Сказать или умереть

      Где-то в Северной Италии, 1994 год       Как только машина тронулась, Джон переплёл пальцы с Шерлоком.       За рулём ехала Тревор, рядом с ней сидела Ирен, а Джон и Шерлок занимали места сзади. Под шинами шуршали камешки. Дорога до Б. изобиловала крутыми поворотами, и хотя Тревор водила отлично, к горлу всё равно подступала тошнота. Тягостное молчание ехало неприятным пассажиром вместе с ними.       — Больше всего меня бесит, что все знали и молчали, — голос Ирен звучал хрипло. Когда никто не отозвался, та продолжила: — Почему? Серьёзно, почему?       Только Шерлок хотел сказать ей «боже, помолчи сама», в разговор неожиданно вступил Джон.       — Потому что всем наплевать. Потому что всем проще делать вид, что всё нормально. Потому что у всех свои дела и заботы. Потому что никто не хочет связываться. Потому что… Мне продолжать?       — Нет, главную мысль я уловила, — Ирен горько усмехнулась. — И всё равно не понимаю.       — Здесь нечего понимать. Такова жизнь.       — Ты бы тоже промолчал? — вскинулась Ирен.       Джон нехорошо улыбнулся. Шерлок почувствовал, как от этой кривой улыбки у него на загривке вздыбились волосы. Похоже, Джон это заметил, потому что успокаивающе погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони.       — А я и не молчал, — отрезал он, давая понять, что разговор окончен.       Ирен никак не отреагировала.       Шерлок смотрел в окно, они ехали по шоссе вдоль моря. Вид качающихся безмятежных барашков на поверхности воды вызывал возмущение. Он прикрыл глаза. С этим миром его соединяла только рука Джона. В Чертогах было пусто и темно, по их крыльям гуляло гулкое эхо.       — И я не буду.       От этих слов Шерлок вздрогнул и вернулся в настоящее. Он разлепил один глаз и посмотрел на Ирен.       — Я никогда не стану молчать. Никогда, — зло объявила она и принялась резко крутить ручку стеклоподъёмника. Вжик. В салоне запахло табачным дымом.       — Гадость, — буркнула Тревор.       Шерлок снова закрыл глаз. Он ждал, когда Ирен расправится с сигаретой, чтобы покурить самому. Он стоял перед дверью Чертогов, украшенной детскими рисунками, и отчаянно не хотел заходить. Но она так манила. Шерлок слышал детский смех, видел двигающуюся тень и слышал топот ног. Как зачарованный он смотрел на полоску света под дверью. Но затем увидел сияние красных и синих огней. Смех и беготня за дверью стихли. Шерлок потянулся к ручке…       — Эй… — тёплой, сильной рукой Джон обнял его за талию и притянул к себе. — Ты не пристегнулся.       Шерлок снова открыл глаза, посмотрел в лицо Джона и небрежно пожал плечами.       — Пристегнись.       Шерлок закатил глаза и попытался отвернуться, но рука вокруг талии сжалась. Он демонстративно вытянул ремень, перекинул через плечо и щёлкнул замком.       — Доволен?       — Когда-нибудь, это спасёт тебе жизнь, — серьёзно ответил Джон. Потом обхватил его подбородок тремя пальцами. — Иди сюда, невозможное, упрямое создание.       Поцелуй был сухим, почти невесомым. Джон отстранился и, посмотрев ему в глаза, уверенно сказал:       — Всё будет хорошо.       Несколько долгих секунд Шерлок смотрел на него в ответ, а потом отвернулся.       До самой больницы все молчали.

***

      — Что?       — Она не хочет нас видеть, ненавижу повторяться.       — Почему? Как она? Что с ней?       Друзья обступили Шерлока кружком. Он достал сигарету.       — Она… — неопределённый жест плечами. — Без парика…       — Блядь.       Все повернулись к Тревор. Та никогда не ругалась так грубо.       — Завтра утром её увозят в Рим, — Шерлок выпустил струю дыма.       — И что мы будем делать? — спросила Ирен.       Шерлок посмотрел на крыльцо больницы. «Если всё, что делает жизнь, заключается в поддержке самой себя, — это значит не жить, а умирать», — некстати вспомнил он чтение на французском в один из семейных вечеров. Ещё до приезда Джона, ещё до… До всего.       У Симоны де Бовуар, написавшей эти строки, не было детей, но едва ли это имело значение.       Шерлок достал сложенный вчетверо листок бумаги.       — Вимини знала, — сказал он. — Она написала это ещё, когда лежала в больнице в Милане весной.       Ирен взяла записку и стала читать:       — «Привет! Если вы читаете эту записку, значит, мне стало совсем плохо. Мне и сейчас очень плохо, я пишу эти строчки по паре слов каждый день», — голос Ирен дрогнул. — «Скорей всего, я не захотела вас видеть. Я и сейчас не хочу. Мне хватает родителей с их грустными глазами. Они даже улыбаются грустно. Когда я умру… — Ирен начала плакать, — «вы забудете меня», — писклявым полушёпотом закончила она предложение и опустила записку, накрыв глаза ладонью.       — Дай сюда! — нетерпеливо воскликнула Тревор, забрав письмо у Ирен, и принялась торопливо читать дальше: — «Меня похоронят в Америке, на маминой родине. И родители сразу переедут туда после моей смерти, я подслушала их разговор, когда они думали, что я сплю. Говорят, я умру очень скоро. Чудо, если доживу до Рождества. Поэтому просто уходите. И не забывайте меня слишком быстро. Хотя бы до Рождества», — Тревор разжала пальцы, и листок медленно опустился на землю. Виктория наклонила голову набок и не мигая смотрела вдаль. Ирен беззвучно всхлипывала.       Шерлок молчал. В кармане лежал конверт, он надеялся, что остальные не заметят, что письмо было незапечатанным. Вимини хранила его на дне больничной сумки, от конверта слабо пахло лекарствами, когда Шерлок поднёс его к носу, выйдя сразу из её палаты. Джон хмуро смотрел себе под ноги, а затем поднял записку и убрал к себе в карман.       — Она не должна так думать, — всхлипывая сказала Ирен.       — Конечно, нет, — тихо ответил Джон. Он протянул ей платок и фляжку с водой. Ирен благодарно посмотрела на него, высморкалась, отпила воды, а затем плеснула себе на ладонь и умылась.       Тревор зашагала вперёд.       — Буду в машине, — буркнула она через плечо.

***

      Шерлок сидел у себя в комнате на кровати и водил смычком по струнам. Он слышал, как Джон возится в ванной.       — Ну хватит, — сказал он, открыв дверь в комнату Шерлока. Он вытирал голову полотенцем и подошёл к нему. — Эти звуки… боже, просто невыносимы.       Шерлок извлёк из скрипки ещё один вопль и упрямо посмотрел на Джона. Тот закатил глаза и бросил полотенце на кресло. Он сел рядом, матрас под ними прогнулся.       Шерлок отложил скрипку на стол и повернулся к Джону. Тот был такой распаренный после душа, чуть влажные волосы блестели в свете закатного солнца. Он вспомнил луч света с танцующими пылинками в палате Вимини. Сердце сжалось.       — Мне жаль, что меня не было рядом, — тихо проговорил Джон.       Шерлок вопросительно поднял бровь.       — Когда ты прочитал письмо.       — Ты был рядом, как и все.       — Нет. Когда ты прочитал его в первый раз.       Шерлок вздрогнул. Он моргнул, на колени упала капля, затем вторая. Шерлок недоумённо заморгал и поднёс руки к лицу. Мокрое от слёз. Они хлынули так легко, словно кто-то повернул вентиль. «Почему, все кого я люблю, должны уйти?» — подумал он и уронил лицо в ладони. Он понял, что уже не может остановиться. Рыдания рвались из груди, плечи вздрагивали.       Джон встал и опустился перед ним на колени.       — Иди сюда, — прошептал он и притянул Шерлока к себе. Шерлок судорожно вцепился в его плечи и зарылся лицом в изгиб его шеи. Кожа Джона пахла лавандой. Интересно, это его естественный запах? Джон гладил его по волосам, целовал в висок и что-то шептал. Из-за своих всхлипов Шерлок ничего не слышал. Глаза и лёгкие горели так сильно, словно он полной грудью вдохнул костёр.       Джон ласково перебирал его волосы одной рукой, а второй гладил по спине. Шерлок скорее чувствовал, чем слышал его голос и вскоре понял, что Джон что-то напевает. Шерлок прислушался. Ритм был таким знакомым, слова он по-прежнему не мог разобрать, но когда наконец понял, то отстранился и посмотрел Джону в лицо.       — «Хоки-коки»*? Серьёзно?       — Что? — Джон усмехнулся. — Мама всегда мне пела её в детстве, если я плакал. И я… в общем, это вышло само собой. Хочешь спою «Скинни маринки динки динк»*?       — Боже, ты наверное шутишь…       Но Джон уже затянул первый куплет. Шерлок смотрел, как Джон выразительно и ужасно фальшиво выводил ноты, а на словах «Я люблю тебя» чмокнул Шерлока в нос. Слёзы всё также лились из глаз, словно вода, и Шерлок, не выдержав, фыркнул. Джон продолжал и на каждом «я люблю тебя» целовал его в нос. В конце концов, Шерлок, так и не перестав плакать, рассмеялся.       — Я… — «тоже люблю тебя, ты невероятный идиот», — договорил он мысленно, и заткнул и себя, и его поцелуем. Сначала Шерлок прижался лишь губами, затем обхватил Джона за голову и обвёл его губы языком. Джон обнял его за шею и ответил на поцелуй. Шерлок застонал и потянул Джона на себя. Они упали на кровать, Джон навис над Шерлоком.       — Хочу тебя, — прошептал Шерлок. Слёзы на его щеках ещё не высохли. Джон наклонился и принялся сцеловывать влажные дорожки.       — Как скажешь, — прошептал он ему на ухо. — Чего ты хочешь? — спросил Джон, заглянув Шерлоку в глаза. Тот смахнул продолжающие литься слёзы, пожал плечами и проговорил:       — Просто… люби меня, Джон.       — Я люблю тебя.

***

      Шерлок вздрогнул. Руку в месте татуировки закололо. «Вимини», — с внезапным приливом тепла и острой тревоги подумал он. Он вспоминал это итальянское лето 1994 года, в надежде понять и уловить суть. Шерлок совсем близко подобрался к тем воспоминаниям, которые принесли много боли. Но почему ответ на главный вопрос — «с чего всё началось?» так важен? Шерлок был уверен, что, найдя ответ, сможет дать ответ на другой, пожалуй, самый важный вопрос его жизни. Тот, что всю жизнь нависал над ним, и именно сегодня — настал тот день, когда откладывать решение дальше уже нельзя. Вопрос — «Сказать или умереть?» Он бился в висках, разрывал сердце, ломал рёбра и рвался наружу прямо из груди.       «Спокойно, тебя просто отпускает действие лекарств», — сказал Шерлок себе, но в глубине души прекрасно знал, что это ложь. Хороший способ отвлечься на воспоминания двадцатилетней давности.       Возможно, всё началось именно тогда, когда он попросил Джона любить его, и он любил. Любил его в ответ.

***

      Джон медленно расстёгивал пуговицы на планке. Затем по очереди, запечатлев поцелуй на тыльных сторонах ладоней, расстегнул пуговицы на манжетах. Он раскинул полы рубашки в стороны, обнажив грудь Шерлока. Джон с восхищением посмотрел на него, словно узрел самое невероятное чудо. Шерлок не понимал, почему. Он всё ещё не мог перестать плакать: лицо покраснело и промокло от слёз, веки опухли, он то и дело шмыгал носом. Худая узкая грудь, бледная, как сметана, прерывисто вздымалась — что такого в нём видел Джон? Никто в жизни не смотрел так на Шерлока.       До той первой встречи с Джоном. Это изумлённое восхищение, капля иронии, к которым сейчас добавилась такая щемящая нежность, что больно смотреть. Всё равно что глядеть на солнце.       Джон и был солнцем. Среди свинцовых и лиловых будней — ярким пятном, словно написанным кистью Моне.       Когда они ехали из больницы, Джон держал его за руку и молчал. И в этом молчании было всё, в чём так отчаянно нуждался Шерлок в тот миг. Джон — целитель, не по призванию, а от рождения.       Тем временем он продолжал избавлять Шерлока от одежды: осторожно, словно тот был сделан из фарфора, он высвободил его руки из рукавов, приподнял за плечи, вытащил рубашку и повесил на спинку стула рядом с кроватью. Джон не забывал время от времени поцелуями собирать слёзы с его щёк, и нежно прижиматься солёными от влаги губами к его губам. Он шептал «любимый», «прекрасный» и «потрясающий», гладил по волосам и целовал ключицы.       Джон ловким движением одной руки расправился с застёжкой брюк и плавно стянул их вместе с бельём.       — Уверен? — спросил он, когда не заметил никаких признаков возбуждения у Шерлока.       — Да, Джон, — выдохнул Шерлок, — пожалуйста, — всхлип, — будь со мной, — ещё один всхлип. Шерлок сжал переносицу.       — Шшш, я рядом, я с тобой, — он обнял его. Шерлок несколько раз прерывисто вдохнул, комок в горле распался, и дышать стало легче.       А потом Джон со словами «я мигом» ушёл, но тут же вернулся со своей аптечкой и поставил её под кровать. Затем сел в ногах Шерлока и положил его лодыжку себе на плечо. Джон целовал его икру и гладил бедро.       — Такой красивый, такой прекрасный, мой невозможный Амур…       Затем Джон взялся за вторую ногу, и повторил те же движения с ней. Шерлок определённо почувствовал себя лучше, усталость ушла из напряжённых мышц, а вместе с ней и часть тяжёлой тревоги на сердце. Джон аккуратно положил его ноги, словно величайшее сокровище, и наклонился к губам Шерлока. Он оставлял невесомые поцелуи по всему лицу, и обеими руками нежно массировал кожу головы, а затем спустился к плечам. Его сильные чуткие руки точно знали куда нажать, с какой силой и частотой, где пробежаться пальцами, а где растереть, и вскоре Шерлок ощутил, словно с плеч убрали огромный груз. Он стал таким лёгким, что мог бы вознестись и улететь за облака стремительно темнеющего итальянского неба.       Джон поцеловал его за ухом, затем обвёл языком мочку, и… Вот оно. Шерлок почувствовал первый жаркий прилив в паху. Джон спустился поцелуями по шее к ключицам, затем припал губами к одному соску, а рукой нежно приласкал второй. Шерлок застонал. Возбуждение волнами омывало его распластанное, расслабленное тело.       Джон скользил губами по животу Шерлока всё ниже и ниже. Член Шерлока уже полностью возбудился и плотно прижимался к мышцам пресса. Джон издал довольный звук и провёл языком в паховой складке. Шерлок задрожал.       — Сейчас, любимый, — с этими словами Джон вытащил аптечку и достал из неё перчатки и смазку. Отточенными движениями он быстро надел перчатки и распределил по ним смазку, согрев её предварительно в ладонях.       — Я собираюсь прикоснуться, — тихо проговорил Джон.       Шерлок просто кивнул не в силах говорить, слёзы опять душили его. Мягкое прикосновение скользких пальцев заставило его выгнуться и низко застонать.        — Ах, — выдохнул он. — Ещё!       Джон водил рукой вверх и вниз, сдвигая крайнюю плоть и обводя большим пальцем головку. Шерлок вцепился ему в плечи.       — Быстрее!       Джон тихо рассмеялся.       — Мы никуда не торопимся, не спеши. Ты когда-нибудь касался себя здесь? — спросил он и легонько нажал на анус.       Шерлок вспыхнул, зажмурился и кивнул.       — Тебе понравилось?       — Да, — выдохнул он.       — Хорошо, я бы хотел коснуться тебя здесь сегодня.       Шерлок вновь застонал.       — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот.       — Джон… — он с силой вцепился в его руку. — Да.       Джон распаковал презерватив и раскатал по члену Шерлока. Затем поставил колени по бокам от его бёдер, на нём были шорты и любимая рубашка Шерлока — «парус».       — Сними рубашку, — велел Шерлок. И Джон повиновался.       «Парус», взмахнув полами, полетел на пол.       — Поцелуй меня, — снова велел Шерлок. И Джон вновь повиновался.       Их языки скользили друг по другу, рука Джона продолжала ласкать член Шерлока. Тот принялся подбрасывать бёдра вверх и впился ногтями Джону в спину. Шерлок стонал ему в рот не сдерживаясь. «Люблю, люблю, люблю» — стучало в голове, в сердце и во всём теле, но так и осталось непроизнесённым. По высохшим слезам покатились новые. Джон ласково поцеловал его щёки и скулы, а затем опустился вниз. Он обхватил губами основание члена, широко расправив язык, провёл им по всей длине ствола, а затем насадился ртом и опустил голову.       Шерлок отчаянно застонал и заскрёб ногтями простыню. Джон издал одобрительный звук и продолжил быстро двигать головой вверх и вниз. Именно так, как нравилось Шерлоку. В какой-то момент, он приблизил щедро смазанный палец к его анусу, и принялся мягко ласкать его. Шерлок непроизвольно дёрнулся, воскликнув «О, да!»       Палец кружил в такт движениям рта, и Шерлок плавился под грузом этих ощущений. Он метался головой по мокрой от слёз подушке, стонал, и острый приступ удовольствия сменялся острой болью в сердце, слёзы свободно стекали из уголков глаз, и Шерлок даже подумал на мгновение, что больше никогда в жизни не перестанет плакать. Потому что слёзы не кончались.       Кончик пальца осторожно проник внутрь. Джон не прекращал осыпать поцелуями его член. Он медленно круговыми движениями погружал палец чуть глубже каждый раз. Шерлок подумал, что Джон относится к нему нежнее, чем он сам. Первый раз, когда Шерлок решил изучить свою простату, то в качестве смазки использовал крем для рук, и гораздо грубее просовывал палец. Было достаточно неприятно, член почти опал, но потом Шерлок достиг простаты и возбуждение вернулось.       Однако то, что делал Джон… ах… это было поистине восхитительно. Он точно знал, когда остановиться и дать мышцам расслабиться и привыкнуть, поэтому не было совершенно никакой боли — только вспышки удовольствия. Член пульсировал у Джона во рту, и эрекция лишь усиливалась. Палец в латексной перчатке, с большим количеством смазки ощущался гораздо приятнее, чем его собственный эксперимент с кремом. И вот Джон наконец достиг простаты. Шерлок едва успел зажать рот рукой, когда вскрикнул, бёдра взлетели вверх, член погрузился глубоко в горло Джона. Тот второй рукой, также влажной от смазки, перекатывал яички и продолжал неистово отсасывать. Палец в анусе слегка согнулся и чуть сильнее нажал на простату. Шерлок вскинул бёдра последний раз и замер, выгнувшись в спине. Оргазм сотрясал всё тело, все мысли, всю его сущность. Сперма толчками выплёскивалась в презерватив, а Джон кружил языком вокруг головки. Пару секунд спустя Шерлок обессилено рухнул на кровать.       Джон аккуратно вынул палец, быстро стянул перчатки, бросил их на пол и наклонился к Шерлоку с ласковым поцелуем.       — Как ты? — спросил он, когда они разъединились.       — Лучше, — хрипло выдохнул Шерлок. — Спасибо.       В голове звенела блаженная пустота, разливаясь по всему телу, и казалось, что в нём нет костей. Все мысли и тревоги смыло приливной волной, Шерлок дышал полной грудью. Джон предельно нежно снял с него презерватив и обтёр тёплым влажным полотенцем. Шерлок даже не заметил, как тот ходил за ним в ванную. Перед глазами плясали белые пятна. Лицо опухло от слёз, в горле першило от рыданий и стонов. У него не было сил даже поднести ладонь к лицу.       — Я всё сделаю, отдыхай, — прошептал Джон, и через секунду к его лицу прикоснулось другое полотенце — прохладное. Джон ласково обтирал его щёки и лоб, слегка дуя на кожу. — Вот и всё, — проговорил он. — Я принёс воды, хочешь?       Шерлок кивнул, и Джон поднёс к нему стакан с трубочкой. Боже, Шерлоку даже не нужно садиться! Не нужно двигаться — Джон позаботился обо всём. Опасная мысль, Шерлок понял это уже слишком поздно, лишь когда горячие слёзы с новой силой хлынули из глаз. Он жадно пил, а рыдания только набирали силу. Когда он выпил весь стакан, Джон поставил его на тумбочку и лёг рядом.       — Иди ко мне, — пробормотал он и привлёк Шерлока к себе. Тот положил голову ему на грудь и расплакался уже основательно, сам не зная от счастья или от горя. Джон молча наматывал его кудряшки на пальцы и целовал макушку.       Постепенно всхлипы начали стихать, и Шерлок стал засыпать. Сквозь сон он слышал, как Джон прибирается. Ох, он даже не спросил, хотел ли Джон ответных действий. Шерлок распахнул глаза и резко сел, его качнуло в сторону, но Джон успел его подхватить.       — Эй, ты куда? Что такое?       — Джон… Джон… Я не спросил, — Шерлок провёл рукой по его животу и в нерешительности замер у пояса шорт.       — Господи, — Джон с облегчением рассмеялся. — Глупый, — он поцеловал его в губы. — Я делал это, потому что люблю тебя, а не потому что ждал чего-то в ответ.       Он уложил Шерлока на сухую подушку, погасил свет и лёг рядом, взяв его за руку.

***

      Наступило отвратительно прекрасное утро. Не знойное, а мягкое, словно лазурный шифон. На столе стояла миска с абрикосами и персиками. Густой холодный абрикосовый сок источал сладкий аромат из прозрачного запотевшего графина. Яйца всмятку в фарфоровых подставках, ещё тёплое миндальное печенье и дымящийся кофе. Завтрак Шерлока состоял из трёх сигарет.       Отец неодобрительно нахмурился, но ничего не сказал.       — Как Вимини? — спросил он.       — Сегодня её отвезут в Рим, — бесцветно отозвался Шерлок.       — Удалось с ней повидаться? — беспокойство в голосе мамы неприятно отдалось в сердце.       Шерлок мотнул головой и неопределённо взмахнул рукой.       — Она пустила к себе только Шерлока, — ответил за него Джон. — Передала с ним письмо, в котором попросила всех уйти.       — Poverina*, — тихо пробормотала Вайолет.       — Она злится, это… нормально, — продолжил Джон. — Я скоро и сам буду в Риме, всё же попробую навестить её, — он грустно улыбнулся. — Надеюсь, она будет злиться чуть меньше, когда ей станет лучше. — Откуда ты знаешь, что ей станет лучше? — Шерлок внезапно вскипел. — Ты же слышал, что она написала! — он яростно затушил сигарету и натянул солнечные очки на нос, чтобы отгородиться от этого омерзительного утра. Говард поднял брови.       — Шерлок, riccio… Что ещё нам остаётся? Надежда — самая великая и самая трудная победа из всех*, — примирительно процитировал он.       Ох, папа и его вечные цитаты на все случаи жизни. Но внезапно Шерлок почувствовал, что не испытывает по этому поводу раздражения. Папа и его цитаты — нечто вечное и непреложное, константа его жизни. Что бы ни случилось — отец всегда найдёт подходящие слова. Злость внезапно схлынула, уступив слабому сиянию надежды.       Шерлок неуверенно дотянулся до руки Джона под столом и робко сжал его пальцы, как бы говоря «прости». Тот сжал его пальцы в ответ и улыбнулся уголком рта. Хрупкое равновесие восстановлено.       — Смотрите, кто к нам идёт, — проговорила Вайолет.       Все обернулись. Через сад торопливо шагала Ирен, одетая в красный сарафан. Она подошла к столу, поздоровалась со всеми, но садиться за стол не стала. Ирен стояла, переминаясь с ноги на ногу.       — Шерлок… и Джон, ммм, в общем… Нужно поговорить, — и она кивнула в сторону ворот. — Викки ждёт нас там.       — Esco! — с улыбкой бросил Джон родителям.       Шерлок просто кивнул и встал, но мама подошла к нему и обняла. Она тихо шепнула ему на ухо «люблю тебя» и чмокнула в щёку. Глаза опять наполнились слезами, хотя Шерлок и думал, что выплакал все слёзы мира вчера. Храни господь тёмные очки.       — В общем, идея может и глупая, — тараторила Ирен, пока они шли по саду в сторону ворот. — И… — она замялась, — Джон… Ты с нами совсем недавно… И…       — Да говори уже! — нетерпеливо воскликнул Шерлок.       — Я придумала, как доказать Вимини, что мы не забудем её, — она нервно закусила губу, — Никогда. Она должна знать. Я поделилась идеей с Викки, и она одобрила, хотя это вроде как немного безумно… Мы должны сделать татуировки, — наконец выпалила Ирен. — С её именем, — она неуверенно покосилась на Джона и Шерлока.       Шерлок молчал. Идея в самом деле казалась безумной. Не то что бы он имел что-то против татуировок. На других людях. Но на себе… Однако, стоит признать, Вимини пришла бы в восторг.       — Это хорошая мысль, — ответил Джон.       — Джон, ты не обязан, в смысле, это же навсегда… И Вимини наша подруга, а ты… Прости, я не хочу тебя обижать, но… — Шерлок никогда прежде не видел, чтобы Ирен так смущалась.       — Я никогда не забуду Вимини, пусть и знаком с ней всего несколько недель. И это лето тоже, — тихо добавил он.       Шерлок почувствовал, как сердце подпрыгнуло и очутилось в горле.       — Я в деле, — решительно сказал Джон.       — О, Джон, — и с этими словами Ирен повисла у него на шее. — Прости, у меня вечно глаза на мокром месте, — всхлипывая сказала она. — Шерлок?       Он молча кивнул.       — Что ж, Викки ждёт нас в машине. Я всё равно собиралась сделать эту татуировку, поддержали бы вы меня или нет. Так что едем в Б. Там есть салон.       Когда они тронулись по знакомой извилистой дороге вдоль моря, Шерлок безмолвно пристегнулся и уставился в окно, стараясь ни о чём не думать.