Сказать или умереть

      Глубокая затяжка и колечки дыма. Шерлок давно не курил: пагубной, но притягательной привычкой пришлось пожертвовать. Как и многими другими. Шерлоку пришлось довольно сильно измениться, опять. Не то, чтобы он был сильно против, но считал, что очень рисковал своим душевным равновесием, которое выстраивал столько лет.       Части тел, чашки Петри с плесенью, колбы и реторты, микроскоп, реактивы. Он был учёным, но проводил свои эксперименты в ужасных условиях. Шерлок сделал большое усилие над собой, чтобы внести изменения в привычный ход дел. Ради счастья.       Он уже четыре года был чист. Он уже несколько месяцев старался поддерживать порядок в кухне и в холодильнике. Столько же времени прошло с того дня, как Шерлок открыл своё сердце.       Шерлок ни секунды не сомневался в правильности своего последнего поступка. Сейчас, когда уже всё произошло — тоже, но раньше ощущение правоты заполняло его без остатка, а теперь в районе сердца появилась пустота. И Шерлок понял, что вакуум в груди и погружение с головой в прошлое крепко связаны. В своих воспоминаниях он подошёл к тому, что отключил много лет назад, как свет в чулане. А сейчас зажёг лампу и с непривычки озирался в давно забытых декорациях. 1994 год, где-то в Северной Италии       Это новое опаляющее чувство выжигало Шерлока изнутри. Казалось, он с трудом дышал и говорил, как будто в горле вечно стоял огненный ком. Бурлящую магму прикрывал тонкий слой внешней ледяной отрешённости. Гремучая, нестабильная смесь с секунды на секунду была готова рвануть, и Шерлок сдерживался из последних сил.       Он видел, на что нацелилась Тревор. Она была старше Шерлока (этой весной ей исполнилось двадцать один), её тело было более взрослым, а суждения более трезвыми. Неважно, что Тревор ужасно разбиралась в социальных взаимодействиях и, между прочим, гораздо хуже Шерлока. Похоже, Джона это только заводило. Ему нравилась её прямота, её поступки и высказывания, шедшие вразрез с общественными нормами (Тревор без тени смущения или злого умысла говорила «сегодня пирог у вашей поварихи совсем не удался» или «ну ладно, а теперь мне пора отлить», или «то платье, в котором ты была в прошлый раз, гораздо красивее, чем это», или «неудачная стрижка»). Раньше именно Шерлок любил Викторию за это, что ж, ещё Ирен. А остальные в ужасе разбегались, оставляя Тревор в замешательстве: «Что я такого сказала?»       Теперь же появился ещё и Джон, который с неподдельным восхищением смотрел на неё. Он не потешался над её слепыми пятнами в людских отношениях, не осуждал её. «Вик» — обреченно мог сказать он, и та поворачивалась на него с немым вопросом на лице «Немного нехорошо, да?», а Джон сдержанно улыбался «Немного, да». Он не обращал внимания на то, что она почти никогда не смотрит в глаза, а Шерлок знал, что многим это казалось очень странным. Джон просто принял Тревор такой, какая она есть.       Теперь Шерлок частенько заставал их в «раю». Они купались или загорали вместе. Тревор внимательно слушала, как Джон читает ей свою работу. Тревор сопровождала его на утренних пробежках или случайных поездках на велосипеде.       А ещё она плавала с ним на лодке в дальние прогулки.       Шерлок придумал 18 способов, как их убить вместе или поодиночке, так чтобы никто и никогда не заподозрил его. Потом решил, что лучшим решением было бы убить самого себя, просто чтобы заглушить рёв пламени в ушах и разогнать красную пелену перед глазами.       Каждый раз, когда он думал, что хуже и быть не могло, открывались новые грани боли.       Он и раньше мало ел, а теперь вообще перестал. Размазывал еду по тарелке, отпивал лимонад и курил.       — Ты слишком много куришь, Шерлок, — сокрушалась миссис Хадсон.       — Почему она ко мне цепляется, мне уже семнадцать, — с вызовом и раздражением спрашивал Шерлок у матери.       Мать улыбалась ему и обнимала.       — Riccio*, ты всегда можешь поговорить со мной, я тебя выслушаю.       Но что Шерлок скажет ей? Мама, я хочу убить свою подругу и нашего постояльца? Или: мама, я хочу умереть, чтобы всё наконец прекратилось?       Он не мог сказать ей. Шерлок никому не мог сказать. Он знал, что Ирен обо всём догадалась, как и всегда. Но, спасибо её врождённой проницательности, Ирен не лезла. Она таскала его на пробежки, играла с ним в теннис и сопровождала во время велосипедных прогулок.       Чернота внутри Шерлока выплёскивалась злобными замечаниями в сторону подруги, а потом он мучился ещё и виной. Ирен громко ругалась с ним, называя болваном, и уходила. Шерлок не выдерживал больше суток и шёл мириться.       — Ирен, — говорил он, имея в виду «прости, что сорвался, ты ни при чём, это так больно и нечестно, я не должен был говорить тебе все эти ужасные вещи».       — Шерлок, — отвечала она, имея в виду «ты мерзавец, ещё раз обидишь меня и будешь общаться с абрикосами в своём саду до конца дней». Но сегодня она добавила: — Серьёзно, Шерлок, это в последний раз. Следи за языком.       Он молча кивнул.       Это и есть любовь? Она разрушает тебя и убивает дружбу? Глядя на Джона и Викторию, он чувствовал, что теряет обоих.       Недопустимо.       Золотилось раннее утро. Солнце ещё не раскалило берег, и Шерлок сидел на песке, глядя вдаль. Там, на лодке плавали Джон и Тревор. Похоже, они устроили шутливую перебранку — миг — и оба плюхнулись в воду. Их визг и хохот был слышен даже отсюда. Вот они залезли обратно, мокрые и довольные. В следующую секунду Тревор стащила с себя футболку и так и осталась голой по торсу. Джон заботливо накинул ей на плечи полотенце и стал выжимать её одежду.       Шерлок почувствовал возбуждение и стыд одновременно. Будто он стал нечаянным свидетелем чего-то очень личного, как если бы подглядывал в чужую спальню. Он не понимал, что его возбудило: Тревор, внезапно не чуждая плотскому началу, или Джон, с его заботливыми руками врача, или они оба вместе. Они стояли в обнимку, на Тревор всё ещё не было верха, только полотенце, болтающееся на шее и не скрывающее ничего.       Неожиданно Шерлока отпустило. Он увидел их не через призму собственных страхов, гнева или зависти. Он посмотрел на них по-новому, незамутнённо: двое красивых, умных людей, прекрасная, гармоничная пара, и то, что Тревор была выше Джона, делало их дуэт ещё более волнительным. У них получились бы чудесные дети.       Ведь Шерлок хотел провести всего лишь одну ночь с Джоном, или даже один час. Чтобы просто понять, хочет ли он быть с ним ещё. А Тревор могла стать ему спутницей жизни.       День закончился шумным вечером в «Le Danzing». Из динамиков рвалась «Cose della vita». Джон и Виктория танцевали, и Шерлок, всегда проницательный к таким вещам, терялся. Он не мог понять — так двигаются люди, которые переспали, или у них ещё не дошло до секса? Тревор со своей сбивающей с толку откровенностью и Джон с самыми неожиданными реакциями — их двоих вообще нельзя было ни прочитать, ни предугадать.       Они обнимались, но их объятия в равной степени были и как у друзей, и как у любовников. Ирен проследила взгляд Шерлока и осмотрительно промолчала. Вместо этого она прикурила сигарету и протянула Шерлоку.       — Тревор мне всё рассказала, — сказала она.       Шерлок вопросительно поднял бровь, а внутри сжался в ожидании приговора.       — Как ты мог подкатить к ней? — возмутилась Ирен.       — Тревор — учёная, думал, она не будет против принять участие в эксперименте, — ответил Шерлок, чувствуя как сердце ухнуло в пропасть: Тревор не рассказывала Ирен о том, что связывает её и Джона.       — Тебе нужно прикинуться учебником по физике, чтобы заинтересовать её, — усмехнулась Ирен.       — Пойдём, потанцуем, — добавила она чуть погодя.       Они очутились на танцполе. Шерлок много раз танцевал с Ирен, и они прекрасно двигались вместе. Ирен подхватила свой стаканчик с коктейлем, кто-то случайно толкнул её, она подалась вперёд, мартини выплеснулось Шерлоку на рубашку, а Ирен, двигаясь по инерции, врезалась в мокрое липкое пятно. Внезапно это сорвало чеку. Они оба расхохотались. Они смеялись и смеялись. И может это хмель от алкоголя и никотина, может, сама юность, бурлящая под кожей, или просто облегчение от того, что перед ними открыты все дороги, но на сердце отлегло, и Шерлок смеялся, окунаясь в беззаботность момента.       Вдруг он встретился взглядом с Джоном. Тот смотрел очень серьёзно, это был знакомый колючий взгляд, но где-то там, в глубине тускло мерцала боль. Шерлок, окрылённый неожиданной вспышкой веселья, тремя коктейлями и полпачкой сигарет, бесстрашно и искренне улыбнулся ему. Он бросал вызов, показывая свои истинные чувства. «Плевать, что ты выбрал не меня. Мне больше нечего скрывать. Мой ответ на все твои вопросы — «да». Потому что теперь всё уже не важно».       Джон стушевался. И Шерлок увидел то, что разглядели его родители и Ирен — É un timido. Вся его бравурность, роль всеобщего любимца — лишь маска, которая сейчас, пусть на секунду, но исчезла: Джон смутился.       Шерлок поднял стакан в шутливом тосте и отвернулся к Ирен. Та уже обзавелась новым напитком. Ночь обнимала их за плечи, разливаясь густым тёмным сиропом. Темноту подсвечивали лишь разноцветные лампочки, и Шерлок с Ирен уходили в её тёплую гущу.       Они шли вдоль берега.       — Я люблю купаться ночью, — вдруг разорвал уютную тишину Шерлок.       — Отличная идея, — поддержала Ирен.       Они за секунду скинули одежду, зашли в воду и плавали, брызгались и смеялись. Шерлок старался не слишком пялиться на Ирен, в конце концов, он миллион раз видел её в купальнике, она была просто в нижнем белье сейчас. Но его организм, вероятно, решил, что разница была.       — Эй, отвернись! — крикнула ему Ирен, перед тем как снять с себя мокрую одежду. Она вытерлась его рубашкой и накинула платье на голое тело.       Возбуждённое воображение Шерлока продолжало рисовать картинки. Он повернулся к Ирен.       — Мы не будем делать это в пьяном состоянии, — сказала она.       Шерлок застыл. Он хотел ответить что-то, но зачем? Ирен дала согласие. Осталось скрепить договор. Он наклонился и поцеловал её.       — А ты неплохо целуешься.       — Очевидно.       — Будешь язвить, я передумаю.       Шерлок жестом показал, что застёгивает рот на молнию.       За завтраком Шерлок объявил и отцу, и Джону:       — Мы почти сделали это вчера.       Отец вскинул брови, Джон на секунду изменился в лице, но быстро вернул прежнее равнодушно-дружелюбное выражение.       — Ну и что же вас остановило? — спросил отец.       — Мы были пьяны. Алкоголь не должен искажать восприятие, иначе результаты эксперимента нельзя будет считать достоверными.       Шерлок хотел показать Джону, что для него секс — не больше, чем просто эксперимент по обмену жидкостями. Джон во второй раз за завтраком еле сохранил лицо.       — Она знает, что это эксперимент? — поинтересовался Джон. О, ну конечно, он из благородных. Не то, что ты, безэмоциональная машина, Шерлок.       — Очевидно, иначе это бы повлияло на результаты, — Безмолвное «ты идиот» повисло в воздухе.       Довольный собой и своим маленьким представлением, Шерлок встал из-за стола и направился к шезлонгу в саду.       Позже к нему присоединился Джон. Всё было почти как неделю назад, когда между ними не встала Тревор. Или когда между ним и Тревор не встал Джон. Шерлок не знал, что его ранило больше.       — Виктория уже заключила договор на работу в Баскервиле, — небрежно заметил Шерлок. — Единственная со всего потока, ещё студентка, а уже получила гарантированное рабочее место в лучшей лаборатории страны.       Джон посмотрел на него.       — И она никогда ни с кем не встречалась, — таким же скучающим тоном добавил Шерлок.       — Ты хочешь, чтобы с ней встречался я?       — А какой в этом вред?       — Никакого вреда. Кроме того, что я предпочитаю разбираться в этом сам. Если ты не против.       Хорошо, значит, он не будет поддерживать «мужские сплетни». Ладно.       Джон уехал в Б. к переводчице своей работы. В дом к Холмсам пришла Виктория. Она присела на лавочку у ворот, глядя себе под ноги.       — Его здесь нет, — вместо приветствия объявил Шерлок.       — Ничего, ты же здесь.       — Он сказал, что вернётся через полтора часа.       — Хорошо.       — Ты знаешь, что если он продолжит исследования, то у него есть все шансы стать самым молодым лауреатом премии Ласкера.       — И что?       — Довольно престижно, не находишь? Молодой перспективный учёный, будущий выдающийся хирург с большой зарплатой.       Тревор наконец оторвалась от созерцания своих ног и посмотрела на Шерлока. Он мог по пальцам сосчитать, сколько раз она смотрела ему в глаза за все годы их знакомства.       — К тому же он довольно красив, ничего, что он ниже тебя ростом. Так даже интереснее, — продолжал Шерлок. — Играет в регби, занимается боксом.       Лицо Тревор стало каменным.       — Такой общительный, заботливый, — не унимался он.       — Ты хочешь нас свести, — это был не вопрос. Она сощурилась.       Шерлок невинно улыбнулся.       — Ты стал слишком странным в последнее время, — сказала Виктория.       А потом приехала Вимини. Она жила в соседней вилле, поэтому прибежала сразу же, как только пришла в себя после приезда. Джон и Шерлок сидели в «раю», а Вимини пробралась через потайную лазейку, соединяющие сады семей Холмс и Понтедра.       Шерлок, сидящий на кромке бассейна при виде знакомой фигурки сразу же выпрямился и двинулся навстречу. Они не виделись два месяца: в этот раз Вимини задержалась.       — Шерлок! Шерлок! — она повисла у него на шее.       Он был счастлив и едва сдерживал улыбку. Джон откровенно удивился.       — Вимини, познакомься, это Джон. Джон, это Вимини, мы родились с ней в один день, только ей десять лет, а ещё она гений.       — Это была бы совершенная безвкусица, если бы природа сделала меня гением.       Джон изумился ещё сильнее.       — Повтори?       — Он не знает, да?       Шерлок покачал головой.       — Говорят, я не проживу долго.       — Почему так говорят? — Джон выглядел совершенно ошеломленным. — Откуда ты знаешь?       — Все знают. Потому что у меня лейкоз.       — Я в прошлом году был волонтёром в детском отделени IEO*, ты лечишься там же?       — Нет, в госпитале св. Рафаэля.       — Да ты что? Мои пациенты говорили, там ужасно кормят. Я даже запомнил названия блюд о которых они рассказывали: brodaglia, beveraggio, и pappetta*, — последнее слово они сказали в голос с Вимини, и оба рассмеялись.       — Да кормят там ужасно отвратительно, — согласилась Вимини. — Но мне повезло, по выходным всегда приезжали родители и привозили домашнюю еду.       — А где ты так научилась говорить по-английски?       — Моя мама — американка.       Джон улыбнулся.       — Выглядишь отдохнувшей, — сказал он.       — Это всё благодаря парику, — ответила Вимини и приподняла свой парик с сине-зелёными косами как шляпку. — Они опять рассмеялись.       — Парик и, правда, классный, я никогда таких не видел, откуда он у тебя?       — Это Виктория подарила мне в прошлом году на день рождения, — у меня их несколько, но этот самый любимый. Тори состригла свои волосы и отнесла их в специальную мастерскую, там она попросила заплести косички и покрасить в сине-зелёный.       — Так у неё раньше были длинные волосы?       — Да, она их специально не стригла, чтобы отрасли как можно длиннее, постоянно говорила: «Вимини, ты просто обязана дожить», — девочка спародировала низкий с хрипотцой голос Тревор и добавила британский акцент.       Все так и прыснули: получилось очень похоже.       Шерлок даже не удивился. Конечно, Джон очаровал ещё и Вимини. Они продолжали болтать, а Шерлок писал ноты для скрипки. Языки пламени внутри немного утихли. На смену им пришло пушистое тепло. Джон. Обычно все делали скорбное лицо и охали, когда слышали диагноз Вимини, и только Джон нашёл нужные слова. Он что, хранит ключи от всех сердец на земле?       Когда девочка ушла, то Джон стал спрашивать о ней Шерлока, и они проговорили весь вечер. Шерлок был на седьмом небе от счастья.       Пока всё не испортил.       Если Шерлок простил Джону «кражу» Вимини, которая теперь, как и все вокруг, была без ума от него, то странная связь с Тревор не давала ему покоя.       — Знаешь, в прошлом году Тревор целую неделю прожила с Вимини в больнице.       — Да ты что?       — Родители Вимини заболели, и им было нельзя поехать к ней, тогда Тревор и вызвалась. Потом Вимини стало хуже, ей была нужна кто-то близкая круглосуточно, и Тревор осталась. Видел бы ты её с длинными волосами, такие…       — Остановись. Это ложный путь.       — Что ты имеешь в виду под ложным путём?       — Я не заинтересован.       — Я видел вас вместе.       — То, что ты видел, не твоё дело. Похоже, это ты заинтересован.       — Она не захотела, — пожал плечами Шерлок.       — Но ты хотел?       Шерлок замялся. Они вступили на тонкий лёд. Что он должен был ответить? Что хотел трахнуть лучшую подругу ради эксперимента? Он вспомнил их с Тревор разговор и испытал приступ вины. Ему не следовало подкатывать, как выразилась Ирен. Только не к Виктории.       — Нет? — нелепо и робко.       — Уверен?       Шерлок разозлился. Джон обыграл его, выставил ублюдком. Когда всё успело зайти так далеко?       — Да что ты знаешь? — Шерлок решил пустить в ход подлый приём и навис над Джоном, используя свой рост.       — Похоже, она тебе нравится, — Джон ничуть не смутился.       — Она моя подруга! Ты и понятия не имеешь, что мне нравится, — ощетинился Шерлок. — Совершенно.       Тысячи скрипок играли у него в голове. «Я не заинтересован». Это могло значить что угодно. Что Джон не заинтересован в таких разговорах, что Джон не заинтересован в отношениях с Тревор. Шерлок ещё раз вытащил все воспоминания о них, разложил в хронологическом порядке и стал прокручивать как слайды на проекторе. Нельзя было сказать на все сто процентов точно. Доказательств, что они друзья, было столько же, сколько и доказательств, что они спят вместе.       — Выглядишь отвратительно, — поздоровалась Тревор. Она пришла вместе с Ирен и Вимини.       — Джон уехал, когда вернётся - неизвестно.       — Мы не к Джону, а к тебе, болван, — ответила Ирен.       Шерлок насторожился.       — Зачем?       — Ты наш лучший друг, — сказала Виктория.       Шерлок завис и часто-часто заморгал.       Они считали его лучшим другом? Но за что? Да, он помог Ирен сдать экзамены в колледж на высший балл, занимаясь с ней днями и ночами напролёт; раскрывал ей всю подноготную подружек, за что она была ему обычно благодарна, в отличие от остальных. Он играл Тревор на скрипке, когда у неё случались сенсорные перегрузки, и осаживал идиотов, нарушающих её ритуалы. Он нашёл Вимини её пропавшего кролика, и он не рассказывал Джону, но в тот раз, когда Тревор прожила с Вимини неделю, на следующие пять дней приехал Шерлок, потому что родители девочки так и не выздоровели. Конечно, ему не разрешили жить с ней, и он снял номер рядом с больницей и проводил целый день рядом. Покупал нормальную еду в ресторанчике неподалёку и читал книги, когда Вимини была на процедурах.       Но никогда в жизни он не думал, что они все считают его лучшим другом. Особенно в последнее время. Когда он так нелепо предложил секс Тревор, когда целовал Ирен (друзей целуют?), и они договорились о большем (с друзьями можно спать?), когда Вимини общалась с Джоном чаще, чем с ним.       — Как думаете, сколько ещё он будет моргать? — как сквозь вату он услышал голос Вимини.       — Эй, иди сюда, — Шерлок услышал Ирен над ухом, а потом словно на автопилоте поднялся на ноги и оказался в объятьях. Со спины его неловко и слишком сильно прижала к себе Тревор, и их троих за талии обхватила Вимини.       Через минуту Шерлок пробубнил:       — Мне нечем дышать.       Они все рассмеялись, их кокон распался, но связь — то странное чувство тепла, которое всегда появлялось на душе рядом с подругами — никуда не делась, она стала крепче.       — Он не в моём вкусе, — вдруг сказала Тревор.       Это определённо был вечер открытий.