Чертовка

      Утром следующего дня Усаги проснулась в крайне скверном расположении духа. Минут пять она лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что же произошло такого сверхужасного, что могло очень сильно выбить её из колеи. Сначала в голову ничего не лезло, но когда скрипнула соседняя кровать, Усаги широко раскрыла глаза. Вот оно! Её заклятый враг номер один — с ним даже хулиганства Тёмного королевства не сравнятся, как думала Усаги — будет отравлять её существование ближайшие пару недель. Вот тебе и подарочек!       Вздохнув, Усаги села на постели и, слегка раздвинув занавеси балдахина, одним глазочком выглянула наружу.       Мамору спал лицом к ней, почти по уши завернувшись в тонкое одеяло. Интересно, промелькнуло в мыслях Усаги, каково ему на новом месте. Она вот ни капельки не выспалась, хоть и проносилась вчера полдня как угорелая. А после вечернего волейбола, где Рей, Минако и Макото загоняли их с Рейкой и Ами только так, Усаги была готова отключиться уже в душе. Как до кровати доползла — и то не помнит. И спать бы да спать ей сегодня, но — не судьба. Часы показывали половину восьмого, а сна у Усаги не было ни в одном глазу.       — И всё из-за тебя, бака ты, — пробурчала она, плюхаясь обратно на кровать, лишь бы не видеть умиротворённого лица Мамору.       Таким — Усаги его никогда ещё не видела: спокойным и без нахмуренных бровей да ехидной ухмылки.       — Ему даже так лучше.       Усаги, не удержавшись, снова высунула нос наружу. И вовремя. Ей выдалась хорошая возможность лицезреть просыпающегося Мамору. Ничего необычного в этом не было, конечно, но он почему-то вдруг резко сел на кровати, сжимая одеяло в кулаках. Потом тряхнул головой, словно прогоняя остатки сна, зажмурился и с нажимом помассировал виски. Усаги даже стало его немного жалко.       — Что, кошмар приснился? — не выдержала Усаги и «раскрыла» факт своего бодрствования.       Мамору резко обернулся и внимательно посмотрел на неё. От его пронзительного взгляда у Усаги по спине прошли мурашки, и она чуть сжалась от непривычных ощущений внутри.       — Ага, — Мамору встал с кровати и сделал шаг по направлению к двери. — С тобой в главной роли, Оданго. Как ты задушила меня своими хвостами. Ощущения просто суперские, — горько усмехнулся он и вышел в коридор.       Усаги чуть не задохнулась от нахлынувшего на неё возмущения. Она тут, значит, со всей душой к нему, а он опять начинает свои шуточки шутить? Вот что за несносный человек-то такой?       Тем временем Мамору, запершись в ванной, пытался сбросить с себя дурацкие наваждения. Сон, повторяющийся ночь за ночью в течение вот уже двух лет, сегодня впечатался в память слишком уж остро. И ведь он не соврал, что видел Усаги в этом кошмаре. Или девушку, так точно похожую на неё. Только вот всё было там с точностью да наоборот. Погибала она, а он смотрел уже мёртвыми глазами на капли крови на собственном мече. Раньше — Мамору не запоминал такие сны, только мутные отголоски преследовали его первые пару минут после пробуждения, а потом забывались, лишь силуэты впечатывались в память. Но сегодня… Вероятно, сказались новое место для сна и вчерашняя канитель с мотором. Перед сном Чиба даже попробовал сам разобраться с неполадкой, или хотя бы понять, в чём проблема, но так ничего и не вышло.       — Не нужно было заниматься этим всем на ночь глядя, — буркнул он своему отражению.       Плеснув ещё холодной воды себе на лицо, Мамору быстро вытерся полотенцем и пошёл на кухню. Для удачного начала дня ему требовалась лишь чашка крепкого кофе, но в наличие его здесь верилось с трудом.       На кухне обнаружилась Рейка, ожидающая, когда чайник соизволит закипеть.       — Не спится? — спросила она, широко зевая и прикрывая рот ладонью.       — Я рано всегда встаю.       Мамору порылся по верхним шкафам скорее для доказательства того, что ничего он тут не найдёт. Надо было всё-таки захватить хоть баночку… Ах да, он же не планировал остаться.       — Кофе ищешь? Я его только достала, — Рейка протянула Мамору искомое. — Хочу тоже чашечку глотнуть. Растворимый, конечно, но что поделать.       — Спасибо, — Мамору взял свою чашку и стал готовить себе напиток. — А тебя чего это на кофе потянуло? Ты же раньше терпеть его не могла.       Рейка немного нервно рассмеялась.       — Ну, с моим напряжённым расписанием только с ним и могу просыпаться. А сейчас — по привычке.       — Теперь ты меня понимаешь, — усмехнулся Мамору.       Он хотел сказать ещё что-то, но тут вскипел чайник, и оба кофемана отложили беседу в сторону и кинулись заваривать себе бодрящий напиток. Довольная аки слон Рейка уползла обратно к себе в обнимку с чашкой, а Мамору решил задержаться на кухне. Подошёл к окну во всю стену и просто смотрел вдаль на синюю гладь моря, отрешённо думая о чём-то своём и по глотку отпивая терпкий кофе. Горячий напиток обжигал рот, но было что-то необычайно потрясающее в этом, когда голова прояснялась, а на языке оставалась приятная горечь. Мамору любил начинать своё утро не с завтрака, а именно с кофе, с приятных бодрящих ощущений, поэтому упавшее от кошмара настроение начало медленно ползти вверх.       Шорох позади отвлёк Мамору от плавного течения мыслей. Он хотел было обернуться, чтобы узнать, кого там нелёгкая принесла, но недовольное сопение выдало Усаги с потрохами.       — Вот опять, — проворчала она, тихонько прикрывая дверь и бочком продвигаясь к ближайшему холодильнику, коих располагалось целых два на этой кухне, оно и понятно: хранить продуктов на такую свору людей где-то же надо было.       Усаги очень сильно надеялась, что Мамору не обернётся и всё-таки не заметит её. Но удача сегодня была явно не на стороне Цукино.       — Оданго, ни свет, ни заря, а ты уже за вкусняхами полезла.       Мамору развернулся и, облокотившись плечом о дверной проём, с интересом следил за Усаги, которая остановилась на полпути до заветной цели и, метая глазами невидимые молнии в сторону Мамору, с постной миной пробухтела:       — Вот какая тебе разница-то, а? Я, может, завтракать хочу. Ты же вон хлебаешь своё пойло.       Она недовольно сморщила носик и, преодолев последние сантиметры, добралась до холодильника. Распахнув его, Усаги стала увлечённо изучать полки.       — Какие мы слова-то знаем дурные, — то ли умилился, то ли поддразнил Мамору.       Оттолкнувшись от стены, он приблизился к Усаги с серьёзными намерениями оттащить её от холодильника, пока в нём хоть что-то осталось.       — Лучше бы ты нормально позавтракала, что ли. А то аппетит весь сбиваешь.       — У-фемя-фафивенный-вафтак, — прочамкала Усаги что-то непонятное и не шибко членораздельное, состроив страшные глазки.       Она и не надеялась, что этот противный мальчишка в ужасе от неё убежит, но, может, хоть освободит квадратные метры. Мамору только закатил глаза и негромко цыкнул. Залпом допив кофе, он решительно оттащил недовольно пищащую Усаги от холодильника и сам принялся там шарить.       — Ни стыда, ни совести! Мне, значится, нельзя, а ему можно?       От злости — или обиды? — Усаги даже притопнула ножкой. Тарелки от этого движения, естественно, не попадали, стёкла не разбились, да и Мамору лишь покачал головой, даже не оборачиваясь.       — Оданго, сядь.       Но Усаги была не из тех, кто вот так вот просто сдастся на милость… ну, не победившему, конечно. Ха, вот ещё! Но более крупному и сильному — это уж точно.       — А вот и не сяду!       Усаги сжала кулачки.       Она была готова сражаться до последнего, даже в таком вот сущем пустяке, как утренняя перебранка на чужой кухне у раскрытого холодильника.       Отложив что-то в раковину, Мамору обернулся на Усаги и, внимательно оглядев её напряжённый вид, спокойным, даже мягким (!) голосом, произнёс:       — Усаги, сядь, пожалуйста.       От тона, каким было сказано её имя, Усаги зарделась и, потупившись, всё же покорно присела на ближайший стул. И пока Мамору готовил, у неё было достаточно времени, чтобы изучить его с нового ракурса. Усаги редко видела Мамору в футболках и спортивных домашних штанах. Сталкивались они хоть и с завидной регулярностью, но на улице, после занятий, и Усаги видела его лишь в рубашках да костюмах. Иногда, конечно, в выходной она могла заметить Мамору на пробежке, но это случалось очень и очень редко. По праздникам, выпадающим на нечётную неделю восьмого месяца по исчислению каких-нибудь древних и позабытых цивилизаций. Почти никогда, в итоге.       Сейчас же вот выпала такая возможность: полюбоваться на Мамору в новом образе и на его голые до самых плеч руки. А ещё… Усаги неожиданно понравились его нерасчёсанные после пробуждения волосы, сегодня казавшиеся ещё более растрёпанными. Захотелось запустить в них пальцы и перебирать тёмные пряди, наслаждаясь ощущениями… Усаги, затаив дыхание, замерла от собственных мыслей. Ощутив, что щёки начинают краснеть с новой силой, она попыталась отвлечь себя разговором.       — Не думала, что ты умеешь готовить, — протянула она, кладя руки на стол, а на них — голову, скрывая от Мамору половину лица.       — Когда живёшь один, поневоле научишься, — неопределённо отозвался Мамору и повернул голову, бросив на Оданго короткий взгляд, от чего Усаги слегка съёжилась, но его внимание отвлекла шуршащая маслом сковородка. — Надо же чем-то питаться.       — Ну, я думала, ты в столовку университетскую ходишь.       Ей очень сильно, до безумия понравилось смотреть, как Мамору ловко разбивал скорлупу о край сковороды, заправским движением выливал яйцо на раскалённую поверхность и ловко резал помидоры ровными кубиками.       — Теперь нет. Я же закончил универ месяц назад.       — Ой, точно.       Усаги прикрыла рот ладошкой, понимая, что сморозила какую-то несусветную глупость. В безуспешной попытке отвлечься она принялась ковырять ногтём деревянную столешницу.       — Я совсем забыла. Так значит, сам готовишь?       Усаги исподлобья глянула на него, ожидая ответа. Сама она готовить не умела от слова «совсем» (бутерброд и пересоленное карри — не в счёт) и восхищалась теми, кто мог из всего разнообразия имеющихся продуктов приготовить одно такое, что даже пальчики оближешь. Даже если это «одно» — тот же самый омлет или салат.       Мамору покачал головой, после недолгого молчания ответил:       — Не всегда. Приходится забегать в «Корону» к Мотоки, когда нет времени. Я и раньше так делал.       — А я-то думала, что ты там так часто торчишь, — не утерпела и подколола Усаги, ухмыляясь. — Вдруг шпионил ли за мной?       — За тобой и шпионить не надо, — рассмеялся Мамору, на минуту отвлекаясь от готовки. — Твои оданго всё сами за тебя скажут. Если они есть — значит, и ты совсем рядом.       Он потыкал яичницу деревянной лопаткой. В принципе, всё готово. Хоть сейчас подавай на стол.       Смех смехом, но Усаги от его слов снова надулась. Отвернувшись, она скрестила руки на груди и чуть сползла со стула, вытягивая вперёд ноги. Усаги знала одного единственного человека, с которым результаты вроде-как-задушевного-разговора могли получиться кардинально отличающимися от задуманных. И имя этому уникуму — Чиба Мамору! Как ёжик выпускает иголки на любую попытку приласкать его, так вот и он: вроде поначалу кажется, что всё нормально, но потом выкинет такой фортель, что мама не горюй. Ему самому кажется, что всё как надо, а другому теперь выкручивайся, как продолжать разговор и общение вообще.       — Кушать подано.       Пока Усаги размышляла о насущном, Мамору разложил яичницу по тарелкам, достал ножи и вилки и даже налил сок в прозрачные стеклянные бокалы.        «Милый «семейный» завтрак, — подумала Усаги, разглядывая предложенную еду и не торопясь приступать к трапезе. — Если откинуть все нюансы, конечно же».       Мамору оценил её промедление как опасение съесть что-то незнакомое из чужих рук. Поэтому решил подать пример, первым попробовав получившееся блюдо. Он, конечно, не шеф-повар, но готовил сносно и, по крайней мере, съедобно.       — Тут помидоры, яйцо, салат… — перечислял он, глядя на непривычно задумчивую Усаги. — Так что на фигуру сказаться не должно. Ешь спокойно. Тебе и твоим хвостикам понравится, — слегка ухмыльнулся Мамору, пытаясь хоть как-то вывести Усаги из этого состояния.       Ему в самом деле непривычно было видеть её такой: молчаливой и думающей о чём-то, чего озвучивать никому не собиралась.       — Ага… — пропустив колкость мимо ушей, протянула Усаги, но за приборы взялась; усмехнувшись, она продолжила, хитро глядя на Мамору. — Масло… Холестерин. Не ска-а-ажется, конечно, не скажется.       — Господи, Оданго, — Мамору закатил глаза, притворно вздыхая, но он был рад, что она, наконец, «ожила», и не смотрит в одну точку зачарованным взором. — Не цепляйся к словам.       — У тебя учусь, — Усаги улыбнулась и с аппетитом принялась за еду.       Завтрак на взгляд — точнее сказать вкус — Усаги оказался потрясающим. Хоть это и была лишь яичница, но Цукино показалось, что ничего вкуснее на свете просто не могло быть. Конечно, Мамору об этом знать не обязательно: не заслужил, вечно цепляясь к её хвостикам без повода. Но поблагодарить всё-таки надо было. Допив прохладный апельсиновый сок, после которого на губах осталась приятная сладкая горчинка, Усаги поднялась из-за стола и, проходя мимо Мамору, потрепала его по голове.       — Спасибо. Было недурно.       Чиба чуть не подавился. Прокашлявшись, он повернулся и прокричал ей вслед:       — А вот за «недурно» в следующий раз получишь вдвое меньше.       — Бака-а ты! — весело раздалось в ответ, и шаги затихли за поворотом коридора.       Мамору улыбнулся уголками губ и стал убирать тарелки со стола. Посуда сама себя не помоет, а посудомоечные машины — остались в городе, поэтому надо о них забыть на ближайшие пару недель.       Тем временем Усаги заперлась в их с Мамору комнате и взялась за свой багаж, который она вчера так и не удосужилась разобрать. Всяческие наряды полетели без разбора в шкаф, где уже аккуратно висела одежда Мамору.        «Да, я не пунктуальна, — бормотала про себя Усаги, — но какая разница-то?».       Последним со дна чемодана она достала чёрный раздельный купальник — подарок на день рождения от Минако. Завязки на шее и по бокам плавок заканчивались парочкой белых бусин, и Усаги надеялась, что при лежании на боку больно ей не будет. Она недоумевала, зачем она вообще прихватила его. У неё есть слитный зелёный с красивыми синими узорами, который очень подходил к голубым глазам. Но чёрный?       — А я ведь так и не примерила его, — задумчиво протянула она.       В голове тут же зажглась идея, и Усаги, шмыгнув к двери, высунулась в коридор и прислушалась. Вода ещё шумела, поэтому она могла спокойно примерить купальник, да и если что, просто попросит Мамору чуточку подождать, пока она не переоденется. Ничего страшного, не растает.       Довольная, Усаги кивнула своим мыслям и, закрыв дверь на ключ, бросилась переодеваться. Она надеялась, что он ей подойдёт, всё-таки размеры у них с Миной почти одинаковые, да и не стала бы Айно дарить подруге или что-то слишком большое, или что-то маленькое, чтобы оно не подошло, а Усаги расстроилась. Это скорее в духе Рей, но никак ни Минако.       Взглянув на себя в зеркале, Усаги чуть не задохнулась. Купальник и впрямь ей подошёл. И не только. Он отлично сел и показывал все достоинства её фигуры, скрывая недостатки, если они были, конечно. Цвет хорошо подчёркивал бледную аристократичную кожу, но купальник казался Усаги слишком… откровенным. Не пошлым, но… Достаточно сексуальным. И, наверное, слишком взрослым.       — Не угадала ты, Мина, с подарком, — вздохнула Усаги и потянулась уже развязывать верёвочки, как замерла, внимательно глядя на отражение в зеркале.       Она опустила руки и придирчиво себя осмотрела. С пристрастием. Некстати вспомнились все слова и фразочки Мамору, которые сводились в общем счёте к одному: к её оданго и хвостикам. И к намёкам про лишний вес. Как будто бы у неё кроме причёски вообще ничего не было значимого! Но сейчас зеркало буквально кричало Усаги об обратном: смотри, ты прекрасна! Расправь плечи, улыбайся нежнее, смотри мягче — и все парни будут у твоих ног. Но ей не нужны были все: только один.       — Или может, всё-таки угадала с подарком.       Усаги осматривала себя то с одной, то с другой стороны, и всё больше убеждалась в правоте того, о чём ей «говорило» зеркало. Впервые ей, в самом деле, нравилось своё отражение, и Усаги была чертовски довольна им.       — У меня есть не только оданго да пухленькие щёчки, — усмехнулась она, в последний раз бросив взор на зеркало. — Пора бы уже понять тебе.       Быстро переодевшись и отперев дверь, Усаги спрятала купальник под узенький стол, тянущийся между стеной и её кроватью, и, довольная, забралась под одеяло. Мысли вихрем носились у неё в голове, а сердце бешено стучало от сумасшедшей идеи, захватившей её целиком. Думая о постороннем, Усаги даже не укараулила тот момент, когда Мамору наконец-то вернулся с кухни. Поэтому вздрогнула от неожиданности, когда он заговорил, стоило ему только войти в комнату.       — Надеюсь, ты и в самом деле наелась, Оданго, — Мамору прошёл к окну и несколько секунд смотрел вдаль. — А то там тебя опять зовут на волейбол.       — Девочки уже проснулись? — выглянув из-за балдахина, Усаги скептически оглядела Мамору.       Он кивнул.       — Конечно же. Они вроде не такие сони, как ты. А уж если ты проснулась, они точно должны были встать.       Снова ухмылка исказила его красивые губы. Глаза так и сияли от хитростей, припрятанных в остром мозгу программиста, а на языке как обычно вертелась очередная порция колкостей. Но Усаги, закусив губу, только нахмурилась и задёрнула балдахин. Сквозь полупрозрачную ткань она видела лишь его маячащий силуэт и невольно вздохнула.       — Что такое? — незамедлительно откликнулся Мамору. Услышал всё-таки.       — Ничего, — Усаги завозилась в постели, пытаясь выбраться из-под одеяла, попытки не увенчивались успехом, но она не сдавалась. — Передай девочкам, что я сейчас приду.       Недовольный, Мамору подошёл к её кровати, и у Усаги сердце пропустило пару ударов. Вот и какого лешего, спрашивается, он хочет заглянуть сюда? А вдруг она, ну, не одета, скажем? Но к успокоению Усаги Мамору не покушался на её личное пространство и просто изучал её невнятный силуэт.       — Я что, мальчик на побегушках тебе? — спросил он, про себя удивляясь, почему какого-то либо раздражения он не чувствовал.       Усаги потупила глаза, нелепо улыбаясь. Слава богу, он этого не видел, думала она, сгорая от стыда.       — Тебе жалко, что ли? — невинным голосочком протянула Усаги, от переизбытка чувств сжимая подушку в объятьях. — Я же немногое прошу. Просто сказать девочкам, что я чуточку припозднюсь. Что в этом такого?       — Ладно, — буркнул Мамору. — Но это в последний раз.       Наконец, его силуэт сдвинулся и скрылся из поля зрения Усаги. Правда, перед тем, как он вышел из комнаты, она успела вскочить на колени и распахнуть балдахин. Последнее, что Усаги видела в щель закрывающейся двери — его широкую спину. С тихим вздохом Усаги упала обратно на кровать.       Всё-таки она решила сделать это. Ей и в самом деле стоит показать этому Чиба Мамору, что Усаги Цукино не так уж и плоха. И что в достоинствах у неё есть не только километровые хвостики, но и прочее… другое. Женственность, красота, обаяние. Что она не просто неуклюжий плаксивый подросток, но и довольно-таки симпатичная девушка, которую уже порядком достала их извечная ругань.       Наконец, выпутавшись из одеяла и вскочив с места, Усаги поправила белую футболку и, подмигнув отражению в зеркале, выбежала из комнаты.