introducing mister and mister united states

      Баки рухнул обратно на маты, в отчаянии уставившись в свои сложенные лодочкой ладони. Он понятия не имел, что предпринять. Он просто, черт возьми, не может вспомнить. Он все еще далек от тех вещей, на которые в своей грубой и безыскусной манере ему пролил свет Стив. Его откровенность задела Баки за живое, однако память упрямо молчала, предпочитая оставить свои глубины нетронутыми.        Зарычав от досады, Баки вскочил на ноги и от души впечатал свой металлический кулак в ближайшую стену. Бетон под его пальцами с легкостью превратился в крошку, по поверхности пошли трещины. От удара даже потолок задрожал. — Сэр просит Вас воздержаться от разрушения здания и рекомендует вместо этого сфокусироваться на предназначенном для этого специальном оборудовании. — Отъебись, Джарвис, — оскалился Баки. — Как пожелаете, Сержант.        Баки так ничего и не вспомнил, ведь Гидра забрала у него в свое время все и куда больше. Вероятно, именно его воспоминания о Стиве пострадали больше всего, потому что именно они являлись катализатором его бунтарского поведения в заключении. После битвы на мосту, после признания своим кураторам в том, что он почему-то знает свою цель и их решения обнулить его, Баки использовал Стива как отправную точку, как маяк, и выплыл на свет из океана дерьма, которому было ни конца ни края семьдесят лет. А сейчас, что? Он не может вспомнить, что было у них со Стивом. — Сержант, возможно вы желаете, чтобы я вызвал Мисс Романофф для спарринга? — Я же сказал: ОТЪЕБИСЬ, ДЖАРВИС! — взревел он. — Сэр попросил меня проследить за тем, чтобы вы не нанесли ущерб зданию. — Я, блять, не собираюсь обрушать вашу чертову башню! — Я уверен, что у вас нет подобных намерений, Сержант, но Сэр переживает, что вы в пылу и сами не заметите, как увлечетесь. — О, и он, видать, в курсе, что меня так увлекает? Он что постоянно следит за мной? — Нет, Сержант, Сэр даже не в курсе данного инцидента. Это общий протокол, предназначенный для вас и для всех Мстителей в целом. Если у кого-либо возникает инцидент, который может привести к порче имущества «Башни», мне рекомендовано вмешаться.        Баки выразительно посмотрел в потолок, тяжело дыша. Наконец, он полностью овладел собой и заметался по залу в поисках новой груши. —Ладно, — бросил он тихое сквозь зубы, — Можете не беспокоиться за свою ненаглядную башенку. И это, кстати, была не несущая стена. — Как я уже сказал, это общий для всех протокол. — Превелико благодарствую, Джарвис, — передразнил его Баки. — Вас что-то беспокоит? Возможно, я могу Вам чем-то помочь? — Не думаю, ну если ты, конечно, не спец в возвращении потерянных воспоминаний, — расхохмился он.       Он от души врезал по груше, и та от единственного удара разорвалась: — Ну, чудесно, блин… — В левом крыле зала вы можете найти укрепленные снаряды. Сэр распорядился оснастить ими зал для нужд Капитана, они способны выдержать суперсилу.       Баки замер: — Сэр что-что? — Установил их для Капитана, Сержант. — Стива? — Да, Сержант. — Стив использует эти самые укрепленные снаряды? — повторил он тихо. — Именно так, Сержант. Это один из его методов борьбы со стрессом. — А что еще? — нетерпеливо спросил он. Да, наверное, это поступок бессовестного ублюдка, заставлять говорящий потолок выдавать секретики Стива, но, кстати, со стороны Стива, было также весьма бессовестно скрывать их любовную связь семидесятилетней давности, — Чем еще он занимается, чтобы снять стресс? — Он часто ходит на крышу, чтобы выкурить там сигарету. Мне рекомендовано выдавать предупреждение об опасности для здоровья, всякий раз когда Капитан выбирает этот способ для борьбы со стрессом, однако необходимо отметить, что благодаря изменениям произошедшим в его организме, никотин для него практически безвреден, да и риск быть подверженным онкологическим заболеваниям у Капитана Роджерса куда ниже среднего. — Стив курит? — неверяще повторил Баки.       И еще кое-что он совсем не может вспомнить. А тогда? Он, что, тоже курил? Баки глухо зарычал от бессилия, в конец утомленный всем этим, и унесся в упомянутое левое крыло, где обнаружил уже ждущую его приоткрытую панель с маленьким помещением, где хранились укрепленные снаряды, предназначенные для Стива. Он решительно шагнул к первому попавшемуся, сразу принимая стойку для удара, который в следующее же мгновение обрушил на бедный снаряд, используя всю свою ярость и металлическую руку.        Усиленная груша покачнулась, но нигде не треснула. — Я нашел результат по Вашему запросу.       Баки замер, подняв замыленный взгляд к потолку, он недоуменно нахмурился: — Какому еще запросу? И тут же в его мыслях всплыли сказанные им же самим слова: …если ты, конечно, не спец в возвращении потерянных воспоминаний — Ведущие специалисты, занимающиеся проблемами ретроградной амнезии предлагают следующие решения проблемы: десенсибилизация и переработка движением глаз (это также кратко называется — ДПДГ), гипноз, нейрофидбэк, когнитивная терапия, эрготерапия и двусторонние звуки для борьбы с амнезией.        Баки продолжал пялиться в потолок, ошарашенный таким серьезным подходом к его проблеме: — Не думал, что ты действительно начнешь искать решения моей проблемы с памятью. — Это моя задача — искать ответы на заданные вопросы, по-возможности выполнять все запросы, направленные ко мне, Сержант. Я могу, если хотите, подобрать для вас психиатра, который специализируется на проблемах с памятью.  — Не надо, -резко ответил Баки, — Только не это. С меня достаточно глумящихся надо мной врачей. — Как скажете, Сержант.        Баки опустил взгляд, упираясь им в грушу. Но атака застопорилась, он не хотел продолжать тренировку. Слова Джарвиса прочно засели в голове, и он хорошенько обдумал их прежде чем спросить: — А гипноз реально может помочь? Разве это не просто старый фокус? — Думаю, да, Сержант, может. По мнению американской психологической ассоциации, гипноз обладает эффективным терапевтическим свойством применимым для широкого круга случаев, который включает в себя болевые синдромы, беспокойства и расстройства настроения. При помощи приведения пациента в расслабленное состояние, доступ к воспоминаниям, которые были подавлены, облегчается. — Я сам не подавлял свои воспоминания, — возразил Баки, отвернувшись, — их просто взяли и отняли у меня. — Тем не менее они подавлены, и все еще находятся у Вас в голове. Не важно, кто совершил это подавление Вы сами или же Гидра, сам процесс от этого не меняется.       Баки нахмурился, разглядывая швы на усиленной груше. Он был так подавлен. — Как думаешь, ты бы сам смог провести сеанс гипноза, Джарвис? —Теоретически — да. Я искин, и потому могу мгновенно обучиться различным техникам гипноза. Однако я все же не советовал бы Вам пробовать этот метод без подстраховки профессионала. — По мне, так из тебя профессионал в самый раз, уж лучше чем из меня, — с резкой иронией заметил Баки. — В таком случае, пусть во время процедуры будут присутствовать Мисс Романофф или же Капитан Ро… — Романова сойдет, — поспешно перебил его Баки, —Только Стиву ни слова…  — Хорошо. Мне следует пригласить ее сюда или направить в Ваши апартаменты?  — В апартаменты. — Как Вы пожелаете, Сержант, — едва успел проговорить Джарвис, вслед подорвавшемуся из зала Баки.       В лифте на пути в свои комнаты, он целенаправленно игнорировал свой телефон. Как только двери открылись, Баки вышел в их со Стивом общий коридор. Глаза сами нашли дверь Роджерса, но он, крепко сжав челюсть, пересилил себя, уткнув взгляд в пол. Так, весь съежившись, со сжатыми в кулаки руками в карманах он проследовал по увлекательнейшему рисунку на паркете прямиком до своей двери.        Внутри его уже ждала Романофф. Откинувшись на диване, она, запрокинув голову вверх, с живейшим интересом (нет) рассматривала потолок. — Джарвис сказал, что ты жаждешь меня видеть, — сказала она не меняя позы. — Вроде того, — буркнул он в ответ, приземляясь в кресло, также не поднимая на нее взгляд с пола, — Хочу попробовать гипноз. Джарвис отказался проводить сеанс без подстраховки. — Гипноз, говоришь? — переспросила Наташа, опуская голову. — Ну, для возвращения воспоминаний, — пояснил он. — А кто будет проводить сеанс? —Джарвис.        Бровь Наташи взлетела вверх, она медленно и вальяжно сгруппировалась на диване, обращая наконец на него все свое внимание: — Он же искин. Разве он способен на такое? — Чисто теоретически, да, — учтиво раздался голос Джарвиса.        Романофф вновь подняла голову вверх, на лице неопределенное выражение — повседневная маска, но губы ее были чуть сжаты: — Не нравятся мне ваши задумки, — медленно выговорила она, — И почему вы вообще позвали меня, а не Кэпа?        Баки сжал зубы, не отвечая. — Ах, все это из-за Кэпа и есть? — спросила она тоном «я и так все знаю». — Так ты поможешь мне? — едва расцепив зубы, спросил он.        Романофф вновь зашевелилась на диване, принимая удобную позу. Тишина все тянулась и сгущалась, пока скрипела кожаная обивка под ее нарочито ленивыми телодвижениями.       Наконец, она спросила: — Насколько это безопасно, Джарвис? — Теоретически, никакой опасности нет.       Тогда Романофф скорректировала вопрос: — Если ли вероятность, что сеанс усложнит уже существующую проблему с повреждением мозга?       Баки отвернулся, занавесившись волосами. — Я просчитал все вероятности. И заявляю: это — маловероятно, что сеанс гипноза каким-либо образом простимулирует вхождение Сержанта в программируемое состояние Гидры, кроме того у нас есть весомые доказательства, что программирование было успешно разрушено. — А это не запутает его воспоминания? — Маловероятно.       Романофф какой-то момент помолчала, но потом едва уловимо кивнула: — Хорошо. Давайте сделаем это.  — Хорошо, Сержант, вам нужно откинуться и принять комфортное положение.       Баки постарался сделать так, как было велено. Привалился к спинке, откинул назад голову, уткнувшись взглядом в потолок, лицо все такое же скованное, челюсти сжаты.       Телефон у него кармане тренькнул.        Романофф взглянула на него исподлобья, но он, проигнорировав, чуть выпрямился и потянулся за ним в карман, чтобы посмотреть, что случилось: Роджер Роджер Эй, нашел вот это на сайте, с которого ты не слазишь, оно такое забавное https://vine.co/v/e5qeMqquUhP       Баки посмотрел на Романофф. Та в ответ вздернула бровь. —Не торопитесь, Сержант, — добавил между тем Джарвис.        Он нажал на ссылку в тексте сообщения. — О, кто это у нас тут? Не уж то чел с гигантским металлофрисби? — Я Капитан Америка!        Баки нахмурился, сначала не догоняя.       Чел с гигантским металлофрисби…        Он фыркнул. Да уж, забавнее не бывает. — Ну, что там такое? — закатила глаза Наташа. — Да, Стив мне кое-что прислал, — сказал он и продемонстрировал видео. — Это точно тебе Кэп прислал? — уточнила она, словно в это было сложно поверить.        Баки пожал плечами, рассмеявшись, когда видео стало повторяться кругами. Наконец, он заблокировал телефон, с тенью чего-то подозрительно похожего на нежность качая головой: — Только Стиви может посчитать такую фигню крайне забавной. — Уверен, таким образом Капитан хотел Вас приободрить, — прокомментировал Джарвис. — Иногда, я вообще его не понимаю, — вдруг сказала Романофф с нехарактерной для нее мягкостью в голосе. — Теперь мы можем начать? — спросил Джарвис. — Да, конечно.       Прочистив горло, Баки устроился обратно в кресле, и, положив голову на край спинки, закрыл глаза: — Я готов.        Из колонок расположенных по периметру комнаты полилась музыка (классическая, явно что-то из струнных) тихая и располагающая. Баки ощутил как воздух в помещении потеплел, стал более густым и тягучим. И Джарвис заговорил слегка измененным голосом: более высоким, женственным и мягким, с легкой певучестью и минимальными паузами, словно на грани сна.  — Вы находитесь в комнате. Вы абсолютно одни. Вы сидите в кресле. Вам спокойно и комфортно. Вы опираетесь на мягкую спинку. Ваши ноги удобно приподняты. Вам тепло. Все Ваше тело расслаблено. Сделайте глубокий вдох, вдыхайте на семь счетов, потом сделайте паузу на три счета. И выдыхайте на семь счетов. И сделайте паузу на три счета.        Выполняя дыхательные упражнения, Баки сразу понял, а точнее узнал ее: технику дыхания, которая применяется для того, чтобы замедлить пульс. Он частенько использовал ее самостоятельно, когда после адреналинового всплеска никак не мог успокоиться. — Вы вдыхаете глубоко, позволяя Вашим легким полноценно заполниться. Вы выдыхаете все до последнего, и ощущаете как ваш разум очищается от всего лишнего. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Раз, два, три… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Раз, два, три…       Сначала ничего особенно не происходило, но потом он почувствовал: пульс замедлялся. Дыхание само вошло в ритм семь—три —семь—три. — Ваше тело расслабляется. Напряжение уходит из него, начиная с пальцев ног. Слегка потяните на себя носки, а затем полностью расслабьтесь.        Баки подчинился указаниям, хотя ему было чертовски интересно, каким это образом призвано помочь делу.  — А теперь потяните носки вперед, и снова расслабьтесь.        Он, конечно, делал как велено, но мысль «гни пальцах на ногах и возвращай воспоминаниях» казалась ему сумасбродной. — Напряжение покинуло Ваши стопы. Теперь потяните всю стопу на себя, потом от себя, а затем расслабьтесь.        Да, как следует растянуть натруженные лодыжки это прекрасное ощущение... — Почувствуйте, как напряжение уходит из ваших ног. Теперь напрягите икроножные мышцы, а затем расслабьтесь.        Это был определенно неторопливый процесс. Джарвис своим мягким измененным голосом инструктировал его. Вместе они проработали практически каждую мышцу в его теле: от кончиков пальцев на ногах до металлической руки. И, когда Баки откинулся назад, делая медленный выдох под счет, он чувствовал себя предельно расслабленным. — Напряжение полностью покинуло Ваше тело. Не открывая глаза, представьте в деталях комнату перед собой. Сейчас вы сидите в кресле, вытянув ноги. Прямо перед Вами находится стол. На нем стоит рамка. Сосредоточьтесь и постарайтесь увидеть, что в этой рамке.        Баки, превозмог негу, в которую был окутан и сделал, как было сказано. —Теперь скажите, что Вы там видите…        Он не думал, что ему придется озвучивать что-то вслух, но, сосредоточившись на голосе Джарвиса, он быстро нашел ответ: — Вижу квадратный столик. Небольшой, коричневого цвета. Рамка черная, вроде из дерева. — Теперь, снова расслабьтесь. Глубокий вдох, затем глубокий выдох. В этой рамке стоит фотография. На этой фотографии Вы с кем-то еще, она была сделана прямо перед Вашим отбытием в Англию на войну. Что Вы там видите?        В его голове тут же сформировался образ, который по ощущениям казался ему знакомым. Словно это была реальная фотография, которую он уже где-то видел. — Вижу себя в сержантской униформе, — проговорил он мягко и неуверенно, словно катая слова на языке, — Этот снимок был сделан прямо перед моим отплытием в Англию. — Кто с тобой рядом на снимке? — Это Стив. — Как он выглядит? Внезапно видение перед его глазами стало четким и детализированным: — Он пониже меня ростом. На нем любимые подтяжки и пальто. Это однозначно его рабочая одежда, но та, что поприличней. У него разбита губа, потому что он совсем недавно участвовал в потасовке. — Когда было сделано это фото? — В декабре 1941. — Теперь, расслабьтесь. Позвольте разуму вести Вас. Вдох… и выдох. Там, где вы находитесь, не торопясь поднимитесь на ноги и повернитесь к стене. Там на ней висит другое фото, Вас и Стива, то, на котором вы оба гораздо младше, чем на предыдущем.        Баки сделал все именно так, как его попросил Джарвис, и фото, которое ему показало сознание, действительно, было из их со Стивом детства. — Что Вы видите? — Мы со Стиви в школьном дворе во время ланча. Школе вот только подарили новенькую навороченную камеру, мисс Леттерман ходила с ней по территории и снимала всех подряд. Мы сидели под старым орешником в небольшой низине, прятались от Джорджи Финча и Лиама Эллиота, которые каким-то образом разнюхали про сахарное яблоко, что ма Стива положила ему в ланч-бокс. — И они забрали у вас яблоко? — Неа, Стив поделился им со мной. — Теперь, сделайте вдох… Выдох… Впереди коридор, выходите туда. Слева будет еще одна фотография. На сей раз на фото Стив один. Что вы видите? — Он сидит под нашей елкой, — ответил Баки без заминки, он перестал задумываться и воспоминания действительно пришли, — На самом деле это была никакая не елка, так, более менее нелысые ветки, которые остались в магазине. Зато их было довольно много. Я заплатил за них аж десять баксов, но все равно Стиви был на седьмом небе от счастья, ведь в последний раз у Роджерсов была елка, когда он был еще совсем мелким. На фото он в моей старой пижаме, распаковывает свой подарок. — Что это за подарок? — Это альбом для скэтчей и несколько карандашей. Конечно карандаши не те, что прям супер-пупер качественные, но зато с хорошими ластиками на концах. —Это Вы ему подарили подарок? — Да. — Как он отреагировал?        Баки улыбнулся: — Сказал, что я обязательно попозирую для него. Что заставит меня сбросить портки и позировать в стиле «ню». — И Вы это сделали? — Да? — Как все прошло? — Кажется, он не совсем закончил работу. Мы отвлеклись… — Что вас отвлекло?        К этому моменту, воспоминания приходили к нему свободно: такие четкие и детализированные. Будничный капитанский тон Стива смягчался хихиканьем, когда тот требовал от Баки прекратить дурачество… Но, а Баки, будучи Баки, лишь дразнился в ответ, картинно играя обнаженными мускулами. И как быстро все это позирование оказалось на кушетке в жарком сплетении тел, за сладкими поцелуями и по накатанной… Стив весь зарделся, как и всегда, они едва ли помнили, что надо вести себя потише. Но, к счастью, их соседка, весьма острая на язык леди, уехала к своим внукам, так что соседняя квартира пустовала. — Я все ныл, что мне холодно. И предложил ему согреть меня. — Теперь, глубокий вдох, Сержант… Выдох… Повернитесь к противоположной стене, там еще одно фото. В тот день вроде бы произошел ваш первый поцелуй. Скажите, что вы видите?  — Это был Стиви, — сказал Баки так, словно все давно уже знали, — На его пятнадцатый день рождения я признался, что люблю его, причем когда это вырвалось, я вроде как пытался объяснить ему, что это именно братская любовь. Но все что я там говорил прозвучало стремно, в итоге Стив взял и поцеловал меня. — Расскажите поподробнее. — Это было поздней ночью, после двенадцати. Мы сидели на пожарной лестнице с сигаретами, которые я днем ранее стащил у отца. Смотрели фейерверк. Стив жался к моему боку в поисках тепла. Он мерзляк еще тот. И вдруг у меня вырвалось: «Я люблю тебя». А он внимательно посмотрел мне в глаза и потребовал уточнения, как я его люблю… Как друга или как что? И не дождавшись, он просто приподнялся и поцеловал меня. — Кто-нибудь знал о вас? — Никто. Мы жутко тряслись, но никто так ничего и не узнал. Когда я первый раз уехал в тренировочный лагерь, оттуда слал письма Роджерсам на имя сестры Стива, которой у него в помине никогда не было. Разумеется, все письма предназначались ему. В них я звал его Сьюзан, и цензоры бы в жизни не догадались, что свою душу я изливаю парню, а не девушке. Правда, как только я отбыл в Англию, наша связь была разорвана: мы писали письма, но ни одно из них не нашло своего адресата. Потом я оказался в плену. — Глубокий вдох… Медленный выдох. Пройдите в самый конец коридора, там еще одно фото. На нем вы в первый раз видите Стива после сыворотки. Что Вы видите? — Я абсолютно ничего не соображал, когда он нашел меня. Он разорвал ремни, которыми я был привязан к столу, поднял меня как какую-то пушинку и взвалил на плечо. Конечно, я сперва не узнал. Но когда он стал ощупывать меня на предмет ранений, я просто брякнул: «Это ты, Стиви?» А он ответил: «Я думал, тебя больше нет».        Баки усмехнулся правда немного с горечью, глядя на эти картинки в подсознании: — Я сказал: «Я думал, ты куда меньше». — Что Вы думали тогда о его превращении? — Мне было плевать с большой буквы. Когда мы вернулись на базу, нам закатили большущую вечеринку. Чествие Капитана Америка и его блистательной спасательной операции в Аззано. Но когда все утихло, я сразу же направился к нему в палатку. Моя палатка была, где ей и положено быть, в общем лагере, а его в особом расположении за кухней рядом с Агентом Картер и девушками из кордебалета. Но, как оказалось, все они куда-то подевались, так что я спокойно прошел к нему. Мы поговорили, но как-то не о чем, я терпел, а он все продолжал танцевать вокруг да около. Видел это в его взгляде. Нерешительность и страх. И в конце концов меня просто доканали его выделывания. Я просто схватил его за грудки, притянул к себе и поцеловал. Он был в шоке, думаю, что определенно не ожидал этого от меня, потому что когда мы оторвались друг от друга, он весь скукожился и, уткнув взгляд в пол, спросил, мол, что, ты меня все еще любишь, когда я вот такой теперь… — И что Вы ему ответили? — Для меня этого вопроса даже не стояло. Мне было плевать, так я ему и сказал, а потом еще раз поцеловал его. — Медленный вдох… Выдох… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Раз, два, три… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Раз, два, три… Теперь повернитесь и обратите внимание на фотографию на правой стене. Это ваш первый раз со Стивом. Где вы тогда были? — Ты имеешь в виду секс? — уточнил Баки. — Именно, Сержант. Так где вы были? — В той квартирке, где он жил со своей ма. У него был тяжелый грипп, который быстро перешел в пневмонию. У его ма была ночная смена, поэтому она попросила меня посидеть с ним. Она была почти что уверена, что ему конец. Но я упирался и надеялся изо всех сил. Ну, потому что если он уйдет, что мне останется делать? Пойти и шагнуть с крыши? — Сколько вам было тогда? — Мне восемнадцать, почти девятнадцать, а ему семнадцать. — Когда это было? — В январе. В том пиздецки лютейшем январе. Нескончаемые снегопады. Стиву всегда становилось хуже, когда снег все шел и шел, у него обострялась астма. Чуть что, он сразу заболевал. — Так что произошло тогда? — Было нереально холодно. Мы лежали в его постели, он весь дрожал, у него был сильный жар, но, кажется, он начал спадать. Я же уже говорил, что ма Стива боялась, что он не переживет этот раз, да? — Да, сказали. Но сами Вы боялись? — Конечно. Всегда боялся до чертиков. Но не при нем, при нем я всегда выказывал уверенность, всячески заверял его. Он начал бормотать о том, что будет с его мамой, если его действительно не станет. Что ей всегда не хватает денег на аренду и элементарный быт даже с ее двумя работами, даже с отцовской пенсией ветерана, даже с подработками Стива. Я категорически не хотел даже допускать мысли о его смерти, поэтому просто принялся его целовать. И с этого момента все очень быстро закрутилось. Его мама потом вернулась часа в пять утра, он даже не шелохнулся, но я всегда чутко спал. Поэтому как только она пришла, я сделал вид, будто все это время спал на полу. Когда она заглянула проведать нас, я сказал ей, что жар спал и болезнь отступает. Она была счастлива.        Баки усмехнулся себе под нос, вспоминая далее: — Когда Стив проснулся и я сказал ему, что он уже поправляется, он рассмеялся и сказал, что я должно быть хорошенько вытрахал из него всю хворь. —Далее… Вдох… На семь счетов… Задерживаем дыхание… Теперь выдох на семь счетов. Следуйте дальше по коридор, слева будет еще одна фотография. Это тот самый день, когда вы со Стивом съехались. Что случилось тогда? — Это было в день похорон миссис Роджерс, сразу после. Он упирался, был уверен, что должен оставаться жить в ее квартире, потому что не хотел быть никому обузой, хотел сам о себе заботиться. Но я сказал ему твердо, что он не обязан делать это всегда. Что он должен позволить мне помочь. Что я с ним до самого конца… — А дальше? — Он переехал из их квартирки ко мне. У меня было две спальни, поэтому мы разложили вещи Стива во второй, но спал он всегда со мной, если у нас не было гостей. А вот когда мы были одни, мы больше не претворялись, были честны друг с другом… — Вдохните поглубже, теперь выдохните… В конце коридора дверь. Откройте ее и пройдите внутрь. Это ваша комната. Какая она из себя? — Небольшая. Старая двуспальная кровать с кованой рамой и приличным матрасом, которую я нашел на распродаже. Все это обошлись мне в тридцать долларов. Как же я был тогда горд… Но потом мы узнали, что она ужасно скрипит, потому все наши темные делишки перекочевали в ванную. Вода очень хорошо справлялась со всяким подозрительным шумом. Дальше мой комод, который был у меня сколько я себя помню, в последнем ящичке на самом дне нацарапаны мои инициалы. Да-да, когда мне было лет семь и отец подарил мне карманный ножик, это было первым, что я сделал — хорошенько пометил свою собственность. Обои в комнате старенькие, уже местами отклеиваются, и расцветка древняя с пузатыми розовыми бутонами. Стив любил срисовывать их для набивания руки, а мне они всегда казались отвратительными… Полы тоже доисторические, и одна из половиц под кроватью просела и оторвалась. Там мы со Стивом прятали наши сокровища: вазелин и небольшие денежные заначки, из тех, что я, например, выигрывал на ринге в Голди. Эту доску мы накрывали ковриком, который Стив привез из своей квартиры. — Это вся мебель? — Вся. Кровать и комод. У меня еще как-то был стол, но я продал его, чтобы починить обогреватель. — Хорошо, выходите из комнаты. Вы в вашей квартире. Расскажите, что видите вокруг? — Я в гостиной. Там впереди кухня. Ванная находится между нашей комнатой и комнатой, в которой якобы живет Стив. Квартира крохотная, но это был наш с ним дом. — Что находится в гостиной? — Старенькая софа, кожаное кресло, которое досталось мне от отца. Ма отдала мне его, когда я собрался переезжать. Мой отец умер, когда я был еще сопляком. В углу то, что осталось от Сары: граммофон, радио и кресло-качалка, до которого мы никогда никого не допускали. Страшненький ковер, который я купил на очередной ярмарке. Раньше он у меня лежал в спальне, но когда Стив переехал, я перенес его сюда. Ах, да, еще кофейный столик, заваленный корреспонденцией. — Что еще? — Да, ничего. В углу вон у двери в спальню бейсбольная бита. Как-то раз неизвестные проникли в квартиру нашей соседки миссис Гузберри*. На самом деле, ее звали как-то иначе, но мы со Стивом звали ее только так. Ну, потому что она вечно ходила с кислой миной. Когда к ней вломились, она закричала и Стив подскочил и ломанулся к ней на помощь в одних трусах, я даже открыть глаза толком еще не успел. Но мне пришлось быстро догнать его и напомнить, что нужно думать башкой, если не хочешь, чтобы миссис Гузберри увидела засосы, которыми я с бесконечной любовью раскрасил всю его грудь. Поэтому, я схватил биту, тогда она лежала в шкафу, и ломанулся туда сам, аргументировав это тем, что я в отличии от некоторых, хотя бы был в рубашке. В соседской квартире какой-то подонок пытался заставить пожилую леди открыть сейф, и я врезал этому сукину сыну битой прямо по маковке. Кстати, она оставила нам немного денег после своей смерти, так что она была на самом деле не такой уж плохой. Обрушила бы на нас добрую сотню кар небесных, узнай она, что мы геи, но так да, вроде неплохая леди. ________________________________________ *- Mrs. Gooseberry - они звали ее Миссис Крыжовник ________________________________________ — Вы со Стивом проводили в квартире много времени? — Ага, — он снова улыбнулся своим воспоминаниям, — Софа была такой же скрипучей, если не хуже, чем кровать. Если вы, конечно, понимаете, о чем я… — Вы упоминали, что проводили много времени в ванной? — Вода покрывала наши делишки. Ежедневно у нас было около двадцати минут горячей воды или если это было поздней ночью — все тридцать. И мы совмещали приятное с полезным… — Вдох… Выдох… Вы находитесь в гостиной. Радио наигрывает ненавязчивую приятную музыку. Присядьте в кресло, опуститесь на спинку и расслабьтесь. Вдох… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Раз, два, три… Выдох… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Раз, два, три… Продолжайте медленно дышать. Неторопливо и вдумчиво обратитесь к ощущениям от обивки под вашими пальцами, лежащими на подлокотниках, ощущениям от соприкосновения стоп с полом. Прочувствуйте отдельно ваши ноги, колени, бедра, вверх по позвоночнику поэтапно всю спину, затем шею и голову. Вы полностью расслаблены. Дышите спокойно и глубоко. Почувствуйте шероховатость обивки, угол наклона спинки кресла. Неторопливо просыпайтесь. Открывайте глаза…        Баки совсем потерялся внутри себя, чисто на автомате выполняя команды Джарвиса, но когда тот попросил открыть глаза, все моментально прояснилось. Он медленно моргал глазами, осматривая комнату перед собой, словно впервые. Наташу, которая, оперевшись локтями на колени, наблюдала за ним. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.       Баки собрался было все рассказать и объяснить, как она продолжила: — Ты говорил. Я слышала все, что ты отвечал Джарвису.        Он кивнул, хотя, если честно, ему было как-то все равно, что все было сказано вслух и открыто. Воспоминания вернулись, но они представляли собой хаотичную мозаику, фотографии, образ которых сформировал для него Джарвис. Но он точно знал, что вспомнил. Что достучался до сокрытых от него в его же голове вещей. Важных вещей, которые Гидра годами пыталась уничтожить.  — Сеанс принес пользу, Сержант? — спросил Джарвис уже своим обычным голосом. — Да, — ответил Баки, все еще потрясенный произошедшим, — Да. Спасибо. — Был рад Вам помочь. Если Вы в скором времени пожелаете провести второй сеанс, незамедлительно обращайтесь.        Романофф все это время пристально наблюдала за ним. Он на нее не смотрел, но ощущал всей кожей пытливый, цепкий взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — повторила она свой вопрос, — Все хорошо? — Хорошо.        Теперь он мог с легкостью припомнить и дебильную расцветку обоев, и их первый с Стивом поцелуй, и признания в любви, которыми они обменялись, после Аззано. Он вспомнил, что они занимались сексом чаще в душе, чем на кровати, потому что та ужасно скрипела; и еще частенько использовали для этих целей софу, но при этом у них были особые приемчики. Помнил он и про Стива с его астмой и все, что из этого вытекало в холодную зимнюю пору и про кресло-качалку, к которой со смертью Сары больше никто не прикасался. — Не хочешь пойти к Кэпу и поговорить с ним? — как бы ненавязчиво поинтересовалась Наташа.        Баки потер ладонями горящее лицо и, сложив их лодочкой к переносице, уставился тяжелым взглядом перед собой.        Все, что он вспомнил… Но ведь чувства, которые у него были ко Стиву, они ведь остались прежними, так?  — Или может ты хочешь поговорить со мной? — продолжала та.        Он окинул ее взглядом, но потом вновь отвернулся. Откинулся в кресле, пытаясь отыскать ответ, пытаясь понять. — Я ведь не чувствую себя как-то иначе, понимаешь? — наконец, произнес он.        Романофф поймала его взгляд: — А ты думал, что будешь? — Не знаю, — пробормотал он, — Кажется, я любил его… — Да? — она повела бровь, — И тебе нужно было покопать в старом барахле, чтобы понять, кого ты любишь?        Он взглянул на нее исподлобья. Они вцепились друг в друга изучающими, мониторящими взглядами. — А что тогда ты понимаешь? — Я знаю и понимаю, что могу полностью довериться только трем людям, — ответила она и после паузы добавила, — Кэпу, Клинту и тебе. — Мне?       Она пожала плечами:  — Ты тоже прошел Красную Комнату. Только мы с тобой знаем, каково это. Мы понимаем друг друга.        Баки отвернулся, смущенный этим признанием. Романофф поднялась со своего места и, полно скрестив руки на груди, произнесла: — Я прекрасно знаю, каково это людям вроде нас с тобой, мы не позволяем никому увидеть свои слабости. Никто не должен знать о них, о том, что они у нас в принципе есть, как у всех людей. И мы не делимся ни с кем своими сокровищами: секретами, любимыми воспоминаниями. И, знаешь, если все же найдется такой человек, которому все это показать можно, это бесценно. Это то, на что хочется надеяться… появление такого человека в твоей жизни…        Баки промолчал на это, и она, не сказав больше ни слова, удалилась. Он взял в руки свой телефон и открыл последнее сообщение Стива, совершенно не видя того, что перед ним на экране, целиком поглощенный своими мыслями.        Он не чувствовал изменения. Он был таким же, как и вчера. Как и час назад. Его эмоции и ощущения были предметом, над которым он не любил задумываться. Он всячески игнорировал и ограждался от самокопаний в этом направлении. Будь это реакция на забавный вайн или же чувства ко Стиву. Вот о последних, скажем, он вообще никогда не думал…