьелко. — Стой, кому говорю! — выкрикнул высокий, даже несколько писклявый голос где-то впереди. То ли ребенок, то ли дева, хотя кто этих намовых майар разберет, есть ли у них вообще фана, возраст и пол. Из-за угла вывернула и устремилась ввысь очень пестрая fea. Она была плотной, но рваной формы, яркой, но с темными полосами, словно горела изнутри черным пламенем. Похожие контрастные блики Финдекано видел у Карнистира — но это был не он. Один из конвоиров Финдекано бросился той fea наперерез. Беглец метнулся в сторону, едва не попал в лапы первого преследователя, но увернулся. Поднырнул под руку второму, заставив майар на скорости столкнуться друг с другом. Еще один конвоир бросился на помощь собратьям, оставив Финдекано под охраной одного майа. — Мне кажется, я знаю эту fea, — заявил Финдекано. Уверенность, что он должен вмешаться, крепла с каждым мгновением. — Я должен подойти к ней. Это точно один из моих сородичей, и ему нужна помощь. Его охранник попытался спорить, но без поддержки спутников сдался перед авторитетом нолдорана. — Что сразу «знаешь»? Не только нолдор могут довести свою fea до такого кошмарного состояния, — ворчал майа, но не пытался остановить Финдекано, покорно летел рядом догонять беглеца. — Пленники Ангамандо еще хуже бывают. А этот даже за Четвертой дверью не бывал. — А что такое Четвертая дверь? — не понял Финдекано. Что удобно в нематериальном виде — можно мчаться изо всех сил и при этом разговаривать. Дыхание не сбивается. Майа отмахнулся, мол, тебе это знать не надо. Ну, правильно, у эльдар в Чертогах одно право — спать и не задавать вопросов. Буйную пеструю fea тем временем загоняли уже пятеро майар — не считая охранника нолдорана. Кем бы ни был этот эльда, в догонялки он играл умело. Майар только мешали друг другу, сталкивались, ругались, грозили пожаловаться Намо, а fea ускользала. — Немедленно прекрати! Бессовестный! — возмущался или возмущалась изначальный преследователь. — Не прикидывайся безумным, я вижу, что ты в сознании. Ты думаешь, у нас других дел нет, как за тобой гоняться?! Дважды тебя поймали, и сейчас поймаем! Из-за поворота выскочил еще один майа, и fea резко развернулась и понеслась в обратном направлении. Финдекано бросился было наперерез, но притормозил в смущении. Они загоняли эту fea словно охотничьи псы — добычу. И он, нолдоран, был, вроде как, на стороне загонщиков. Даже если он сам не желал собрату зла, как только они столкнутся — майар его настигнут. Финдекано повернул и полетел рядом с fea. Осторожно потянулся к ней частью своей сущности, и как только они соприкоснулись, пришло узнавание. Этот сын Пламенного Духа не обжигал. Наоборот, соприкасаться fear было настолько естественно и привычно, что Финдекано потянулся ближе — обнять. Разделить гнев, защитить от боли, тоски и отчаяния, что испытывал друг. Тьелко рванулся к нему в ответ. Он не захватывал в кольцо, как Карнистир, а наоборот, словно пытался вжаться в Финдекано, укутаться в него, как в одеяло. Залезть, как птенец, под крыло к матери. В разуме Финдекано замелькали видения — воспоминания Тьелко. Детство в Валиноре, толстолапый щенок Хуан, замок в Химладе, сердитая Ириссэ, смеющаяся Ириссэ, фэанарионы и их родители. Сам Финдекано: раскрасневшийся от мороза, со снежинками на косах — это когда Тьелко валял его в сугробе в Химьяринге. Битва в Альквалондэ: место было незнакомым, в каких-то помещениях, а не в порту, причем тэлери вооружились отнятыми у погибших нолдор мечами. И неплохо орудовали ими, надо заметить. Тьелко не рассказывал, что ему тогда так туго пришлось. Финдекано вдруг осознал, что Тьелко точно так же может видеть его воспоминания. Значит, узнает и об Эрейнионе — если только тот сам не показал ему письмо. Финдекано торопливо выставил аванир, и почувствовал, что одновременно с ним, Тьелко сделал то же самое. Кузены настороженно замерли: как много один смог узнать о другом? Невозможность довериться лучшему другу расстраивала, но кого в этом винить, кроме себя самого! Финдекано опасливо потянулся к Тьелко разумом: «все в порядке?» Не оттолкнет? Друг ответил ему такой же неоформленной в слова, но вполне понятной мыслью-вопросом. Вот и хорошо. Если держать аванир, то, сосредоточившись, можно прикасаться, не теряя связи с реальностью. Финдекано увидел, как приблизились майар. Он был готов отпустить Тьелко или удирать вместе с ним, но друг лишь плотнее зарылся в его fea. — Я за ним присмотрю, — заявил Финдекано как можно величественнее. — Это мой долг как нолдорана. И тут же поежился. Королевский титул, которым так удобно размахивать перед служителями Намо — это не только права, но и действительно, долг перед народом. Финдекано проиграл в битве, и вот уже два кузена, Карнистир и Тьелко, которые точно выжили в ту битву, оказались в Чертогах. Что же сейчас происходит в Белерианде? Снова битва, Враг продолжает наступление? Осталась ли у нолдор возможность если не победить, то хотя бы убежать подальше от Моринготто? Как там Эрейнион? А Майтимо? Как остальные их кузены и братья, как Артанис? — То есть, ты просто обнял его, и он успокоился? Вот это талант! Ты же учился у Госпожи Ниэнны, да?! — восхищенно завопила над головой та майэ, которая первой гналась за Тьелко. Или тот майа: Финдекано так и не разобрался. — Он же нолдоран, конечно, его слушаются, — пробурчал самый высокий майа. Он и его яркий спутник полетели с ними, а остальные разбежались по своим делам. — То есть, ты им всем можешь просто приказать угомониться?! — еще больше обрадовалась майэ. — Слушай, нолдоран… Там же, у живых, найдется кому править нолдор. Может, ты потом, когда исцелишься, будешь с Ниэнной к нам приходить, помогать нам тут с неспокойными fear? Лишние руки не помешают. Финдекано взмахнул бесформенной феа, показывая, что рук у него нет, и майэ рассмеялась. — Да это-то научишься! Так ты согласен, да? Мне с этим, — она кивнула на Тьелко, — тысячелетий пять-шесть мучиться, не меньше. Видишь, что со своей fea сотворил! — Пять-шесть тысячелетий? — ужаснулся Финдекано. Когда Намо сказал ему, что вечный приговор был отменен, Финдекано подумывал о сроке лечения-заключения лет в триста-пятьсот. Ну, в крайнем случае, тысячу лет. — Даже Моринготто за свои преступления пробыл здесь всего триста лет Древ, а это три тысячи по солнцу! — возмутился он. Майэ фыркнула: — Так Владыка Намо всем говорил, что Мелькора выпускать нельзя, что он ни капли не исцелился от злобы и искажения. Теперь видишь, что случается, когда не слушают мудрого Вала! Финдекано кивнул. Определенно, все были бы счастливее, если бы Валар послушали Намо и оставили Моринготто в Чертогах. — А я помню, как мы тебя по всему Белерианду ловили, — сказала вдруг майэ. — Ты всего за сорок лет так хорошо восстановился. Сорок, мысленно отметил Финдекано. Так мало времени прошло, и уже двое нолдорских лордов погибло. Может, и больше, только они не встретились. Но Майтимо жив — он почему-то точно был в этом уверен, хотя связи между fear не ощущал сейчас вообще. — Думаю, через тысячу-полторы тебя уже выпустят. И я серьезно насчет помощи нам, — продолжала майэ. — Я обычно нахожу подход к нолдор: нужно все подробно объяснить, и они сами поймут, что спать — это в их же интересах. А этот как рванет, я и слова сказать не успела! Она махнула рукой своим собратьям, мол, сама справится, но те покачали капюшонами и не отвязались. — Его мама Тьелкормо назвала, — усмехнулся Финдекано, крепче прижимая к себе притихшего Тьелко. — Оно и видно. Его первый раз насильно угомонили, так он три года поспал, и опять, — пожаловалась майэ. — И в полете мне такой орет, что потом меня послушает, а сейчас у него есть дело. И что ему совсем не нужно, чтобы сейчас за ним какая-то девчонка гонялась. Ты представляешь? — она погрозила Тьелко кулаком. — Меня девчонкой обозвал! «Так ты — мужчина?» — чуть было не воскликнул Финдекано, но вовремя прикусил язык. Невежливо получилось бы. Как странно, а ведь он уже уверился, что перед ним — веселая бойкая дева. Может, она имела в виду, что намного старше Тьелко, и поэтому не девчонка, а мудрая женщина? Пожалуй, все-таки майэ: Тьелко в таких вопросах не ошибается. — Тьелко искал возлюбленную и не хотел, чтобы она ревновала, — вступился за друга Финдекано. — А оттого что ты его, как мать ребенка, в своей fea носишь, она ревновать не будет! — фыркнула майэ. Тьелко высунулся из тумана финдекановой fea. Он что-то сказал майэ, раз та ответила, но Финдекано не слышал его слов. — Мое, ми-лый, — съязвила она. — Теперь все, что тебя касается, мое дело. И я не собираюсь из-за твоих выходок лишаться премиальной недели отпуска и таблички на стене почета. В моем секторе будет порядок и благословенное спокойствие, как в Песне Владыки Намо! Тьелко выразительно фыркнул, но снова вылезать наружу поленился. — Ты у меня остаешься или его к себе забираешь? — вспомнила майэ. Финдекано мотнул головой в сторону своего зала: там больше шансов, что их найдет Карнистир. — Там уже не мой сектор. Куда вам? — Я покажу. — Ага, номер сектора не знаешь! — захихикала майэ совсем как девчонка. Хотя, наверно, смеялась-то она нормально, просто из-за слишком тонкого голоса ее сложно было воспринимать взрослой. Ну, как в случае с Финдекано и его невысоким ростом. — Ты же всю дорогу буйствовал. О, смотри! Она схватила Финдекано — а значит, и все еще завернувшегося в него Тьелко, — и потащила к одной из арок. Аккуратно приоткрыла дверь и взмахнула рукой, призывая заглянуть. В просторном, как бальный зал в тирионском королевском дворце, помещении парили fear. — Здесь у меня двадцать квенди. Все из Фаласа, погибли в Первую битву и все мирно спят-исцеляются. Видали? — И чем гордишься? Фалатрим любой угомонит. Ты попробуй двадцать нолдор так уложи, — пробурчал над головой самый высокий майа. — Вот именно, — поддакнул его яркий собрат. — Легко поддерживать образцовый порядок, если самых буйных спихивать в чужие сектора! — Знаешь ли! — майэ от возмущения не сразу нашлась с ответом. — Давай еще ради удобства всяких лентяев будем жертвовать интересами больной fea! Ты что, не видишь, что ему с нолдораном лучше?! — Вот и забирала бы обоих, — прошипел, совсем как Намо, высокий. Майэ фыркнула и отмахнулась. По пути рассказала пару историй об исцелении искаженных fear. С общей моралью: нужно мирно спать, а не шастать по коридорам. Похоже, это любимая тема для разговоров у всех помощников Намо. — Вот бывает, вроде в плену два века провел или вообще орк в третьем поколении, а fea все равно есть, — начала она третью байку. — С такими сложно, конечно. Ими Феантури втроем занимаются. А потом, если все получилось, переводят к квенди. И вот как-то раз… — А если не получилось? Финдекано думал, что она скажет «оставляют в палатах для орков». Но майэ опустила голову и промолчала, а он не решился настаивать. Похоже, вопрос расстроил ее. Остаток пути прошел в тишине. Зная, что как только придут на место, их усыпят, Финдекано попытался выяснить у Тьелко об Эрейнионе и Майтимо. Посылал ему их образы, фрагменты воспоминаний, но Тьелко, похоже, не понимал. Они хорошо ощущали чувства друг друга, но обменяться какими-то сведениями не могли. — Ты можешь спросить у Тьелко, что с моим сыном и с Майтимо? — не выдержал Финдекано, узнав вход в свои покои. Майэ покосилась на него с упреком. А ну да, надо спать, а не выяснять новости. Даже если речь о родных. — Они живы, — неохотно выдала она и поджала призрачные губы, всем видом показывая, что больше от нее ничего не добиться. Финдекано кивнул, благодаря и за такой ответ. — Inityalethil, — зубодробительно представилась майэ напоследок. В одно мгновение слепила из тумана финдекановой fea руку и пожала ее. — Можно просто Intyale. Мой сектор «М-двадцать-три-а-один». Зови, если не справишься со своим другом. Твой «С-ноль-четыре-е-пятнадцать», я запомню, как-нибудь зайду погляжу на вас. Она не стала усыплять их с Тьелко прикосновением, а запела на валарине. В исполнении ее тонкого, писклявого голосочка звучало забавно и по-своему мило, а потом оба недовольных майар поддержали ее обволакивающими, глубокими голосами. Финдекано узнал мелодию: родители пели ему такую колыбельную, только на квенья. Он хотел было сказать, что строки о струящемся свете Телпериона давно потеряли смысл, но спорить было лень, так же как лень было смотреть на самих майар. Финдекано сгреб поплотнее свою fea, чтобы Тьелко случайно не вывалился из нее и не отправился на подвиги. И они оба уснули. Ему снился Тьелко. Истории из их детства: счастливые, наполненные сиянием Лаурэлин. Выходки юности: это они чаще творили в лучах Телпериона. Майар правы, надо спать: хотя бы потому, что сны здесь всегда хорошие, приятные. Финдекано показалось, что в этот раз сон длился меньше. Разбудил его непоседливый кузен. Стоило сразу догадаться, что тот без споров позволил себя усыпить лишь потому, что знал: это ненадолго. Не его усыпляли, а он — бдительность майар. Тьелко перестал прятаться внутри него, вертелся кругами, постоянно прикасался, но удерживал аванир. Финдекано чувствовал волнение и нетерпение друга, злость от неудачных попыток объяснить, чего хочет. Искать Фэанаро, Карнистира, нолофинвионов, устраивать бунт и Исход? Или достаточно найти Ириссэ? В любом случае, спать и исцеляться Тьелко не собирался, значит, нужно отправляться на поиски хоть кого-нибудь. Финдекано вылетел в коридор, и тут Тьелко потянул его выше, в туман. Надеется спрятаться там? Вряд ли служители Намо видят fear только глазами. Туман скорее беглецам помешает вовремя заметить охранника. Но спорить с бывалым охотником Финдекано не стал. Тьелко сам выбирал дорогу и задавал темп, временами отлетал до угла на разведку. Они отправились налево и залетали в каждый зал, который попадался им на пути. Финдекано осторожно, не снимая аванир, касался спящих fear и разочаровано качал головой: не Ириссэ. Попытка за попыткой, зал за залом. Контакт с другими, как оказалось, изматывал. Финдекано устал, и хотел подремать хотя бы часок, но боялся, что майар заметят их отсутствие на своем месте, начнут ловить. Они с Тьелко разделились, чтобы быстрее искать, но все равно не помогало. Пару раз Финдекано натыкался на знакомых квенди, но будить никого не стал. Все равно они не могут объяснить друг другу, кого ищут и видел ли кто-то принцессу. На пятой сотне fear Финдекано понял, что заранее знает, что это не сестра. Только смотреть, не касаясь каждой fea, было бы быстрее, но он боялся ошибиться. Они с Тьелко прошли полное кольцо из семи поворотов налево, и двинулись в правый коридор. Заблудятся тут — у Финдекано никак не получалось нарисовать в голове карту квенийского крыла Чертогов. Наверняка Намо исказил Чертоги не столько для экономии места, сколько чтобы fear не разгуливали по его драгоценным и неповторимым коридорам! Третий зал справа сначала показался Финдекано пустым. Потом Тьелко толкнул его в бок, указывая на нижний угол. На самом полу сжалась в комок темная, рваная fea. Она выглядела напуганной и страдающей, на ее фоне изрядно потрепанный Тьелко казался светлым и почти здоровым. С ужасом Финдекано подумал, что это может быть Ириссэ. Сестре, как принцессе, могли выделить отдельные покои. А гибель от руки мужа вполне могла оставить такие раны: его постоянные запреты, а потом предательство, нападение на ребенка. За что же ей такое страдание?! Финдекано с опаской коснулся темной fea, и не успел еще ничего понять, как та испуганной белкой рванулась от него. Выскочила бы из зала, не поймай ее Тьелко. Fea билась в его кольце, пыталась выскользнуть, но у Туркафинвэ и без тела хватка была неслабая. Это точно не Ириссэ — она могла злиться на Тьелко, но с чего бы ей сбегать от брата? И все же Финдекано чувствовал, что должен узнать эту fea. Он коснулся ее снова, ослабив аванир, чтобы та тоже могла его вспомнить. Чужие чувства захлестнули его. Гнев, тоска, отчаяние, огромная вина и при этом — обида. Совсем как Тьелко в первые мгновения их встречи в Чертогах. Fea замерла и укрылась в аванир, но Финдекано хватило нескольких образов, вырванных из воспоминаний, чтобы понять, кто перед ним. Ломион, малыш Ириссэ. Как Турукано мог довести ребенка до такой тьмы и боли всего за полвека?! Фэанарионы, измученные поражениями, потерями и Клятвой, и то пришли в Чертоги в лучшем состоянии. Неужели Турукано не успел отвести войска в Гондолин, и враг захватил Ломиона в плен? Его пытали? Финдекано бережно окутал fea Ломиона своей — и тот вскоре затих. Казалось, боялся пошевелиться. Он и прежде не жаловал объятья, а может, вообще не узнал сейчас дядю и не понимал, что происходит. Финдекано попытался передать ему в осанвэ как можно больше нежности и сострадания, надежды на исцеление. Ломион вздрогнул, но больше не пытался вырваться и, похоже, смирился с судьбой. «Вот и умница. Слушайся того дядю, какого нужно, и все у тебя будет хорошо», — подумал Финдекано. И тут же с горечью вспомнил, что муки Ломиона могли быть следствием поражения в войне. Его, нолдорана, виной. Тьелко раздраженно нарезал круги вокруг Финдекано и Ломиона. То лез, пытаясь их разлепить, то охватывал друга и тащил к выходу. «Да подожди ты!», — пытался объяснить ему Финдекано. Нужно дать Ломиону время прийти в себя, и потом уже идти искать Ириссэ. Их мигом поймают, если они полетят вот так, когда Финдекано неповоротлив, словно беременная утка. Но другого способа помочь fea, кроме как окутать ее своей, он не знал. Тьелко злился. Финдекано отправил ему в осанвэ воспоминание о встрече с Ломионом в Барад-Эйтель, но друг его не понял или вообще не услышал. Не получалось общаться таким образом в Чертогах! А открыть аванир, чтобы Тьелко рано или поздно сам наткнулся на образ Ломиона — было страшно. Нельзя, чтобы он узнал про Эрейниона. Растерянность, что не может объясниться, сменилась злостью. Значит такие правила у Намо?! Плевать на свободную волю эльдар, плевать на их потребности, да? Нужно ничего не позволять fear, чтобы они от скуки только и делали что спали, не мешая майар заниматься своими делами? А вот валарауко тебе под мантию! Финдекано попытался вылепить из тумана своей fea руку, как это делала майэ Инитьялетиль. Получилось нечто тонкое и кривое, всего с тремя пальцами, но это и не важно. Убедившись, что Тьелко смотрит на его конечность, Финдекано большими тенгвами написал в воздухе «сын Ириссэ», а потом — «Ломион». Тьелко тоже попытался сделать руку, но получилось что-то вроде короткого осьминожьего щупальца. Он потянулся и осторожно погладил Ломиона по голове. Финдекано обнял их обоих и зажмурился от болезненной, горькой радости. Вот они, родные, его семья. Измученные, настрадавшиеся, но рядом и в безопасности. «Все будет хорошо», — шепнул он племяннику и кузену. Они обязательно исцелятся и выберутся отсюда туда, где никто не будет мешать их свободе. — Да вот они! — раздалось над головой. Финдекано принял королевский вид и развернулся, рассчитывая увидеть своих знакомых, Высокого и Яркого. Эти двое были недовольны, когда он забрал Тьелко с собой, и Финдекано подумал, что это они следят за порядком в его секторе. Но сейчас за ними явились совсем другие майар. — Эта fea нуждается в моей помощи, мы ее забираем, — отчеканил он, стараясь не показывать растерянности. — Наш сектор «С-ноль-четыре-е-пятнадцать», вы можете проводить нас. — Не надо тут распоряжаться, надо спать, — презрительно выплюнул тот майа, голос которого Финдекано спутал с Высоким. Тот поднял руку, явно намереваясь усыпить их. Тьелко выразительно качнул щупальцем, словно примеряясь для удара. Финдекано украдкой дернул его на себя, чтобы не мешал. — Я король нолдор Фин… — О, да не связывайся ты с ним! — фыркнул другой майа своему напарнику. — Отведем, и пусть парни с «С-четыре» с ними возятся! И вся процессия медленно двинулась обратно к покоям Финдекано. На этот раз колыбельную никто им не пел. Майар коснулись лба каждого, и сон длился, по ощущениям Финдекано, намного, намного дольше. Пару раз он наполовину выныривал из мира грез, убеждался, что и Тьелко и Ломион поблизости, и снова засыпал, обнимая обоих. Разбудила его неприятная, колющая тревога. Словно, пока он бездельничал, время безвозвратно уходило, и вот-вот случится или уже случилось непоправимое. Борясь с подступающей паникой, Финдекано осторожно выбрался из объятий родных. Пусть спят, а он прогуляется по Чертогам. Похожее: зовущее, хоть и не такое тревожное, ощущение Финдекано испытывал, когда увидел в Чертогах Тьелко, но еще не узнал его. Может, сейчас рядом оказалась Ириссэ? А страшно — потому что с сестрой случилась беда? Ее нашел ревнивый злодей Эол, несмотря на уверения Намо, будто тут не встретятся враги? Или вдруг в Белерианде случилась новая война и погиб еще кто-то. А он так и не нашел способа объяснить своим, что нужно делать. На этот раз Финдекано не прикасался к спящим fear. Он уже понял, что светлые и плотные здесь беззаботнее всех. Значит, если он хочет найти того, кто попал в беду, нужно высматривать fear с темными полосами и неровной, рваной формой или слишком бледных и прозрачных. Заблудился он гораздо быстрее, чем когда летал с Тьелко. И хотя Финдекано чувствовал, где его покои, возвращаться он не стал. Решил отправиться к залу с троном Намо и взять его за ориентир. В зале было пусто — уже хорошо, не война. Финдекано в задумчивости завис над выходом в крыло для квенди. Если снова заглядывать в каждый зал, поиски могут занять десятилетия. Раньше его поймают майар. Нужно было придумать способ разобраться быстрее, но в голову приходили только бесполезные идеи. Разбудить Тьелко и Ломиона, искать вместе? Спросить у Намо или найти приветливую Инитьялетиль? Взгляд Финдекано упал на двери для наугрим и орков, точнее, на гобелены возле них. В Валиноре он не раз слышал, что владения Вайрэ Ткачихи, супруги Намо, смыкаются с Чертогами Ожидания. И там в огромных залах должны висеть гобелены с искусно вытканными событиями истории. Но кроме двух небольших картин на дверях, здесь не было видно творений Вайрэ. А ведь по ним Финдекано мог бы понять, что сейчас происходит в Белерианде. Он внимательно оглядел зал, надеясь заметить еще один проход. Но больше дверей не нашел, только те пять, которые увидел еще в прошлый раз. Эдайн, наугрим, служебные помещения, орки, квенди — если смотреть по часовой стрелке. Финдекано прислушался у двери в служебные помещения: ничего не услышал, но заходить не рискнул. Разместить проход к дому супруги поближе к своему кабинету — разумно. Но раньше-то, когда Намо пел Чертоги, служебные помещения планировались в залах ныне отданных квенди. А там бесконечные петли искаженных коридоров, где глазом моргнуть не успеешь, как заблудишься. — Тихо, тихо, сейчас тебе помогут, — раздался знакомый голос. Финдекано обернулся. Он не видел саму Интьяле, но заметил шевеление в окутывающем потолок тумане. Метнулся к коридору квенди, уже понимая, что не успеет. Признаваться, что сбежал, было неловко: на мнение других помощников Намо плевать, но добрая пискля-Интьяле ему понравилась. Спрятаться в зале для наугрим или орков? Финдекано рванулся обратно к тем дверям, и тут из тумана показалась Интьяле с двумя собратьями. Они тащили сгусток темного, почти черного дыма, укутанный в три слоя светящейся сети. В глубине сгустка что-то пугающе шевелилось, и присмотревшись, Финдекано различил черное пламя. Это fea? Даже просто смотреть на нее было больно. Финдекано сам не заметил, как подлетел ближе и замер, не решаясь коснуться. Интьяле погрозила ему пальцем, но отчитывать за бдение не стала, была занята, поправляя сеть. Желание помочь этой fea становилось все сильнее и нестерпимей. А еще страшно было осознавать, что с каждым разом встречает в Чертогов все более темные fear. И самые темные — его родные. Что же там происходит в Белерианде? Наиболее мрачными в его семье были Фэанаро, Карнистир и Атаринкэ — первые двое давно мертвы, значит, это вредный младший кузен? Не Турукано же… Интьяле не слишком аккуратно отпихнула Финдекано в сторону. — Не трогай, — строго велела она. — Он, бедняга, совсем не в себе. Тебе не пойдет на пользу контакт такой fea. Кстати, нолдоран, будь лапочкой, открой нам четвертую дверь, руки заняты. — Четвертую? — не понял Финдекано. Что-то он про эту Четвертую дверь уже слышал… — С орком, — рыкнул другой майа, загоняя в сеть вытекающий из нее клок дыма. Финдекано рванулся к двери, радуясь, что хоть чем-то может помочь. — Это… — спросил он, распахнув дверь пошире, — это эльда или орк? — Эльда, — Интьяле ответила не сразу, вместе с собратьями окутывала темный сгусток еще одним слоем сети. — Но его fea пострадала так сильно, что требуется особое лечение. Особое лечение? Это когда все трое Фэантури пытаются помочь, но не всегда получается? Почему-то мысль, что эту fea могут не спасти, казалась неправильной и жуткой. Тревога усиливалась, но он чувствовал, что разгадка — перед ним, в этой темной fea. В коридоре для сильно пострадавших Интьяле попросила открыть еще одну дверь. А когда майар водрузили сеть с fea на постамент — то ли стол, то ли высокую кровать, то ли алтарь для подношений Валар, — отправила его к шкафу за заговоренной цепью. — Кольца на столе сбоку видишь? Цепляй за первое, — проинструктировала она. И добавила ласково, обращаясь к пострадавшей fea: — Сейчас придет Ниэнна и станет легче, потерпи немножечко! — Не старайся, он тебя не слышит, — вздохнула другая, молчавшая до этого майэ. Финдекано защелкнул примитивный замок на кольце и потянул цепь на другую сторону, прижимая ею сеть со сгустком к постаменту. Защелкнул на второй стороне и передал остаток цепи майа, чтобы тот сделал еще несколько витков. Находиться рядом со страдающей fea было мучительно, и он потянулся к ней, желая немного успокоить. И узнать, кто это: как и с Ломионом, а до этого с Тьелко, он чувствовал, что должен разобраться. «Я не глупый, я просто не всегда думаю», — временами язвил Турукано, имея в виду, конечно, его, старшего брата. Однако в этот раз Финдекано подумал, прежде чем сломя голову кидаться к пугающе темной fea. Помня о предупреждении Интьяле, он держал аванир. Но как только прикоснулся и узнал Майтимо, вспыхнувшая связь их fear смела все барьеры. Хотелось сжаться в маленький жалкий комок от обреченности, тоски, бесконечной усталости, глухой ненависти и чего-то еще. Финдекано не знал слов, чтобы описать чувство, льющееся в него оглушающим потоком. С ним самим никогда прежде не было такого. Только не поддаваться! Майтимо нуждался в помощи, и Финдекано запретил себе слабость. Майтимо, как и Ломион, сначала метнулся от него, но помешала цепь. Финдекано оттолкнул Интьяле и обнял любимого. Пытался влить в него всю любовь и нежность, всю силу своей fea. Ужасная мысль, что может не успеть, что Майтимо пострадал необратимо, придавала отчаянной решимости. — Да не надо с ним так, говорю же, — проворчала Интьяле. — Не поможет. Она попыталась отцепить Финдекано, но он обернулся вокруг Майтимо кольцом и прижался изо всех сил, согревая и защищая его. Было больно, и боль нарастала с пугающей быстротой. Нельзя сдаваться! Финдекано укреплял себя мыслью, что помогает Майтимо уменьшить муку, разделить ее на двоих. — Отойди от него! — взвизгнула вдруг Интьяле. — Почему он выпивает его?! — заорала другая майэ. Финдекано казалось, что его собственную fea раздирают на части. Словно он живьем попал к Готмогу в плен, и тот исполняет обещание сожрать его по кусочкам. Он закричал от боли и, не выдержав, рванулся прочь, но не вышло. Майтимо крепко держал его. — Аванир! — кричала Интьяле. — Скорее ставь аванир! — Тяни! — требовал майа. — Он порвал цепь! Еще сети! Темный дым Майтимо окружил Финдекано со всех сторон, а черный огонь теперь касался его fea. Прикосновение обжигало, но не жаром: оно казалось ледяным, хуже ненавистных ветров Хелкараксэ. — Владыка Намо! — в отчаянии взвыла Интьяле. Дым вокруг Финдекано сгущался, а потом свет совсем померк.